just

Чимин смотрит, смотрит на Юнги, который изо всех сил пытается не улыбаться; смотрит на Хосока, который ржет слишком громко (как всегда). Смотрит, как Юнги все-таки не выдерживает, смеется — тихо, прикрывая рот ладонью. Хосок трясет его за плечи, все еще широко улыбаясь, а Юнги что-то протестующе ему выговаривает. Но улыбается тоже. У Юнги с непривычки краснеет лицо и уши — он не очень часто сходит с ума вместе с Хосоком. Но зато, если да, то только с ним. Чимин смотрит на Хосока, который обмахивается руками, надеясь, что так станет легче дышать, на Юнги, который пытается успокоиться, бормоча «так, все, хватит», и все никак не может понять — как тот еще ни о чем не догадался? Чимину кажется, что это видно невооруженным глазом: как Хосок всегда смотрит, как улыбается, как задерживает руку на секунду дольше, чем нужно — всегда, когда касается Юнги. Это же так очевидно, боже, у Хосока в глазах, в мыслях и в сердце бегущей строкой только «Юнги-хён». Нон-стопом. У Чимина даже тянет где-то внутри. Хосок видит только Юнги. Юнги не видит ничего. Не замечает у Хосока этого вечного «я не достаточно хорош», потому что сам точно такой же. Но у него хотя бы есть своя студия, хотя бы Намджун. В конце концов, у Юнги есть он сам с его благоразумием и головой на плечах. У Хосока всего этого нет. У него есть только Юнги, как недостижимый и очень несбыточный идеал. Мечта. Чимин подолгу молчит, когда приходит понаблюдать за тренировкой. Как Хосок доводит себя до изнеможения, отрабатывая движения раз за разом. В этой комнате Хосок совсем не такой, как обычно — хмурый, серьезный, совсем неразговорчивый. Какой-то неуловимо потерянный и совсем немного отчаявшийся. Чимин бы очень хотел притащить сюда Юнги, в этот самый момент, чтобы тот увидел Хосока таким. В футболке, насквозь пропитавшейся потом, с дрожащими ногами, потому что — снова — переусердствовал, с его этим взглядом и едва-едва различимым «все в порядке» на выдохе. Чимин слышит это только потому, что помогает ему дойти до дома, позволив повиснуть на своем плече. Если бы Юнги был здесь, если бы только взглянул, то понял бы наверняка — ничего не в порядке, пока все так. Может, он разглядел бы что-то за хосоковой улыбкой, за его постоянным глупым смехом, когда Юнги мимолетом хвалит его. И, возможно, разглядел бы что-то за этим самым «друг», которое он так настойчиво пихает Хосоку прямо в лицо. Но знает, почему-то, только Чимин. И Тэхен, который своей громкой заботой каким-то образом может заставить Хосока закончить пораньше — у того даже улыбка становится немного более настоящей. Но Тэхену редко удается выбраться к ним в это время. Поэтому Чимин больно кусает щеку, но упрямо не отводит взгляд, хотя так только больнее. Хосок совсем его не замечает и никогда-никогда не слушает. Они не разговаривают об этом. Чимину достаточно этой комнаты и этого Хосока, который в танце, как открытая рана. Который слишком очевидно уязвимый. Который двигается плавно — так же, как погружается и тонет в своей отчаянной, болезненной и безответной. А Чимин тонет во всем этом, в этом знании, что глаза Хосока всегда там, где Юнги, всегда где-то, где Чимина нет и никогда не будет. Чимин хочет, очень хочет занять хотя бы одну мысль в его голове, чтобы он хоть раз, хоть мимоходом, но посмотрел на Чимина так, как всегда на Юнги. Хосок хочет читать рэп, хочет на сцену прокуренных и душных клубов, хочет быть еще лучше, чтобы быть рядом с Юнги. Чтобы быть ближе, еще, еще, насколько это возможно. А Чимин очень хочет спросить, верит ли он еще в этот самый шанс — один из миллиона, в это маленькое чудо, которое может с ним произойти, в то, что он все еще может быть счастлив — с Юнги или без него. Но Хосок тяжело дышит, почти задыхается, мажет влажной ладонью по зеркалу, и Чимин плотно сжимает губы. Не потому, что запретная тема, просто он совсем не уверен, что хочет знать ответ. Чимин думает, что «друг» — самое лживое слово на планете. Он смотрит на Юнги, который хлопает Хосока по плечу и зазывает в студию; смотрит на счастливого Хосока, у которого предательски краснеют щеки, и все еще не может понять, как Юнги может ничего не замечать? Чимин вот не может не. Потому что он в Хосока давно и безнадежно влюблен. И тоже совсем не знает, верит ли сам в тот самый — один из миллиона — шанс. У него их никогда и не было.