just

Chris Brown – Where She Is (Home)

Намджун наблюдает, как Сокджин моет посуду, и все внутри наполняется чем-то невыносимо тяжелым. Потому что нет, нельзя любить кого-то настолько сильно. А Намджун любит. Настолько, что от этого даже больно дышать. Он не знает, в какой конкретный момент, в какой из всех, что были и есть между ними, он поднял глаза и будто прозрел. Будто истина открылась только ему, будто он избранный, потому что сокджинова улыбка, его глаза, когда он смеется, его голос, движения, жесты — все, что он делает, заставляет Намджуна каждый раз умирать от невысказанной нежности, чего-то неизмеримо большого, просто огромного в груди. Намджун наблюдает, как Сокджин качает головой, напевая что-то себе под нос, и медленно тонет в своей безграничной и невыносимой. Он думает — это точно не любовь. Не это слово, не то, о чем поется в каждой второй песне, не то, о чем постоянно пишут в книгах, потому что то, что у Намджуна, просто невозможно описать. У него сердце замирает на секунду каждый раз, когда Сокджин близко, как сейчас — можно коснуться, если протянуть руку, а когда тот слишком близко, настолько, что едва ли можно вынести, Намджун вообще не уверен, что происходящее реально. Сокджина хочется коснуться. Хочется обнять, сгрести в охапку, прижаться всем собой, уткнуться носом в шею, зарыться рукой в волосы и стоять так долго-долго. Столько, сколько, наверное, в мире и не живут. Хочется провести кончиками пальцев по щеке и задержаться на губах. Хочется коснуться поцелуем виска, почувствовать, как бьется его сердце под ладонью, потому что свое заходится в горле. А потом услышать «ты меня задушишь сейчас» и умереть еще раз от того, как тепло и нежно звучит у Сокджина голос. Сокджина в Намджуне бесконечно много, он дышит им, живет, и это опасно, потому что совершенно непонятно, что с этим делать. Сокджин поворачивает голову, когда Намджун не выдерживает и обнимает его со спины, прижимаясь губами к шее и замирая. Он улыбается, Намджун точно знает — чувствует, поэтому прижимает к себе еще ближе, обхватывая руками поперек живота. Сокджин такой уютный в его объятиях, такой нужный и необходимый, что Намджуна сковывает страхом, что тот попросит отпустить и это счастье — просто стоять так и касаться его кожи носом, чувствуя запах, ускользнет, упорхнет, словно бабочка, и больше никогда не вернется. Но Сокджин закрывает кран, вытирает руки полотенцем и касается его. Мимолетно ведет по пальцам, обводит костяшки, задерживается, поглаживая запястья — Намджун неровно выдыхает ему в плечо, а потом прижимается лбом и зажмуривается. Он нехотя отстраняется, когда Сокджин аккуратно и медленно разворачивается к нему лицом и закидывает руки на плечи, обнимая. Он улыбается, смотрит в глаза, а Намджуну кажется, что в самую душу, туда, где все мечется и кричит, срывая голос: Я люблю тебя, невозможно люблю и не могу поверить, что ты здесь, со мной, что обнимаешь и тоже — любишь. У Намджуна внутри все кричит, но он сам не говорит ни слова, потому что все равно не сможет передать до конца, до последней капли тот океан, который бушует в нем, выходит из берегов и требует хоть какого-то выхода. И если он начнет говорить, то просто не сможет остановиться. Намджун проводит ладонью вниз по сокджиновой спине, даже через футболку чувствуя жар его кожи, и, наверное, немного сходит с ума. Ему кажется, что он горит, еще немного и воспламенится, сгорит дотла с именем Сокджина на губах и не пожалеет об этом ни на секунду, потому что тот запускает пальцы ему в волосы и тянется ближе. Намджун забывает, что умеет дышать. Забывает, что он существует — сам по себе, как самостоятельный организм, отдельно от Сокджина, его рук, губ, которые сейчас его целуют. Он сжимает его бока, наверное, намного сильнее, чем нужно — тот сдавленно выдыхает ему в губы, но не отстраняется, наоборот, жмется теснее. У него мягкие губы, он пахнет чем-то домашним, родным, пахнет уверенностью и спокойствием, но Намджуну все равно сносит крышу. Он целует в ответ, медленно, серьезно, касается языком его губ и совершенно не представляет, как можно без всего этого обойтись. Невозможно. Он мажет губами по щеке, зацеловывает линию челюсти, ведет вниз по шее — Сокджин откидывает голову и закрывает глаза. У Намджуна внутри планеты, галактики — все взрывается, и, наверное, это невозможно, но. Он забирается руками ему под футболку, просто чтобы почувствовать больше, ближе, но его никогда не покидает чувство, что, как бы он не пытался, насколько бы близко не был — этого все равно недостаточно. Если бы только было можно, он спрятался бы с ним в комнате, обняв, зарылся бы носом в волосы и никогда от себя не отпускал. Просто иметь Сокджина в своих руках — Намджуну хватит только этого. Намджуну слишком хорошо и невыносимо плохо. Наверное, у него дрожат руки — он весь начинает дрожать, когда Сокджин еле слышно стонет. Намджун ловит стон поцелуем и просит про себя, пожалуйста, почувствуй, почувствуй то, что у меня к тебе, что у меня в голове, в сердце — абсолютно везде — только ты. Он утыкается лбом куда-то в сокджинов висок и закрывает глаза. Шевелиться не хочется, хочется запомнить каждое мгновение и надежно запечатать в памяти, но Сокджин легонько тянет его за волосы, обхватывает намджуново лицо ладонями, когда он поворачивается, и шепчет в самые губы, обжигая: — Я люблю тебя. И Намджун умирает снова. В тысячный раз за эти минуты.