just

Тэхеновы пальцы немного подрагивают, когда он дотрагивается до его шеи. Он касается едва ощутимо, аккуратно и нежно, и от этой нежности Чонгука откровенно ведет. Он крепко зажмуривается, когда Тэхен делает шаг и прижимается к нему всем телом. Нельзя думать, что это что-то значит. Потому что нет, абсолютно ничего. Но то, как Тэхен смотрит на его губы, как мягко ведет ладонями по его лицу, как опаляет горячим дыханием изгиб шеи — это все бессовестно вселяет надежду. Тэхен начинает узнавать его только с пятого раза. Чонгук запоминает его с первой секунды. Сначала он пытается, правда пытается, но позже понимает окончательно — Тэхену абсолютно все равно. Все равно, кто он, как выглядит, как его зовут, в который раз он приходит и почему именно к нему. Тэхену все равно, но он не равнодушен. Он целует Чонгука за ухом, ведет языком. Он тянет его к себе, забирается руками под рубашку, и Чонгук чувствует, насколько горячие у того ладони. Прямо напротив его сумасшедше стучащего сердца. У него мурашки от таких прикосновений и такой обманчивой близости, и хочется еще, ближе. Хочется ответить, сделать хорошо или еще лучше, чтобы не только у него от удовольствия сознание крошилось на маленькие кусочки. Тэхен плавится в его руках, когда Чонгук обнимает, сжимая чужую футболку в кулаках, выгибается, когда Чонгук прижимается пахом к его бедру, откидывает голову, когда Чонгук вылизывает его шею. Когда он ведет губами по чужим, едва касаясь и будто дразня, Тэхен неровно выдыхает и закрывает глаза. Как всегда. Тэхен неосознанно тянется ближе, жаждет поцелуя и отвечает, отдавая всего себя. Так просто, не задумываясь, будто Чонгук является для него смыслом всей жизни. Это подкупает. И это, все-таки, больно. Тэхен говорит, что это только ради денег, когда снимает с Чонгука рубашку. Он двигается плавно, улыбается лишь уголками губ и не поднимает глаз. Чонгук понимает. Все понимает: что таких, как он, у Тэхена много, и, видимо, очень, раз тот давно перестал запоминать лица. Но это не мешает ему злиться каждый гребанный раз, когда его время кончается. Когда он вынужден встать, уйти и стать одним из тех, таких же, как он сам — купившихся, попавшихся и безнадежно влюбленных. И если не в самого Тэхена, то в его бесконечную готовность отдать себя без остатка. Чонгуку кажется, что до Тэхена он никого и никогда не любил. Это безумно сложно и больно до того, что душу почти выворачивает наизнанку. Это тупое «больно» бьется вместе с его сердцем, но Чонгук запирает свою злость, свою ненависть глубоко внутри. Потому что когда Тэхен рядом, он просто не может. Потому что в его власти может быть лишь ограниченное количество времени, в течение которого тот будет ему принадлежать. Хотя на самом деле — нет. Он говорит «ты можешь называть меня Тэхеном», и Чонгука посещает мысль, что это вовсе не настоящее имя. Наверное, неприятно слышать, как его выстанывают те, чьи лица сливаются в сплошную безликую массу. Наверное поэтому Тэхен никогда не спрашивал его имени. Чонгук ненавидит ложь больше всего и, возможно, ему не следует верить ни одному произнесенному слову, но он запоминает каждое. Каждый чуть более громкий вздох и редкий стон. Каждый обжигающий выдох в его губы и мимолетный взгляд, направленный в его глаза. Тэхен усаживается на него, замирает на секунду, когда Чонгук задает вопрос, но не перестает касаться ни на мгновение. Он гладит чонгуковы плечи, ведет вниз по груди, наклоняется ближе к его лицу и выдыхает хрипло «потому что я совершенно ни на что не годен». Он откидывается назад, стягивая с себя футболку, Чонгук оглаживает ладонями его бока и никак не может оторвать взгляда от чужой разлохматившейся челки, спадающей на глаза, от полуприкрытых век и влажно блестящих губ. Внутри снова разгорается пожар, слишком сильный, нестерпимо обжигающий. Чонгук думает, что не выдержит больше, и с силой сжимает тэхеновы бедра, впечатывая в свои. Больше всего он жалеет, что в тот момент не видел его лица. Он никогда не видит выражения глаз, когда Тэхен ему отвечает. Было бы лучше, если бы он ушел отсюда, из этой комнаты, из этого здания, и никогда больше не возвращался. Забыл дорогу сюда, забыл Тэхена. Забыл, как до одури хорошо ощущать его под собой, разгоряченного, мечущегося и тяжело дышащего. Открывающего рот в немом стоне, выгибающегося от того, насколько глубоко в нем Чонгук. Как жаль, что, кажется, это невозможно. Чонгук говорит с Тэхеном, рассказывает ему все это, а тот, будто внимательно слушая, прижимает его к своей груди и обвивает руками. Сжимает ноги вокруг его пояса, подается вперед максимально близко и смотрит, позволяя делать, что угодно, словно полностью доверяет. Чонгук абсолютно точно не должен этого говорить, но он торопливо и сбивчиво шепчет в тэхеновы ключицы, то и дело сбиваясь на поцелуи. Горькое «я должен уйти от тебя» остается горячим дыханием между ключиц, а отчаянное «подожди, я научусь ненавидеть» выжигается клеймом, когда Чонгук кусает его чуть левее, поближе к сердцу. Его время стремительно тает, а за дверью наверняка ждет очередной кто-то, похожий на него — безмерно ненавидящий себя за свое беспомощное желание обладать и получить удовольствие. Чонгук кривится и с глухим рыком впечатывается в тэхеновы губы, полностью подминая под себя и выбивая из того грудной стон. А тот целует в ответ так, будто от этого зависит его жизнь. Чонгук бы очень хотел быть жестким, хоть один гребанный раз, но вместо этого он яростно зацеловывает впалый живот, плечи, шею и останавливается возле уха, касаясь губами мочки. Он снова задает тот же вопрос, действительно очень важный, и замирает в ожидании, уткнувшись носом в чужую щеку. Тэхен только слабо улыбается, облизывая сухие губы, но потом находит его руку, мягко касается ладони, переплетает их пальцы и отвечает острое «потому что мне все равно». Чонгуку впервые кажется, что Тэхен отвечает правду. Хотя, кто знает. Он может быть твердо уверен лишь в одном — когда он с Тэхеном, то чувствует себя по-настоящему особенным. Это неправильно, так неправильно мечтать об этом, и он совершенно точно полный идиот, раз где-то в глубине души, там, где здравый смысл ничего не решает, все еще продолжает надеяться, что сможет вытащить из Тэхена то самое настоящее, предназначенное только для него, делающее его особенным на самом деле и полностью принадлежащее ему. Вытащить Тэхена и забрать себе. Чонгук целует его, снова, снова, будто каждое прикосновение их губ — последнее, обнимает и гладит по волосам, придвигается вплотную и. Тэхен льнет к его груди, закрывает глаза и выглядит таким нуждающимся. В нем. Наверное поэтому он всегда будет возвращаться. Потому что будет слишком плохо, если Тэхен его забудет, как всех остальных. Ведь Чонгуку придется с этим жить, но он, скорее всего, уже просто не сможет.