just

— Эй, — зовет Тэхен, — иди сюда! Он игнорирует что-то возмущенное в ответ и идет в другую комнату сам. — Ты дурак, — сообщает ему Чимин, когда он усаживается рядом, близко-близко к его боку, чтобы непонятно, где кончается один и начинается второй. Будто бы они — единый организм, дополняют друг друга. Не могут существовать друг без друга. Будто бы. — Ты же сам попросил меня тебе игру пройти, — Чимин шлепает его по бедру и с подозрением прищуривается, — используешь меня, да? Он лохматый — постоянно ерошит свои волосы рукой, будто туда магнитом тянет. Тэхен понимает, его тянет тоже. Постоянно хочется потрогать, провести снизу вверх по затылку, легко потянуть пряди. Тэхен, в принципе, не видит смысла себе отказывать, но не сейчас. Сейчас не время. Он закидывает руку на чиминову шею, коротко гладит пальцами кожу. — Это ты дурак. Мы же договорились, что потом я тебе как-нибудь помогу. — И так бы помог. Тэхен кивает. Естественно. У Чимина нежная кожа на шее, как раз такая, чтобы касаться. Он весь мягкий, расслабленный и немножко сонный — они сидят над этой игрой уже часов пять, не меньше. Чимин все еще пытается злиться на то, что ничего не получается, но выходит откровенно вяло. Когда его убивают, наверное, в миллионный раз, он только цыкает. Чимин такой милый и забавный, что Тэхен просто не может удержаться. Он тянется за телефоном, корчит рожу и делает фото. А потом еще одно. На последнем Чимин выглядит недовольным. — Мог бы хоть предупредить. — Тебе бы это никак не помогло, — успокаивает его Тэхен и получает локтем в бок. Он сползает чуть ниже, прижимается еще теснее и устраивает голову ему на плечо. Чимин ерзает, бурчит что-то, но садится так, чтобы Тэхену было удобнее, и в этом, на самом деле, столько всего. Чимин для него самый лучший друг на свете. Больше, чем друг. Больше, чем кто-либо. У Тэхена весь телефон забит их селками, смазанными фото исподтишка, где Чимин ест, спит, валяет дурака, злится, что Тэхен следует за ним и фотографирует без разрешения. Тэхен охраняет папку с ними, как самое великое сокровище в мире, подолгу рассматривает каждое фото, как самый огромный секрет на планете, спрятавшись под одеялом. Чимина в тэхеновом телефоне больше, чем может позволить его память. Тэхен и не помнит, когда было по-другому. Он укладывается боком вдоль Чимина и закидывает на него ногу. Тот часто-часто моргает, все еще сосредоточившись на игре. Серьезный взгляд, нахмуренные брови, губы сжаты в тонкую линию. Тэхен усмехается — это так забавно, и утыкается носом куда-то в чиминову шею. — Выкини его, — просит он. Его губы касаются чужой кожи, когда он говорит, и все так сложно, на самом деле. Чимин только хмыкает, улыбается, говорит «я почти победил» и ласково тормошит рукой его волосы, будто успокаивая. А у Тэхена внутри все болезненно сжимается. Ужасно хочется спать, время, наверное, совсем позднее, но позволить себе уснуть сейчас будет настоящим преступлением. Он продолжает пялиться, рассматривает расслабленную руку, лежащую на мышке, острый подбородок, блестящую сережку в ухе — он мог бы коснуться ее губами, если бы захотел. Мог бы легко прикусить, поцеловать, посасывая. Проблема в том, что он хочет. Чимин такой спокойный, от него пахнет уверенностью и домом. Это что-то, не поддающееся объяснению, комфортное и теплое, отчего у Тэхена душа мечется и ноет. У него сердце бьется быстро, сбивается с ритма, долбит в грудную клетку так, будто собирается пробиться на волю. Тэхену кажется, что его дыхание должно прожечь в чиминовой шее дырку, но почему-то ничего не происходит. Чимин непробиваемый, и это хорошо. Потому что Тэхен несется на полной скорости, не разбирая дороги — не нужно, он прекрасно знает, что она неправильная. Знает, что впереди прочная стена — он сам ее выстроил, но не останавливается, зачем — уже слишком поздно. Он не будет пробивать ее, даже не попытается, просто постоянно будет натыкаться, если вдруг все зайдет слишком далеко. Каждый раз заходит. И каждый раз немного больнее, чем в прошлый. Тэхен выпутывает руку из-под скомканного одеяла и кладет Чимину на грудь, слева, там, где бьется сердце. Оно бьется ровно, гулко отстукивает положенные семьдесят ударов в минуту и совсем не совпадает с тэхеновым. Было бы намного проще, если бы Чимин хотел того же, если бы был таким же неправильным. Чтобы сердце в одном ритме и дыхание одно на двоих. Иногда он представляет, как Чимин прижимает его к кровати, прижимается сам и шепчет, улыбаясь, в изгиб шеи, ухо, губы. Что угодно, лишь бы за них двоих — Тэхен всегда был плох в словах. Если бы было так, Тэхен не падал бы вниз, а стремительно летел вверх, не оглядываясь и не боясь. Не один, с Чимином, на полной скорости, не видя границ и пределов. Они были бы вместе, конченые, приговоренные, как смертники, но безмятежно счастливые. Но Тэхен все еще падает, поэтому нужно хоть ненадолго замедлиться. Сделать все проще. Тэхен не знает, как. Рука непроизвольно сжимается в кулак, прихватывая чиминову футболку. — Эй, случилось что-то? — напрягается Чимин, когда ткань начинает жалобно трещать. Тэхен ойкает, слабо улыбается, мотает головой и закрывает глаза. Ему кажется, что глаза выдают его с головой. Только Чимин слишком доверяет ему, чтобы заметить. Чимин ворчит что-то про надоедливых коал, когда он на ощупь находит чиминову руку и снова утыкается в чужую шею. Чимин для него самый лучший друг на планете. В лучших друзей ведь не влюбляются, верно?