just

Ночь сегодня душная, жаркая, словно воздуха нет совсем. Дышать сложно, неприятно, каждый вдох будто прожаривает изнутри, обжигает. Чонгук жарится и снаружи, футболка липнет к спине, челка влажная от пота. Шевелиться не хочется вообще и никогда. Он курит, усевшись на подоконник возле распахнутого настежь окна, и это тоже не то чтобы очень хорошая идея. Снаружи нет даже легкого ветерка, едва уловимого, кажется, будто время застыло, как плавленый сыр. Чонгук ненавидит сыр. Он смотрит на тлеющую сигарету и затягивается — глубоко, медленно, с мазохистским наслаждением. Чимин сегодня не придет. Сегодня вообще все не так, дым будто повисает в воздухе, не двигаясь, остается во рту, горле, легких, мешает свободно дышать. Он еще никогда не казался таким едким и тяжелым. Телефон за спиной вибрирует, но Чонгук даже не оборачивается — кто может писать ему в такое время? Только один человек. Чонгук ничего не хочет знать. Они встретились, когда были одиноки. Непонятые, брошенные, растерянные, совершенно не знающие, что делать дальше. Категоричные, абсолютно разные, но схожие только в одном — бесконечно уставшие. Они не могли остаться равнодушными, у Чимина в каждом жесте и выражении глаз плескалась отчаянная потребность о ком-то заботиться. Настолько явная, что Чонгук яростно хотел сбежать. Но почему-то остался. И почему-то привязался так, как еще ни к кому и никогда. Телефон вибрирует снова. Чонгук затягивается и закрывает глаза. Он ничего не хочет знать, но, скорее всего, Чимин не придет и завтра. А сам Чонгук слишком горд, чтобы просить. Это что-то неправильное, ощутимо тяжелое, как сигаретный дым, который когда-то казался почти спасением, способом расслабиться и ненадолго забыться. «Это» спутывается тугим клубком и оседает где-то в сердце, на самом дне, постепенно разрастаясь и заполняя собой все пространство. Чонгук был одинок всегда. Чимин — только временно. Чонгук понимал это с самого начала, но, кажется, у него не было и шанса остаться в стороне. Просто Чимин, специально или нет, притягивает к себе людей. Улыбкой, взглядом. А Чонгук слепо верил, что нет, не людей, только его, потому что без Чимина в какой-то момент стало совсем невозможно. Наверное, со временем Чимин просто привык к новому городу, новым людям. Освоился. И перестал так сильно нуждаться в Чонгуке. Слишком быстро, настолько, что он не успел подготовиться. Не успел даже допустить мысли, что когда-нибудь будет иначе. От сигареты остается только фильтр. Телефон вибрирует, раз, второй, третий. До чего раздражающий звук. Чонгук морщится, достает сигарету, закуривает и закрывает глаза. Сложно сдерживаться и не выплескивать злость. Лучше просто ничего не делать и не знать. Чимин не поймет. Спишет все на сложный характер. Чонгук тоже не понимает, зачем тому нужен кто-то еще, какие-то непонятные, сомнительные друзья, из-за которых совершенно не находится времени на него. Это эгоистично, слишком требовательно, Чонгук знает, но. Чимину так идет улыбка, когда он смотрит только на него. Сообщений много, штук тридцать. Чонгук смотрит только последнее. «Забегу к тебе на выходных.» Глаза слезятся от дыма, горло саднит, но это ничего. Чонгук и правда думал, что у них с Чимином будет одно одиночество на двоих или что-то типа того. Супер связь, как у очень-очень близких, прошедших вместе через кучу дерьма. Он надеялся, что Чимин у него будет всегда. А сейчас Чонгук почти ненавидит. Себя — за то, что скучает без повода. Встречи раз в неделю — это мало? Внутри что-то жжется. Чонгук не разбирает, что именно, просто затягивается и игнорирует. Его жизнь как раз состоит только из этого — бесконечные сигаретные пачки, пренебрежение и уход от проблем. По-другому он не умеет. Чонгук медленно выдыхает горький дым. И улыбается — также горько.