just

— Вот черт, — тихо шипит Юнги. Хосок вопросительно высовывает голову из окна, но тот только машет рукой, мол, забей. Хосок забивает. Он развалился на передних сидениях автомобиля, прижавшись спиной к двери. В салоне играет музыка, и Хосоку дико нравится ощущать песню всем телом. У Юнги в машине охренительные колонки. И сам Юнги охренительный, потому что спокойно разрешает сидеть здесь хоть целую вечность, закидывать ноги практически куда угодно, включать свою музыку и кайфовать. Иногда Юнги сидит вместе с ним. И иногда, когда играет особенно удачный трек, они целуются. Медленно и тягуче или дико и жарко. Юнги придает большое значение атмосфере. Как же Хосок любит эту машину. — Гребанное дерьмо, — рычит Юнги раздраженно и с грохотом что-то роняет. Хосок снова высовывается в окно. — Что, совсем плохо? — Не пойму, какого хера она глохнет, — Юнги лохматит волосы на затылке и снова наклоняется к капоту. Хосок во всем этом совершенно не разбирается, он здесь только для моральной поддержки. Чтобы тому не было скучно, чтобы было, кому пожаловаться, если что-то идет не так. Юнги обожает свою машину и готов проводить с ней все свободное время. Хосок удачно пользуется этим и почти открыто пялится на сосредоточенного Юнги с закатанными по локоть рукавами рубашки. Лето в этом году невыносимое настолько, что жарко даже в гараже. Юнги быстро откидывает со лба влажную челку, и Хосок снова залипает. Юнги ему очень нравится. Своим упрямым (иногда чересчур) желанием разобраться во всем самому, научиться и сделать по-своему. Своим упорством, с которым он продвигается вперед и достигает желаемого независимо от того, что он делает. Своими стремными бородатыми шутками и сарказмом, которым порой можно убивать. Своим захламленным гаражом, в котором, кажется, можно найти что угодно, включая резиновую голову лошади и клюшку для гольфа. И, конечно, руками, которые притягивают его ближе, губами, которыми тот всегда судорожно ищет хосоковы. То, как Юнги смотрит на него, заставляет Хосока все больше и больше влюбляться с каждым разом. Когда начинает играть одна из самых любимых хосоковых песен, он откидывает голову назад и закрывает глаза. — Ну нахер, — внезапно говорит Юнги, — перерыв. Он курит у открытых настежь ворот гаража, стараясь выпускать дым в сторону улицы, но получается откровенно хреново. Хосок приоткрывает глаз и в очередной раз думает, что Юнги с сигаретой в руках нужно фотографировать. У Хосока целая папка с такими фотографиями. В салоне невозможно душно и нечем дышать. Воздуха не хватает, но Хосок не хочет выходить из машины и идти к Юнги. Лучше пусть тот придет к нему, чтобы воздуха стало еще меньше. Хосоку кажется, что он закрывает глаза на секунду, но когда он открывает их, снаружи уже темно. Он ничего не успевает понять, как дверь, на которую он все еще опирается, куда-то исчезает и его ловят крепкие руки. — Хватит спать, — низко произносит Юнги ему на ухо, и шея Хосока покрывается мурашками, — есть дела поважнее. Юнги отпускает его, позволяя развернуться к нему лицом, и снова прижимает к себе. Он вспотевший и перемазанный — возня с машиной никогда не проходит чисто. — Ты грязный, — зачем-то говорит Хосок. Юнги ничего не отвечает, только ухмыляется. — Включи самую лучшую песню, — просит он, а Хосок чувствует, как чужие пальцы проходятся по его позвоночнику. Вокруг по-прежнему жарко. Хотя, наверное, дело уже не только в погоде. Хосок включает что-то наугад. Он не знает, лучшая ли это песня, но с Юнги под нее целоваться очень даже замечательно.