just

Dark Waves – I Don't Wanna Be In Love

— Тебе когда-нибудь нравились парни? Хосок в задумчивости хмурится и отводит взгляд. Юнги же, наоборот, неотрывно смотрит, складывая ладонь козырьком, чтобы укрыть глаза от яркого света. Его кожа кажется почти прозрачной под лучами солнца, а фигура выглядит до невозможного хрупкой, неустойчивой — еще немного, и унесет ветром. Наверное, Хосок казался бы таким же, если бы не был выше и жилистее из-за постоянных занятий танцами. На самом деле Юнги совсем не такой: ни разу не слабый и совершенно не хрупкий. Твердый, уверенный, временами жесткий. Хосок восхищается им до глубины души, потому что сам совершенно не такой и вряд ли когда-нибудь будет. Пока Хосок думает и по-честному перебирает в голове все факты своей жизни, Юнги отворачивается, подносит к губам сигарету и, глядя на воду, произносит: — Не то чтобы я когда-нибудь испытывал что-то серьезное. Просто, знаешь, иногда видишь кого-то и, ну. Просто хочешь. Хосок кивает. Он давно знает, что Юнги по мальчикам, и ему совершенно все равно. Юнги смущенно трет нос, отдает сигарету ему, и идет к самому берегу. Хосок затягивается и отстраненно думает, что вода, скорее всего, еще немного прохладная, когда тот заходит в нее по щиколотки. Сам он не особо любит мочить ноги. — Я не очень хорошо сближаюсь с людьми, — хмыкает Юнги и добавляет, — у меня просто талант отпугивать их от себя. Хосок выдыхает дым и мычит в ответ, давая понять, что принял к сведению, не совсем согласен, но не намерен обсуждать это — Юнги лишь поморщится и отмахнется. Хосок уверен в том, что побережья располагают к откровениям. Поэтому, вспомнив изначальный вопрос, пожимает плечами и признается: — Мне кажется, я вообще никогда не влюблялся. И не представляю, что когда-нибудь смогу. Юнги смотрит на него долгим взглядом и дергает головой, мол, ну, бывает. Они сближаются слишком быстро — Хосок понимает это, когда при любой возможности достает телефон, чтобы написать Юнги. Рассказать, что попал под дождь, что купил вкусное печенье, что чуть не попал под машину, потому что, блин, хотел рассказать ему о чем-то, но уже не помнит, о чем. Тот только хрипло смеется в ответ и предлагает: — Приходи, покурим. Хосок любит эти моменты. С Юнги часто невыносимо сложно, но Хосок не отчаивается, подстраивается и принимает его таким, какой он есть. Чуть грубоватым и немного толстокожим. Он доверяет Юнги полностью, получает то же взамен и улыбается, когда слышит раздраженное «иногда мне хочется тебе врезать». Юнги говорит, что отталкивает от себя людей, но всегда тянется к нему, и Хосок почти уверен, что они будут хорошими друзьями еще очень долго. Юнги — неотъемлемая часть его жизни, и он не хочет, чтобы было по-другому. Хосок чувствительный. Он много смеется, много орет, визжит и залазит на Юнги чуть ли не с ногами, когда находит повод для безумной радости. Поводы находятся всегда. Он легко расстраивается из-за пустяков, легко зажигается снова и светится, словно лампочка. Он ничего не жалеет и легко отдает. Юнги только закатывает глаза: — Ты слишком эмоциональный. Хосок согласен — у него внутри целый океан всякого непонятного. Возможно, поэтому он не очень любит плавать — если океан будет еще и снаружи, он может просто захлебнуться. Он захлебывается и так. Это его «не представляю, что смогу влюбиться» периодически всплывает на поверхность, создает шторм и выводит из равновесия, постепенно трансформируясь в «не представляю, что смогу когда-нибудь быть полностью счастливым». Мысль отдает тупой болью в груди, и Хосок решительно гонит ее прочь — конечно сможет. Если считать эмоции слабостью, то Хосок совершенно беспомощен. Но по части любви его эмоциональный диапазон застрял где-то на уровне камня. Хосок достаточно общительный и дружелюбный, но ощущает себя до боли одиноким. И это единственное, в чем он никогда не признается Юнги — тот все еще знает о нем больше, чем кто-либо. Хосок чувствует неладное не сразу, поначалу убеждая себя, что показалось. Но Юнги отвечает на сообщения, будто нехотя, и делает это редко — чаще всего не отвечает вовсе. Хосоку непонятно, Хосок не знает, что думать, поэтому зовет того погулять, зовет в кино, зовет в гости. При встречах Юнги такой же: улыбается, плюется саркастическими замечаниями и все так же, наклонив голову, интересуется: — Покурим? — Конечно. Хосок не спрашивает, что случилось, потому что попросту не знает, с чего начать. Юнги не отвечает практически совсем, и он действительно опасается, что однажды тот просто пройдет мимо, сделав вид, что они не знакомы. Хосоку часто снится эта сцена, и последнее, что он каждый раз видит — свое растерянное лицо и черные, пустые глаза. Юнги нет рядом, когда Хосок чувствует себя настолько плохо, что хочется кричать. Зато Хосок не может остаться равнодушным, когда Юнги пишет: «Я ни к кому не привыкал так же сильно, как к тебе. И это хреново, потому что очень пугает. Не знаю, чего хочу». Хосок, если честно, тоже не знает, что отвечать и нужно ли вообще. У него за одну секунду все с корнем обрывается внутри, но он грустно улыбается, отвечая «ты же знаешь, я всегда поддержу тебя». Он действительно не врет — это чистая правда, Юнги все еще самый близкий. Но, написав это, Хосок понимает, что очень от всего этого устал. Хосок ценит его честность — значит, Юнги по-прежнему ему доверяет — но все равно чувствует себя пустым. Он перестает навязываться. Если Юнги что-то решил, то спорить уже бесполезно. Если захочет, напишет сам. Хосок хочет отпустить, подготовиться к тому моменту, когда Юнги откажется от него окончательно. Чтобы, когда это действительно случится, он лишь улыбнулся и пошел дальше. В голове то и дело вертится «люди всегда уходят от меня», сказанное когда-то Юнги, и Хосок лишь качает головой. Кто бы мог подумать, что Юнги сбегает ото всех сам. Юнги медленно исчезает из его жизни, изредка напоминая о себе короткими сообщениями. Иногда Хосок пишет ему сам, предлагая встретиться. Иногда они гуляют, болтая о чем-то незначительном. Иногда Юнги рассказывает о себе, почти как раньше. У Хосока такого желания нет. Юнги по-прежнему друг, но Хосок, кажется, уже отпустил. На какое-то время они перестают общаться. Поэтому Хосок долго смотрит в экран телефона, уже в десятый раз читая: «Пойдем к морю? Я буду возле твоего дома через полчаса». Он отгоняет от себя мысль о том, что что-то случилось, и с сомнением смотрит в окно. Прохладно и пасмурно — Юнги всегда не мог терпеть солнце. Они прохаживаются по берегу, увлеченно говорят, перебивая друг друга, и Хосок не может удержаться — вся их дружба проносится у него перед глазами. Он с удовольствием бы снова написал Юнги о новом печении, о том, что очень-очень хочет завести собаку, о том, что, да, он до сих пор скучает, но уже как-то фоном. Уже не больно. Выговорившись, они усаживаются на бревно, лежащее неподалеку. — Не курю больше, — говорит Юнги, когда Хосок вопросительно машет перед ним пачкой. — О, тут как раз одна осталась, — усмехается он и, закурив, интересуется, — как так? — Как-то так, — пожимает плечами тот, — курение вредит здоровью. — Правильно, — соглашается Хосок и почему-то глупо смеется. Юнги вдруг кажется совсем далеким, закрытым. Будто специально делающим все для того, чтобы быть еще дальше. Наверное, дружба заканчивается именно так. Они долго молчат. Хосок докуривает, смотрит на слабые волны, накатывающие на берег. Он поворачивается к Юнги, чтобы что-то спросить, но натыкается на темный, тяжелый взгляд. Хосок приподнимает бровь в немом вопросе, мол, эй, ты чего, что-то случилось? Юнги не отвечает, буравит его взглядом, а потом притягивает к себе за шею и целует, просто прижимается к его губам своими. Хосок не сопротивляется, просто удивленно распахивает глаза и чувствует, какие у Юнги сухие и обветренные губы. И это так странно. И вдруг очень понятно. Хосок никогда не осмелился бы предположить, что Юнги может чувствовать что-то такое по отношению к нему. Потому что они друзья. Потому что Хосок сейчас не чувствует ничего. Ничего. Совершенно глухо. Внутри ничего не дергается, не расцветает, как обычно описывают в книгах, даже сердце не начинает биться быстрее. Хосок расстраивается — кажется, он совсем не создан для любви. Он очень жалеет, что ничего не понял раньше. Юнги отстраняется от него, и Хосок отворачивается. Тишина напрягает, он ерзает на месте и все-таки чувствует. Ему дико неловко оттого, что Юнги, прекрасно зная обо всем, сделал это. И что он, Хосок, совершенно не может ему ничем ответить. — Как жаль, — задумчиво произносит он, — что это была последняя сигарета. Юнги лишь хмыкает, отворачивается и смотрит на воду. И кажется, в момент, когда Юнги отводит от него взгляд, Хосок теряет его окончательно.