just

Начало лета отличается не только удушающей жарой, но и началом экзаменов. Хосок вряд ли смог бы пропустить факт существования и того, и другого — Намджун жалуется и бурчит практически без перерыва. Конечно, когда не сидит за зубрежкой. Учеба это скучно. Хосок только вздыхает на намджуново «осталось совсем чуть-чуть» и усмехается на «я ничего не сдам». Каждый раз одно и то же — уже даже не бесит. Хосоку не хочется ничего зубрить, ему хочется лета. Не такого, как у него сейчас — со школой, дурацким галстуком и надоевшей сменной обувью. Ему хочется гулять, пока совсем не стемнеет, прижимать ледяную банку с колой к намджуновой шее и смеяться, громко и заразительно, чтобы все слышали. Но пока он лишь задерживается в школе с Намджуном, сидя в библиотеке и тупо пялясь в учебник по математике. Или физике. Хосок убежден, что точные науки — это первозданное зло, потому что экзамены — явление проходящее, а физика — это как минимум до конца школы. Хосок кивает Намджуну, когда тот говорит, что догонит, и просит идти вперед. Рюкзак неудобно сдавливает плечи. Хочется бросить все и танцевать, почувствовать пульс в ушах и бегущую по телу кровь. Хосок задыхается, и не от жары или стремного галстука, а от своей невозможности что-то изменить. Во время экзаменов кажется, что жизнь останавливается — даже танцевальную практику отменили. Он нарочито медленно спускается на первый этаж и уже собирается завернуть за угол, чтобы побыстрее выйти из этого унылого здания, но замирает. В коридоре, в нескольких метрах от него, танцует парень. Хосок быстро прячется, чуть не врезавшись в стену, и чувствует себя как минимум шпионом. Потому что складывается ощущение, что он наблюдает за чем-то тайным и очень-очень личным. Парень не видит его и плавно двигается, закрыв глаза. Его движения очень разнообразные: то быстрые, то медленные, тягучие. Он крутится, отклоняется назад, выгибает спину, делая выпад. Кто вообще танцует в школе, да еще и в коридоре? Хосок думает об этом как-то недовольно и смотрит, не моргая, потому что оторвать взгляд абсолютно невозможно. Парень откидывает голову, убирая челку с глаз, а потом зачесывает ладонью волосы назад. Ярко-рыжие волосы. — Как ему вообще позволили выкраситься в такой цвет, — бормочет Хосок себе под нос. Он специально пытается убедить себя, что в этом нет ничего особенного, но на самом деле то, на что он сейчас смотрит, невыносимо прекрасно. Потому что парень двигается так, что Хосок не видит больше ничего вокруг. Потому что солнце играет в чужих волосах, делая их еще ярче и ослепительнее. Потому что тот слишком явно наслаждается каждым мгновением своего танца, своей жизни и своего существования. Будто у него какая-то собственная, совершенно другая вселенная — без экзаменов и застывшего времени — и Хосоку каким-то образом посчастливилось на несколько минут в нее попасть. Хосок замирает, когда парень поворачивается к нему лицом и, все еще не открывая глаз, улыбается. Еле заметно, но совершенно счастливо. Хосок очень хочет туда, к нему, чтобы быть рядом, двигаться в одном ритме и просто разделять эти волшебные мгновения солнечного счастья. Он почти решается выйти, окликнуть, обратить на себя внимание, но его неожиданно трогают за плечо. Хосок едва сдерживает испуганный вопль и разворачивается. Намджун. — Ты чего тут застрял? — озадаченно спрашивает он и перехватывает стопку учебников поудобнее. — Я… — бестолково тянет Хосок, оборачивается и растерянно моргает. В коридоре пусто, будто никакого рыжего парня здесь никогда и не было. — Ты какой-то чересчур перевозбужденный в последнее время, — задумчиво произносит Намджун, а Хосок уже даже не отрицает. Он шатается по школе уже несколько дней, ждет окончания уроков в надежде, что этот рыжий парень появится где-нибудь в зоне доступной видимости. Но пока бесполезно. Хосок практически готов заглядывать в каждый учебный класс, лишь бы доказать себе, что ему не привиделось, не приснилось. — Неуловимый какой, — бурчит Хосок. Неуловимый. Прямо как солнечный зайчик. Маленький, подвижный и ослепительно яркий. Хосок полностью уверен, что найдет. А пока… А пока ему просто хочется танцевать. Этот парень словно зажег в нем лампочку и напомнил, каково это — ярко светиться. Он начинает качать головой и притопывать прямо в библиотеке. Намджун вопросительно смотрит, оглядывает его с ног до головы, видимо, выискивая наушники. А Хосоку они не нужны, у него внутри свой собственный ритм, который разгоняет кровь и заставляет двигаться. И он не может противиться этому чувству. Он пританцовывает, шагая по коридору и смущая Намджуна. Хосоку абсолютно все равно на насмешки и косые взгляды, потому что, кажется, его лето уже началось. Ну и что, что скоро экзамены, просто никто не понимает одной простой вещи. — Даже Земля постоянно двигается, — смеется Хосок, вертясь вокруг Намджуна, — посмотри, все вокруг не стоит на месте! Намджун не выдерживает и улыбается, когда Хосок начинает танцевать почти всерьез и заливисто хохочет. — Ты будто в зону вошел, — хмыкает Намджун, — знаешь, как в Баскетболе Куроко. Когда тебя уже не остановить. Хосок снова смеется и ничего не может с собой поделать. — А может, — добавляет тот, — ты просто сошел с ума. Хосок мстительно прижимает к его шее ледяную банку. Рыжая макушка мелькает где-то в конце столовой и именно в тот момент, когда Хосок почти намертво застревает в очереди. Он бы рванул в тот же момент, но его со всех сторон зажали жутко голодные ученики, и все, что ему остается — радоваться, что парень все-таки настоящий. Когда Хосок, наконец, высвобождается, парня уже нигде нет. Как и ожидалось. Он видит его еще несколько раз, и каждый раз тот ускользает из-под самого носа. Хосок не расстраивается, потому что верит — они еще обязательно встретятся. А пока можно наслаждаться летом и наивно пытаться поймать солнечных зайчиков. Намджун взывает к здравому смыслу, призывает включить мозги, и Хосок сдается. Экзамены неотвратимо приближаются, и несколько дней подряд он действительно не отрывается от учебников, забывая обо всем. Понятнее, правда, предметы от этого не становятся, но Хосок очень надеется, что ему воздастся за страдания. — Перед смертью не надышишься, — заявляет Хосок, поднимаясь из-за стола. Первый экзамен уже завтра, и Хосок уверен, что сделал все, что мог. Намджун лишь кивает, не отрывая взгляда от книги — Хосок уверен, что тот будет учить всю ночь. Будто бы тот когда-нибудь сможет написать не на «отлично». Хосок устало бредет по коридорам, потирая затекшую шею. На улице сегодня пасмурно и солнца не видно совсем. Он задумчиво смотрит в окно, наблюдая за небом — наверное, будет дождь. Хосок останавливается, как раз в том же месте, где в прошлый — и единственный — раз наблюдал за рыжим парнем. Коридор совершенно пуст, а вокруг тихо — можно подумать, что все вымерли. А Хосок не хочет вымирать, он хочет жить и чувствовать. У него внутри бурлит волнение вперемешку с необъяснимым и совершенно глупым предвкушением, и ему срочно нужно выпустить это наружу. Хосок улыбается и разминает плечи. Теперь он понимает — этот коридор, похоже, создан именно для танцев: огромные окна, много свободного места. Хосок делает шаг, делает другой. Ведет ногой в сторону, немного наклоняет корпус вперед. Ему так все это нравится. Он закрывает глаза. Он собирается танцевать так, будто никто не видит, а ему самому не нужно смотреть, чтобы двигаться. У него в голове совершенно четкая картинка танцующего в солнечном свете парня, на его губах улыбка, еще нерешительная, не верящая. Парень выделывает какие-то пируэты, переделывая классический элемент во что-то свое и совершенно уникальное, и вскидывает руки. У Хосока внутри солнце и немного магии. И он собирается выразить все чувства танцем, потому что они точно должны хоть где-то остаться. Хотя бы в этом коридоре — Хосок совсем не против подарить свою магию ему. Даже если это всего лишь минута, даже если две или пять — Хосоку кажется, что мгновение длится вечно. Он теряется в собственных ощущениях, чувствует каждую клеточку своего тела. Его внутреннее солнце лучится, оставляя тепло даже на кончиках пальцев. Хосок взмахивает ими, надеясь передать тепло всему вокруг. Когда он чувствует, что уже достаточно, то останавливается и громко выдыхает, опуская плечи и расслабляясь. По телу разливается приятная слабость — Хосоку кажется, будто он не танцевал вот так уже очень давно. Он разворачивается, чтобы подобрать рюкзак, который в порыве небрежно сбросил на пол, и… — Ты, — говорит парень, застывший возле стены — как раз там, где Хосок прятался в прошлый раз, — такой потрясающий. Хосок тяжело дышит и почему-то не может найти ни одного подходящего слова. Он все еще взбудоражен своими эмоциями, а теперь, кажется, запутался в них совсем. Парень — тот самый, рыжий — смотрит на него горящими, восторженными глазами и улыбается. Вокруг, кажется, светлеет. — Ой, — спохватывается парень и тут же кланяется, — я Пак Чимин со второго года. И ты самый крутой из всех, кого я когда-либо видел. Хосок смотрит на рыжую макушку и, наконец, улыбается. — Ты тоже, — мягко произносит он, — совершенно удивительный. У Чимина краснеют щеки, он смотрит непонимающе и Хосок улыбается шире. Ему хочется сделать так много: назвать свое имя, приблизиться, встать совсем близко, чтобы почувствовать — он уверен, что его лету не хватает именно этого. Удивительного и невозможно рыжего. Но пока: — Потанцуешь со мной? Из-за туч выглядывает солнце. С Чимином рядом внутри еще теплее.