just

Телефон противно вибрирует под подушкой, и Тэхен, мысленно послав его четыре раза по известному направлению, все же делает над собой усилие и, приоткрыв один глаз, отключает противный будильник. Полшестого утра. Шторы плотно задернуты, и в комнате стоит такой мрак, что без телефона не пройдешь больше трех шагов, ни на что не наткнувшись. Тэхен пока не собирается вставать. Он, сощурив глаза до такой степени, что едва ли можно что-то увидеть, пытается привыкнуть к свету телефона и проснуться окончательно. Остальные еще спят. Его будильник всегда стоит на беззвучном режиме, только вибрирует, и поэтому у Тэхена каждый сон заканчивается землетрясением — что только не привидится спросонья. Он не ставит раздражающую мелодию отнюдь не из-за благородства. Минут через пять заорет телефон Хосока, который перепугает своим агрессивным хип-хопом всю комнату (а если повезет, то даже соседнюю). Шторы будут распахнуты, люди, зевающие и вяло шевелящиеся, поставлены на ноги, а ванная будет уже занята. Тэхен никогда не успевает первым, хотя и просыпается раньше всех. С верхней кровати свешивается чиминова рука. Тэхен лениво поворачивает голову, чтобы разглядеть получше. У Чимина маленькая ладонь, наверное, почти вполовину меньше тэхеновой. И пальцы такие же — маленькие, намного короче, чем у Тэхена. Брать его за руку классно, переплетать их пальцы, рассматривать со всех сторон, смеясь, мол, Чимини, ты только сравни. Тот цыкает, кривит губы, пытается вырваться из захвата, а Тэхен только умиляется. Даже когда Чимин выходит из себя от его счастливой морды и колошматит кулаком по бедру, злобно посмеиваясь. Немного больно, между прочим. Но Тэхен все равно не прекратит, особенно, пока Чимин страшно комплексует по этому поводу, хотя, конечно, никогда в этом не признается. Тэхен не прекратит, потому что чиминова рука, крепко сжатая в его ладони — идеальная. Будто специально для него. В темноте поблескивают кольца, которые Чимин забыл снять — он в них даже на тренировках, даже когда неудобно. Он часто забывает о них, а потом болезненно охает, потому что делает себе больно, к примеру, умываясь или неаккуратно почесав нос. Он часто их теряет, а потом жутко расстраивается, подолгу хмурится и молчит. Но никогда не жалуется, просто Тэхен настойчивый. Как-то раз они искали кольцо полночи и по всему общежитию. Чимин злился, велел не думать о всяких глупостях и упорно отправлял спать, потому что утром выступление. А потом Тэхен нашел. У Чимина, к слову, это кольцо теперь — любимое. Тэхен смотрит, как покачивается чиминова рука, пока тот что-то бурчит во сне, вздыхает и улыбается, потому что невозможно не. Он делает так каждый день. И каждый раз немного жалеет, что через минуту всем нужно будет вставать и момент исчезнет. Эти пять минут секундами отсчитываются у Тэхена в голове, потому что так проще. Он выпутывает руку из одеяла и бездумно тянется к чиминовой. Она теплая, расслабленная и самая любимая. Тэхен гладит чужую ладонь пальцами, легко, едва ощутимо ведет по тыльной стороне, трогает кольца. Если бы было можно, он бы и спал с ней в обнимку, хотя, спать в обнимку с Чимином целиком было бы еще лучше. Секунд остается все меньше, он обхватывает чиминову ладонь полностью и удивляется, когда та сжимается в ответ. — Ты опять творишь фигню? — хрипло доносится сверху. Тэхен улыбается и опускает глаза. Чимин ворчит, говорит с ним так, будто старше не на несколько месяцев, а лет на десять, но все равно не убирает руку, касаясь кончиками пальцев. Они играют, ловят пальцы друг друга — Тэхен, не удержавшись, тихо хихикает и просто отвечает: — Ага, — как раз перед тем, как тишину разрывает будильник Хосока, а следом ругань Юнги — их комната прямо за стенкой. Чимин тихо шипит и ворочается так, что их кровать ходит ходуном. — Подъем! — орет Хосок вслед за ужасной песней, хлопает в ладоши для лучшего эффекта и, с трудом подняв себя с кровати, плетется в ванную. Тэхен только морщится, когда ругательства доносятся уже оттуда — ванная занята. Хосок решительно барабанит в дверь, возмущенно сообщая, что «здесь, вообще-то, всем нужно умыться», из коридора слышно унылое намджуново «кто-нибудь, разбудите мелкого, а то я уже не могу». Утренняя рутина вгоняет в тоску, Тэхен включает первую попавшуюся песню и тихонько подпевает себе под нос, положив руки под голову. Кровать шевелится снова — Чимин делает над собой поистине героическое усилие и все же спускается. И, конечно, тоже подпевает. Удивительное единение. Тэхен слушает, как звучат их голоса, еще сонные и немного сиплые, и довольно жмурится, улыбаясь. Из другой комнаты доносится крик Чонгука — видимо, Джин снова не выдержал и вылил на него ледяную воду прямо из бутылки. Всегда срабатывает. Правда, теперь Чонгук будет весь день злиться, но какая разница: Джин — самый старший хён, и ему все можно. — Опять его довел, — комментирует Чимин и со стоном заваливается на постель, укладывает голову на тэхенову руку и, кажется, снова засыпает. Неважно, что происходит где-то там: в коридоре, в ванной, в комнате Чонгука. У них есть еще пять минут. Пять минут до того, как мир за стенами комнаты вихрем ворвется и напомнит о себе. Чимин сопит в его плечо — и правда уснул — тренировался допоздна. Тэхен часто оставался с ним, отрабатывал движения, но чаще просто сидел, уперевшись спиной в стену, и смотрел. Восхищался. Иногда дремал так — шея шевелилась потом с трудом. Чимин всегда ждет его, если нужно задержаться на съемках, ждет, если Тэхен опаздывает. Но почему-то злится, когда то же делает Тэхен. Но он все равно продолжает — реже, чем мог бы — потому что очень благодарен за все. Тэхен пытается показать это, правда пытается, но все его действия какие-то глупые и немного детские. Но Чимин в ответ тепло смотрит и, вроде бы, понимает. Но совершенно не понимает другого, возможно, самого важного. — Дурак, — недовольно шепчет Тэхен, поворачиваясь и зарываясь носом в чужие волосы. Чимин гонит его спать, если он засиживается допоздна, Чимин выпытывает из него правду, если вдруг случается что-то плохое. Чимин такой хороший, но зачем-то упорно отказывается от помощи и воображает себя слишком самостоятельным, сильным и взрослым. Только сейчас он забавно морщится и прячет лицо, сжимая тэхенов локоть, когда Хосок без предупреждения врубает в комнате свет. — Еще секунда, — сообщает он замогильным тоном, — и Джин будет здесь. У него как раз осталось немного воды в бутылке. Чимин тяжело вздыхает, но все-таки поднимается, отмахиваясь: да-да, уже встаем. Тэхен не спешит, прижимает ноги к чиминовой спине, чтобы еще хоть ненадолго продлить момент: одна на двоих кровать, одна песня и одно чувство. Таких моментов, на самом деле, множество. У Тэхена калейдоскоп картинок в голове: Чимин, его смеющиеся глаза, губы, растягивающиеся в улыбке. То, как он смотрит, когда Тэхен делится с ним мороженым, которое он сам никогда не покупает из принципа, как убивает взглядом, слыша «ты слишком много тренируешься». И то, как он реагирует на «Однажды мы поедем в путешествие. Только мы», когда Тэхен подходит сзади, кладет руки на плечи и шепчет в самое ухо. Конечно, им пока не светит никакого путешествия, но Тэхену достаточно этого: Чимин лишь фыркает «какая глупая идея» в ответ, а во сне, свесив с кровати руку, бормочет: «Поехали в Японию». Чимин носит тяжеленные кольца, чтобы выглядеть круче, носит стельки, чтобы казаться выше. Чимин делает много вещей, чтобы казаться себе еще лучше. У Тэхена очень много мыслей, много недовольства, но больше всего в нем — глупой и бесконечной щемящей нежности, от которой порой захватывает дух. Он ведет взглядом по растрепанным, торчащим волосам, заспанному лицу со следом от подушки, по худым плечам и родинкам на спине и кусает губы. У него есть, что сказать. «Чимини». Но он не скажет. «Люби себя больше, ладно?» Для Тэхена он всегда потрясающе прекрасен. Может быть, со временем Чимин будет думать о себе точно так же, а пока: — Эй, — тихо зовет Тэхен и хватается за чиминову руку. Хосок залезает в шкаф чуть ли не полностью, ворча и притопывая под музыку. У Чимина в глазах немой вопрос и нетерпение, мол, давай, пошли быстрее, иначе нас действительно пришибут. И Тэхен дает — тянется к чиминовым губам.