just

— Я, — глухо доносится из-под одеяла, — ненавижу тебя. Чимин замирает прямо так, как был, соображая, не показалось ли. Он оборачивается — вдруг слуховые галлюцинации от бесконечной усталости — но нет, на него с кровати смотрит лохматое нечто таким пугающе серьезным взглядом, что хочется резко передернуть плечами, чтобы стряхнуть наваждение. — Что? — подчеркнуто вежливо переспрашивает он, приподнимая бровь. Внутри начинает царапаться глухое раздражение — Тэхен, чтоб тебя, нормально же общались, что за внезапные признания. — Что слышал, — бурчит тот и снова зарывается под одеяло. Ну уж нет, нельзя кидаться такими словами впустую, да еще и после концерта, когда нет сил не то, что шевелиться — даже разговаривать кажется тяжелым испытанием. Мысли в голове передвигаются со скоростью больной черепахи, но Чимин старается, честно старается, но все равно не понимает. — И, — начинает он, — можно узнать, почему? Тэхен, засранец, не отвечает — даже не подает никаких признаков жизни. Раздражение царапается сильнее, будто взбесившаяся кошка. Чимин с ней в этом вполне солидарен — он бесится тоже. Хмурится, скрипит зубами, даже находит в себе силы подняться — злость удивительный источник энергии. — Слышь, — грубо бросает он, садясь сверху и вырывая у того из-под головы подушку — пусть теперь даже не надеется спокойно поспать. Тэхен, похоже, и правда успел вырубиться. Вывалил на Чимина свое стремное признание о ненависти и спокойно провалился в страну грез — ну точно засранец. Тот хрипит что-то невнятное вроде «придурок, дай поспать», но лучше бы ему остановиться на «прости Чимини, дурацкая шутка вышла, я люблю тебя», чтобы Чимин перестал лупить его везде, куда может дотянуться. Такой Тэхен, плохо понимающий, что происходит, очень милый. Теплый, мягкий, совсем беззащитный, но, вопреки всему, сейчас это его не спасет. — Что? — сдается тот, с трудом выпутывая руки из-под одеяла, чтобы поймать чиминовы. Чимин, все еще сидящий на Тэхене, упирается ладонями в чужие плечи, придавливая сильнее к кровати. Тэхен чуть заметно морщится, но он не обращает внимания — пусть помучается. — Ну и какого хрена ты меня вдруг возненавидел? Это обидно, вообще-то. Когда вместе почти двадцать четыре на семь, когда живешь в одной комнате, когда, блин, знаешь друг о друге всякую фигню, которую не знает ни всезнающий Намджун, ни настырный Хосок — тэхеново «ненавижу» хуже укола в сердце. Тэхен мрачнеет, смотрит исподлобья и кусает губу. У Чимина злость сменяется разочарованием — удивительный диапазон эмоций для напрочь вымотанного организма. — Давно? — произносит он, убирая руки и беспомощно опуская плечи. У него там внутри внезапный ледниковый период чередуется со вспышками на солнце и глобальным потеплением. У него там умирают динозавры и издают предсмертные стоны мамонты. А Тэхен, чтоб его, медлит, видимо, оттягивая момент, думая, как бы сказать помягче. Хотя о чем речь, когда главное они уже выяснили. — У тебя завтра день рождения, — невпопад напоминает Тэхен. Уходит от ответа. Чимин не выдерживает и закатывает глаза. — Это ты мне такой подарок решил сделать? — язвит он, — молодец, отличный вышел сюрприз. — Причем тут подарок, ты совсем дурак? — раздраженно морщится Тэхен, и Чимин готов поклясться — еще немного и ненависть будет взаимна. Он колошматит его по груди, не больно, а просто чтобы яснее выразить свою позицию, шипя «тогда причем здесь день рождения». У Тэхена в глазах лютое осуждение, будто Чимин и правда дурак, который ничего не понимает. — Притом, — начинает терпеливо объяснять тот и так бесит, что Чимин сильнее сжимает коленями его бедра, — все будут веселиться, праздновать. Наверняка трансляцию проведут. Будут говорить, каким ты был стремным во времена трейни и каким стал крутым сейчас. У Чимина заканчивается терпение. Мамонты в груди мечутся, долбя мощными боками по ребрам, а динозавры отчаянно ревут. Ни Чимин, ни мамонты, ни уж тем более динозавры не могут уловить в разговоре смысл, которого, кстати, может и не быть. Чимин щиплет Тэхена за щеку, проверяя, точно ли тот проснулся. Концерт — дело нелегкое, Тэхен вполне может бредить с открытыми глазами. Но нет, тот вопит, впивается в его запястье ногтями. — Хочешь сказать, что я виноват в том, что родился? — пыхтит Чимин, пытаясь отцепить тэхенову руку. Их интеллектуальный разговор в форме «вопрос-ответ» перетекает в безобразную возню, сопровождающуюся возмущенным «что за хрень ты вообще говоришь?» — Просто в мой день рождения никогда такого не бывает, — выпаливает Тэхен, выкладывает на одном дыхании и, ох, выглядит таким ребенком. Несправедливо обиженным, недолюбленным. В тэхенов день рождения много работы, в конце года постоянные выступления, передачи, премии — на нормальное празднование не остается времени, там бы хоть успеть поспать. Быстрые поздравления, скомканные пожелания, торопливое задувание свеч. Тэхен с досадой бурчит «да неважно» и, наконец, отпускает чиминовы руки. А Чимин не может поверить своим ушам. Вроде бы радоваться пока рано, но мамонты уже вовсю обнимают динозавров, празднуя отмену конца света. Чимин, в принципе, готов с ними. В голове все мысли перекрывает по-идиотски мощная эйфория. — Ну ты и эгоист, — пораженно, почти восхищенно выдыхает он и, скатываясь с Тэхена, заходится смехом. Ну и дурак, просто фантастика. Тот сопит, когда Чимин повторяет эти мысли вслух, и полузадушенно ойкает, когда он наваливается, обнимая за шею. — Если продолжишь меня ненавидеть, то ничего не получишь. Никаких подарков. Тэхен — удивительно умный мальчик. Шустрый, сообразительный. Поворачивает к нему лицо, почти сталкиваясь с чужим носом, внимательно смотрит в глаза, оценивает обстановку. Прижимается лбом к чиминовому, устало выдыхая: — Да люблю я тебя, люблю. Чимин смеется снова, дует Тэхену в лицо на недовольное «дай уже поспать» и устраивается поудобнее, шепча «вот и правильно». Они вместе почти двадцать четыре на семь, они разыгрывают в камень-ножницы-бумагу, в чьей сумке на этот раз будут их вещи, когда все поедут в аэропорт. Они почти дерутся из-за пачки чипсов и яростно кидаются друг в друга носками в особенно спорных ситуациях. Чимин по-дурацки улыбается, когда Тэхен утыкается носом куда-то в его руку с сонным «возьми уже себе одеяло». И да, он любит Тэхена тоже.