just

«Какой же придурок этот Джин-хён», — по сотому кругу вертится в голове. Тэхен запускает мысль сначала, проматывает снова и снова и мрачнеет все больше с каждой секундой. Джин-хён не чувствует вины, он вообще какой-то бесчувственный и непонятливый — еще бы, сидит ведь рядом, жует, даже не смотрит в его сторону. Какой еще Тэхен, если рядом еда. А Тэхену не до еды. Вообще уже есть не хочется, а все потому, что хён сидит рядом, а не напротив, как обычно. Напротив сидит Чимин. Тэхен делает глубокий вдох. Все ведь было хорошо. Прогнали концерт, исправили все, что можно было исправить, поржали над Джин-хёном, который снова забыл танец. Может, это он теперь так мстит? Мол, ха-ха, теперь вместо моего прекрасного лика будешь наблюдать Чимина. Уставшего, растрепанного Чимина, который роняет рис себе на штаны, когда Хосок травит очередную шутейку. Тэхен бы тоже посмеялся, сказал что-то вроде «хён, обожаю тебя». Наверняка шутка была клевая, вон, даже у Юнги губы дергаются. Только он сейчас ничего не слышит. Какой еще Юнги с губами, если есть губы Чимина. Которые явно не понимают, что делать: растянуться в улыбке или пристыженно сжаться — рис-то теперь везде. На полу, на штанах, на столе. Тэхен медленно выдыхает через нос и усилием воли формирует мысль — вот же недотепа. На этом мысли кончаются, и он зависает снова. И снова на Чимине. Тот как раз уже отсмеялся, убрал следы позора и теперь самозабвенно кушает. Так же самозабвенно, как Тэхен на него пялится. Лучше бы Чимин был накрашенный. С жирно подведенными глазами, укладкой, а не с этой соломой на голове. Весь из себя классный, размалеванный, как фанатки любят. Проблема в том, что такой Чимин, домашний и уютный, нравится Тэхену намного больше. Очень — его пробирает, будто по телу пускают электрический заряд, а в мозгу происходит короткое замыкание. У него такое бывает. Завтра концерт, послезавтра еще один, потом Япония, какие-то шоу, спешка, суматоха. А Тэхен еще даже свои слова не заучил как следует. Намджун убьет, если узнает. А менеджер добавит. И Чимин. Чимин. Он подцепляет палочками кусок мяса, кладет в рот, жует, глотает. Тэхен следит за тем, как двигается его кадык, как язык облизывает губы. Боже, как его клинит-то. Почему-то всегда на Чимине. Тэхен хмурится еще больше — давно такого не было. Так же давно, как и концертов. Тэхен ведь не железный, он очень волнуется, почти до дрожи. Это не круто — они уже профессионалы и все такое. Но, кто бы что ни говорил, каждый раз как первый. Это на сцене все ненужное забудется и останется только любовь к фанатам, их крикам, аплодисментам. Но это будет потом, а пока сердце бьется в горле и не дает дышать. А пока Тэхен буравит взглядом Чимина, пьющего воду из бутылки, и очень хочет его себе. Он — его неотъемлемая часть, ближе, чем кто-либо. И Тэхену надо, чтобы тот был еще ближе. И эти дурацкие губы — тоже. Все-таки нельзя им сидеть напротив друг друга. Джин говорит ему что-то, Тэхен улавливает недовольство в его голосе, но сразу же забивает. У него тоже есть недовольство, которое нарастает в груди. Причина, если в общем — чиминовы губы. Полные, блестящие. Наверняка еще и мягкие, в прошлый раз точно были. Тэхен дергает ногой, нервничает и очень хочет проверить. Очень. Прямо сейчас. Джин пихает его локтем, Тэхен морщится, отводит взгляд на мгновение — сказать, что это хён во всем виноват — но тут же возвращает его обратно. Чимин дожевывает кусок, довольно жмурится. Не говорит, почти выдыхает «реально вкусно». А потом встречается глазами с тэхеновыми. «Конечно вкусно», — мысленно соглашается Тэхен и облизывается, все еще пялясь на гребанные губы, которые вопросительно приоткрываются, пытаясь спросить, в чем дело. Наверное, со стороны он очень похож на поехавшего — тяжелое дыхание, лихорадочно блестящие глаза. Нужно дышать. И моргать. Дело в том, что Тэхена немного замкнуло. Он намеривается сообщить об этом и наблюдает чудеса телепатии: как чиминово лицо становится серьезнее, как глаза чуть заметно расширяются, понимая; как взгляд тяжелеет, темнеет. Становится острым, резким. Как и голос, который велит: — Кушай, Тэхен-а. Тэхен непроизвольно дергается, сжимает палочки сильнее, чем нужно, и повинуется. Фраза звучит в голове эхом под бит дикого сердцебиения. Чимин обо всем знает — у него, как ни странно, бывает тоже. Тэхен опускает глаза в остывший рис, ерзает на месте, чувствуя, как Чимин смотрит, сканирует, подмечая любую мелочь. Внимательно, не отрываясь — от этого нечем дышать. Он и не дышит почти, запихивает в себя еду, едва жуя, давится и судорожно глотает воду. — Недотепа, — усмехается Чимин и тянется через стол, касаясь уголка тэхеновых губ, — у тебя рис на лице. У Чимина такой взгляд, что вода доходит до желудка кипятком. В свете последних событий это не слишком опасно — на лице пульсирует ожог от прикосновения чужих пальцев. Мозг плавится окончательно, когда чиминовы губы улыбаются, а потом куда-то поднимаются — это Чимин дает ему шанс снова начать дышать и не умереть так позорно и встает из-за стола, благодаря за еду. Дышится все равно сложно. Особенно, когда Чимин ловит его в темноте коридора тогда, когда уже давно положено спать. Концерт же. Тэхену не спится — его еще не отпустило. Его почти трясет. От привычно непривычного волнения, возбуждения, близости. От Чимина, которого он толкает к стене, к которому прижимается сам. У Тэхена движения какие-то безумные, рваные, он ведет ладонями вверх по груди, шее, подмечая, что да, тот наконец-то рядом, тянется к нему в ответ, и крепко стискивает зубы, пытаясь унять дрожь. Чимин очень теплый и немного менее дерганный, но все равно отчаянно хватается за Тэхена, сжимает его ребра, шепчет нетвердое: — Давно такого не было… — так, будто на самом деле давно этого ждал. И Тэхен, кажется, сходит с ума, когда подается вперед, закрывает глаза, приоткрывает рот и просто дышит. Вбирает в себя чиминов шепот, весь, до последней капли, будто без него вот-вот упадет и кончится вот так, у чужих ног. Но он кончается, когда Чимин выдыхает что-то еще, горячо, прямо в его губы. Скрывать дрожь больше не получается. Внутри все сдавливает, перекручивает, завязывает в узел. Он судорожно пытается сделать вдох, набрать в легкие побольше воздуха. Ему бы кислородную маску, а лучше целый баллон с кислородом, но чиминово дыхание удивительным образом подходит тоже. Тэхен ловит, боится открыть глаза и наощупь пробирается ладонями выше, ища чужие и такие необходимые губы. Мягкие и влажные губы, которые сразу же прижимаются к его пальцам. Глаза распахиваются сами. Завтра концерт. Общее напряжение, нервы, натянутые до предела. Все из-за этого. Из-за этого Чимин целует его трясущиеся пальцы, крепко удерживая запястья. Из-за этого у Тэхена так громко бьется сердце, которое, кажется, сейчас разорвется. Чимин смотрит в упор, ведет губами ниже, мягко зацеловывает ладонь. В его взгляде есть что-то такое, безнадежно и мучительно тяжелое, что Тэхен не смеет его останавливать. Будто бы он умрет без тэхеновых рук. А Тэхен умирает с каждым новым поцелуем и воскресает вновь, чтобы умереть снова. Это так плохо, намного хуже любых шоу и выступлений — у него подгибаются колени. В груди — гребанный водоворот, когда Чимин утыкается носом в его ладонь и неровно дышит. Тэхена колотит. Ему тоже нужно выпустить пар и снизить давление. Ему тоже нужно целовать и касаться щек, затылка, шеи — абсолютно всего. Но особенно — губ. Тэхену очень надо. Он терпит, пока не становится невмоготу, почти до боли, и отбирает свою руку. Сейчас он жадный до каждой мелочи, которую так любит, которую намерен получить немедленно. Он наваливается на Чимина сильнее, кусает за плечо сквозь ткань футболки и почти стонет, когда чужие руки зарываются в его волосы. Его сносит эмоциями, но их так много, что бессмысленно даже пытаться распознать. Это хрень какая-то, завтра с утра все будет привычным и прежним. Но сейчас Тэхен вылизывает чужую шею, а Чимин рассматривает его из-под полуопущенных век затуманенным взглядом. Тэхен никак не может остановиться и, прежде чем накрыть чужие губы своими, осторожно прикусывает его за подбородок, упиваясь чужим глухим стоном. Следующий тонет в поцелуе — Тэхену кажется, что он ждал этого всю жизнь. Безумие. Задыхаясь, он отрывается от чужих губ, замирает в миллиметре и, всего несколько секунд, но снова дышит — дышит Чимином — и сходит с ума окончательно. Концерт совершенно точно будет жарким.