just

Чонгук начинает чувствовать себя странно ближе к вечеру, но не придает этому никакого значения. У него в восемь встреча с однокурсниками и перспектива весело провести время как минимум до самой ночи. Перед выходными вполне можно себе это позволить. Получается правда неплохо: вокруг интересные люди, вкусная еда, соджу согревает изнутри. Но в горле будто застревают гвозди, и Чонгук, привыкший не обращать на такое внимание, все-таки уходит домой пораньше. У него часто такое: першит в горле, слезятся глаза — будто бы он вот-вот заболеет, но это лишь от усталости. Напоминание, что нужно расслабиться и немного отдохнуть. Чонгук лениво листает ленту, часто моргая — из вредности выжидает, пока мозг совершенно перестанет воспринимать информацию и откажется реагировать даже на шутки Сокджин-хёна. Из новостей какая-то фигня типа рекламы фитнес-центров и репостов пафосных фразочек на английском — Чимин все еще пытается взяться за дело серьезно, периодически вспоминая, как клево звучит английский у Намджуна. Как у какого-нибудь влиятельного человека или известного рэппера. Чонгук криво усмехается и дергает бровью, наконец, замечая — их чат разрывается от сообщений. Спустя столько времени. На самом деле, всего несколько недель, но за лето Чонгук так привык к постоянным оповещениям и простыням непрочитанных сообщений, что по привычке раздраженно хмыкает. Но все равно лезет читать. Намджун скидывает фотки из Америки. Он там уже пару месяцев и за это время прислал много всякого: от пейзажей до мохнатых гусениц на дороге. Хосок тогда долго возмущался, а потом долго спорил с Юнги по поводу его емкого «мне кажется, я слышу твой визг даже в Гонконге». Чонгук обычно пишет редко — за него отлично справляется Тэхен, умело орудуя своими бесконечными наборами стикеров. Сейчас Намджун описывает какой-то суперский парк, прикрепляя фотографии. Много зелени, много солнца — чего угодно, кроме себя. Сокджин, видимо, замечает тоже и пересылает намджуново фото жабы посреди травы, комментируя: «мы не виделись всего ничего, а ты уже так изменился, Намджуни». Тэхен добавляет: «хён, кажется, даже позеленел», а Чимин добивает: «ты береги себя, чужая страна — не шутки!». Чонгук пролистывает долгую вереницу стикеров (у Чимина с Тэхеном, видимо, снова какое-то идиотское соревнование), притормаживает на коротком видео Юнги в образе гороха с логотипом какого-то нового приложения в нижнем углу экрана (хён не изменяет традиции отмечать пятницу даже в Гонконге) и добирается до недовольного лица Намджуна. Смешного, растрепанного, сонного — в Америке всего лишь утро. «Засранцы» — пишет тот. Чонгук не читает дальше, его вырубает на ехидной мысли, что Хосок снова будет возмущаться, увидев жабу так близко. Хоть и всего лишь на фото. Чонгук просыпается с гудящей головой, заложенным носом и хочет снова уснуть, но уже на веки вечные — болеть он совершенно точно не планировал. Простуда — это не круто. Простуда в конце семестра — то еще дерьмо. Придется ехать в больницу, идти в аптеку, тратить деньги. Отстой. Чонгук болеет редко, поэтому каждый раз ведет себя по-детски, ничего не предпринимая — вдруг к вечеру все само пройдет? Или, в крайнем случае, к утру? У него впереди целые выходные на выздоровление. Не проходит. Разве что к вечеру Чонгук готов биться головой об стену, потому что насморк не дает возможности даже поспать. Салфетки заканчиваются, и приходится топать в магазин. Он берет самую огромную пачку бумажных платков, прихватывает бутылку воды и какие-то стремные леденцы от кашля, которого у него нет. Он мается еще какое-то время и случайно палится, разговаривая с мамой по телефону (Чонгуки, у тебя странный голос), но зато, наконец, догадывается померить температуру. Температура в норме, а Чонгука кидает то в жар, то в холод. Но леденцы работают замечательно — кашель так и не появляется, да и горло, вроде бы, проходит тоже. На этом плюсы заканчиваются. Мама напутствует: — Если будет хуже, то иди в больницу. Чонгук соглашается, но внутренне твердо решает — хуже не будет. А потом стирает нос салфетками до красноты (и боли). Гребанный насморк. Болеть вообще не весело. Поэтому Чонгук заворачивается в одеяло и листает пропущенные сообщения. Оказывается, их не так уж и много: многократные хосоковы «фу» по поводу всех жаб на планете, красочные тэхеновы несогласия с такими утверждениями и грамотный троллинг от Юнги, красующийся между миролюбивыми сообщениями Намджуна, призывающего уважать чужие вкусы и предпочтения. Время последнего сообщения — пол пятого утра, а после, как и в предыдущие недели — тишина. Чонгук отправляет какой-то стикер, который должен показать, что да, макне все еще здесь, все видит, понимает, только ни с кем не разговаривает. Прямо как собака. Никто не пишет следом — все слишком заняты, им не до чата. Чонгуку почему-то становится грустно. Поводов нет — наверняка, Тэхен и Чимин вскоре завалят его любопытными «какделакакжизньчтонового», как делают это всегда после перерывов в общении, а Чонгук, как всегда, ответит односложно и как минимум с суточным опозданием, потому что слишком долго собирается с мыслями. У него не очень с поддерживанием отношений на расстоянии. Даже с любимыми хёнами. Тэхен — тот, кто создал этот общий чат, поэтому неудивительно, что он пишет здесь чаще всех. Обо всем подряд, про каждую мелочь, которая хоть как-то его впечатлила. Тэхен заставляет обращать на себя внимание и понемногу заставляет привыкнуть всех — писать надо и именно сюда. Первая запись появилась в начале лета — того, что они провели все вместе. Никто не говорит, но каждый знает — оно, возможно, последнее, когда они веселятся всемером. Потому что Намджун улетел исполнять мечты в Америку, потому что Юнги что-то забыл в Гонконге, потому что Хосок колесит по всей Корее, а Сокджин открывает свой ресторан. Потому что Тэхен и Чимин все еще ведут себя друг с другом так, будто они не в разных городах, а в соседних домах, а Чонгук даже не знает, смогут ли они все собраться хоть еще один раз в полном составе (хотя те двое будут вместе непременно). Это лето — предел его самых счастливых воспоминаний. Время, когда они были уже очень взрослыми, но еще не настолько, чтобы разъезжаться в разные части света. Чонгук зачем-то долго перечитывает их диалоги и проваливается в сон лишь ранним утром. При пробуждении становится хуже — кроме болезни Чонгука накрывает еще и хандра. У него куча домашки на неделю и до конца семестра, дела, которые нужно сделать как можно скорее, а еще внезапно яркое одиночество и множество счастливых воспоминаний в голове, от которых немного сжимается сердце. Он перечитывает, переживая все снова и снова, периодически улыбаясь и закатывая глаза. Использованные платки заполняют мусорное ведро со скоростью света, мама велит с утра топать в больницу и Чонгук снова соглашается, хотя мечтает зарыться в одеяло и просидеть так всю оставшуюся жизнь, читая старую переписку и рассматривая размытые фотографии. У него тоже есть фото — одинокий прямоугольник на стене — Тэхен притащил каждому перед отъездом. Глубокомысленно выдал: «когда еще так будет?» и весь оставшийся вечер периодический тыкал в них с Юнги средними пальцами, чтобы перестали ржать. Чонгук издевательски поддакивал, мол, как сентиментально, но повесил фотку на самое видное место в тот же день. И прекрасно знает, что у Юнги в бумажнике точно такая же. У всех у них. Вообще-то, он не такой, и, наверное, уже завтра все будет по-другому — Чонгук со своим обычным покерфэйсом и десятком неотвеченных сообщений. Но болезнь меняет людей, и, пока он дочитывает до конца, тоска внутри становится практически материальной, плотной и очень огромной. Кто-то — Чимин — скидывает цитату из сериала Друзья (все еще влияние Намджуна), и Чонгука прорывает. Он никогда не скажет вслух, что очень хочет, чтобы они все, как раньше, жили рядом, часто сидели у кого-нибудь дома и дико смеялись. Не как сейчас — каждый у своего экрана — а вместе. Это не в его духе и завтра Чонгук точно будет все отрицать, но температура поднимается, а пальцы сами стучат по клавиатуре, подписывая только что сделанную фотографию — размытые контуры полароидного снимка в полумраке: «я болею и очень по вам скучаю». Он отключает телефон и засыпает, зная, что утром у него будет шесть уведомлений с одинаковым по смыслу «я тоже».