just

Хосок видит надпись случайно, когда бесцельно листает ленту. Среди новостей фотографии, какие-то нелепые видео, но глаза почему-то замирают на абсолютно глупой фразе. «Ты когда-нибудь думал о том, чтобы просто собрать вещи и внезапно уехать, не сказав никому и слова?» Хосок тормозит на ней лишь на секунду дольше положенного, прочитывает и заторможенно усмехается, уже глядя на каких-то песиков, забавно поедающих чипсы. Если бы действительно все было так просто. Этот день сливается с предыдущими, вечер тонет среди остальных, абсолютно идентичных. А фраза остается в голове ярким оттиском и порой, когда хочется глубоко вздохнуть и поскорее лечь спать, совершенно некстати выходит на первый план. Сначала ненавязчиво, возникая на краю сознания, где-то между сном и реальностью, рассказывая о незнакомых улицах, зданиях, переулках. Маня чистым небом и ярким солнцем, воздухом, которым наверняка дышаться будет намного легче. Хосоку от этих снов дико хорошо. Ровно до того момента, пока он действительно не начинает думать об этом. Это не похоже на откровение, но вполне может сойти за выход. Хосок провожает заходящее солнце, окидывает взглядом алеющий закат и чувствует, как вместе с каждым уходящим днем понемногу умирает сам. «Дело не в них» — думает Хосок, когда они как обычно собираются в пятницу все вместе. Он плюхается на диван рядом с Юнги, который увлеченно спорит с Чимином о важности денег в человеческой жизни. Это спор ради спора, аргументы звучат все более невнятные — даже Чонгук уже перестал слушать и просто лениво наблюдает, как те двое отрезают «нет!» с одинаковым градусом упрямства в голосе. Тэхен зачем-то выпрашивает у Джина подробности приготовления жареной курицы в каком-то там восхитительном соусе и теперь внимательно слушает с открытым ртом, разве что каждое слово не записывает. Хосок с сочувствием косится на размахивающего руками Чимина — он, без сомнений, попадет под раздачу первый, если Тэхен все-таки решится на новые свершения в кулинарной области. Но Чимин, вроде как, живучий — вон, сколько споров с Юнги уже пережил. Намджун достает монополию, и споры плавно перетекают в другую плоскость. Чимин, маленький злобный тролль, принципиально ничего не продает, вызывая праведный гнев у вечно желающего быть впереди всех Чонгука. «Конечно же не в них.» Тэхен громко и по-идиотски ржет, снимая на камеру, как Чонгук психует, обещая отомстить всем и за все в самый неподходящий момент. Джин только хмыкает — в итоге победит он, потому что действовать нужно по-тихому. Хосок, который уже давно обанкротился, расслабленно кладет голову на плечо Юнги, бдительно следящего за игровой кассой. Тот косится, бурчит «ты какой-то тихий» и двигается ближе, чтобы им было удобно. И правда. Хосок разглядывает их всех, таких живых и будто бы совсем-совсем взрослых, и чувствует себя странно. Словно все бегут вперед, оставив его далеко позади. Словно он безбожно отстал и потерялся. Хосоку кажется, что в комнате для него не хватает воздуха. Фраза про переезд возникает в голове сама собой. — Ты никогда не хотел просто взять и уехать? — спрашивает Хосок у Юнги, пока тот курит, сквозь зубы ругаясь на то, что забыл перчатки дома. — Куда? — Не знаю. Куда-нибудь. Не то чтобы Хосок собирался с кем-то разговаривать об этом. «Уехать» звучит почти как «сбежать» — а это так глупо и в каком-то смысле неправильно. У Хосока здесь родители, друзья, воспоминания. У Хосока здесь — вся жизнь. Но мысль никак не хочет теряться среди других, таких же ненужных и бесполезных, и вопрос вырывается сам собой. С Юнги всегда было так — легко, спокойно, по-особенному близко. Но Хосок все равно начинает волноваться, когда тот пристально смотрит на него какое-то время, затягивается, а потом медленно выдыхает и усмехается: — Конечно. И разговор получается неожиданно долгим и откровенным. Когда сигарет не остается, а Хосок замерзает полностью, они возвращаются обратно к нему, хотя вышли, чтобы проводить Юнги до остановки. Они греют ноги у обогревателя, пальцы — об кружки с горячим чаем и какое-то время сидят, тесно прижавшись друг к другу и завернувшись в одно одеяло. И перед тем, как заснуть, Юнги улыбается, неловко треплет Хосока по волосам и шутит: — Если вдруг соберешься валить — хоть предупреди. На некоторое время становится легче. Но видимо с Хосоком и правда что-то не так — внутри все замирает, покрывается слоем пыли. Ему не грустно и не весело — ему абсолютно никак. Будто бы он и не живет вовсе. Ноги ходят с большой неохотой, город становится совсем маленьким, улицы — узкими, а небо с каждым днем тяжелеет и хочет раздавить. Он чувствует себя роботом — как бы ни старался, система останется той же. Хосоку так непонятно и смертельно тоскливо, что решение отыскивается за считанные секунды — в этом городе он совсем скоро задохнется, сгниет и станет пылью в чьих-нибудь легких. Внутренний голос подсказывает — не сопротивляйся, и Хосок больше не отрицает. Это побег, и он к нему готовится. Копит деньги, разбирается с делами и, конечно же, никому ничего не говорит. Он непременно свяжется со всеми, как только немного освоится, напишет в чате что-то типа «представляете, здесь даже трава зеленее ахахаха», прикрепив к сообщению фотографию своих затасканных кроссовок и газона рядом. Тэхен обязательно напишет о том, что дико обиделся, Чимин добавит «хён, как ты мог», а Намджун объединит все это и распишет поподробнее, чтобы хосокова совесть даже не думала упускать их сообщения из виду. Чонгук ничего не напишет — оскорбится молча, Джин-хён наверняка будет припоминать ему этот случай еще лет пять. Собирая сумку, Хосок мысленно уже составляет им примирительное послание, добавляя по три раскаивающихся смайлика после каждого предложения, и очень надеется, что они поймут. Единственный план, который у него есть — сесть на автобус, который увезет его как можно дальше. Хосок не заморачивается по поводу места назначения — за спиной будто вырастают крылья — он никогда не ощущал себя таким свободным. Все эти «внезапно сорваться» и «никому не сказав» кажутся безумно важными и волнующими, но Хосок все равно стучит в дверь Юнги — ему, почему-то, очень хочется все рассказать. На языке вертится «я все-таки решился», которое, вроде как, должно объяснить более чем достаточно, но Юнги открывает, смотрит удивленно, и Хосок говорит совсем другое. Внутри в кровавой схватке борются сумасшедшая радость и страх перед неизвестностью, у Хосока сердце стучит в висках и мелко подрагивают кончики пальцев, но Юнги все еще какой-то совсем особенный и близкий, и поэтому: — Поедешь со мной?