just

После концерта ничего нет. После трех вместо всех эмоций остается пепелище. Тэхен выглядит серым, почти призрачным, совсем непохожим на себя. Возможно из-за света от экрана телефона. Возможно из-за трех концертных дней подряд, которые выжгли душу и забрали в себя все до последней капли. Чонгук укладывается на пол рядом и смотрит в потолок. Если после первого дня в груди теплилось удовлетворение от проделанной работы и все, чего хотелось — поесть и завалиться спать, то теперь глаза попросту не хотят закрываться. Тело кажется тяжелым и чужим, будто сам Чонгук, настоящий, остался там, на сцене, перед огромной толпой фанатов, выкрикивающих их имена. Когда проходит эйфория, яркая, как сто тысяч солнц, на остальные чувства просто не остается сил. Усталость, тупая боль в мышцах, голод отходят на задний план и не имеют никакого значения еще какое-то время. Ничего нет. Только пляшущие по потолку и стенам тени от мигающих кадров в телевизоре, оставленном без звука. Только Тэхен, их плечи, локти, ноги, которые тесно прижаты друг к другу. В проходе между кроватями не то чтобы много места, но Тэхен протягивает ему наушник, из которого слышится какая-то отвратительная электронщина, Чонгук стаскивает одеяло с ближайшей кровати и все, на самом деле, довольно неплохо. Должно пройти несколько часов — чаще дней — прежде чем они полностью вернутся к своему привычному поведению. Прошедшие дни пульсируют в голове удивительными картинками со слепящим светом прожекторов, оглушительными криками, заполняющими каждую клетку тела, и бешеной энергетикой, которую они отдают с большой охотой, выплескивают полностью, не оставляя себе даже на самое необходимое. Но сейчас эти картинки как красивые фото из интернета, и единственное, что напоминает о реальности происходящего — по-прежнему учащенное сердцебиение. Чонгук переводит взгляд на Тэхена, когда тот начинает возиться и толкается, устраиваясь удобнее. От него пахнет гостиничным шампунем, совсем не так, как обычно, и он, скорее всего, энергетически выжат настолько, что не может даже улыбаться. В мыслях спокойно и пусто, и Чонгук тянет руку к тэхеновой груди, медленно ведет по ней к самому сердцу, прислушиваясь, проверяя, все ли у него также. Иногда Чонгук всерьез пугается, что на этот раз зашло слишком далеко, что пути назад нет, что нормальные чувства больше не вернутся, но тэхеново сердце бешено бьется у него под ладонью, а сам Тэхен перехватывает его руку, сжимает запястье и произносит неожиданное: — Прогуляемся? Его голос сиплый и тихий — они молчат с тех пор, как вернулись в отель. Чонгук наблюдает, как он садится, как загорается экран его телефона, когда он снимает его с блокировки, и только тогда понимает, что музыка в наушниках уже давно не играет. За окном уже давным-давно темно, часы показывают полвторого ночи, а это значит, что уже через несколько часов они поедут в аэропорт, а затем полетят домой. Сна нет ни в одном глазу. Тэхен кладет телефон на кровать и выжидающе смотрит на Чонгука. Свет телевизора делает его кожу бледной, а взгляд — стеклянным, и Чонгук уверен, что при дневном освещении без труда распознает яркие синяки под глазами. Чонгук делает вид, что не догадывается об этом, как и о том, что им конкретно влетит от менеджеров, если те обо всем узнают, поэтому просто кивает. Он сталкивается с Тэхеном, когда поднимается, заторможенность — не самый приятный из побочных эффектов. Тэхен цепляется за его футболку в поисках равновесия, прижимается лишь на секунду, хмыкает и быстро убирает руки, протискиваясь мимо. На улице холод и промозглый ветер, Чонгук ежится — джинсовка совсем не спасает. Его немного трясет, но это, кажется, помогает — он медленно приходит в себя. Тэхен, то и дело задевающий его плечо своим — тоже. На нем чонгукова толстовка и дурацкая розовая шапка, которую купил Намджун и которую он почему-то теперь повсюду с собой таскает. Он усмехается, говоря «не накрашенными нас никто и не узнает», пытается натянуть капюшон до самого подбородка, но вряд ли это имеет хоть какой-нибудь смысл. Чонгук сомневается, что сейчас Тэхен задумывается хоть о чем-нибудь действительно всерьез. Тэхен придвигается вплотную, когда они стоят на светофоре, свет фонарей освещает его красный замерзший нос и потрескавшиеся губы. Его рука в чонгуковых волосах жутко холодная, Чонгук вздрагивает, когда та перемещается с затылка на его шею, но не шевелится, разглядывая тэхеновы глаза, в которых отражается зеленый свет светофора. Тэхен предлагает «может, поедим?», и он забирает его руки в свои карманы. Чонгук незаметно улыбается, поправляя маску на тэхеновом лице. Тот не смотрит в ответ, толкает дверь круглосуточного магазина и теряется за многочисленными полками. Продавец усиленно прячется за прилавком, не отрываясь от своего планшета, Чонгук перестает нервничать и бродит по магазину, застревая взглядом на пачках с раменом. Есть все еще не хочется. Тэхен возникает рядом с банкой спрайта — только он может пить эту сладкую мерзость в любое время. Он вопросительно вскидывает бровь, когда Чонгук не отводит глаза, впервые за вечер внимательно рассматривая его. Тэхен немного замученный и непривычно спокойный, но его глаза темнеют, стоит Чонгуку потянуться к его лицу. Банка намного холоднее, чем тэхеновы пальцы, ледяной спрайт царапает горло. Чонгук морщится, шмыгает и выкидывает газировку, не выпив даже половины. Тэхен осуждающе цыкает, толкает боком и тут же хватает за локоть, возвращая к себе. У них снова по наушнику в ухе, снова играет та же электронная песня, но теперь она не кажется отвратительной. Мелодия тянется сквозь незнакомые улицы, прыгает по проводам, цепляется за горящие вывески и начинается заново на каком-то из поворотов. Когда Тэхен тормозит, чтобы проверить время, Чонгук будто в отместку прижимается к нему сзади и, отодвигая капюшон, касается холодными губами шеи. Экран показывает без двадцати четыре и семь процентов заряда. Искусственный звук делает все вокруг похожим на видеоклип с никогда не спящим городом, шуршанием машин по дороге и яркими неоновыми огнями, которые ложатся отсветами на тэхенову кожу. Чонгук инстинктивно тянется ближе — они не отлипали друг от друга почти весь концерт сегодня и немного вчера, но, похоже, привычка быть как можно ближе въелась глубоко под кожу. Он врезается грудью Тэхену в спину и тычется носом в воротник. Замерзший нос ничего не чувствует, зато чувствует Тэхен, чуть отклоняясь назад и вслепую ведя рукой по чонгуковому бедру. Они возвращаются в отель, когда телефон полностью садится и у Тэхена начинают дрожать губы. Им на одиннадцатый этаж, Тэхен пахнет улицей и арбузными леденцами, которые он прихватил в магазине вместе со спрайтом, и этот запах почему-то ассоциируется со свободой, которой им всем вечно не хватает и ощущение которой исчезнет, как только они соберут вещи и отправятся в аэропорт. Но пока на входе в лифт можно стянуть с Тэхена шапку и ласково погладить по волосам, чувствуя почти детский зарождающийся восторг от вспыхнувшего на чужом лице смущения. Чонгук глупо хихикает, пытаясь помешать ему пробраться окоченевшими руками под футболку, дергается, когда пальцы случайно задевают низ живота, и вжимает Тэхена в стену, когда двери лифта окончательно закрываются. Тот млеет от тепла и, наконец, улыбается, перестав сопротивляться. Взгляд Тэхена теплеет тоже, он обнимает в ответ и нежно ведет ладонями по спине. Чонгук фыркает на насмешливое «представь, если здесь есть камера», впечатывается в Тэхена еще сильнее и греет дыханием его губы.