Маленькие девушки созданы для любви, большие — для работы

С Рёко наконец спало оцепенение. Душевная боль жгучей волной прошла по телу и угнездилась в груди. Пальцы задрожали, выпустили клатч, и руки сами потянулись к лицу вытереть слезы. Котовари громко шмыгнула, а потом заревела в голос. Химуро кинулся успокаивать девушку: он поднял упавшую сумочку и, приобняв за плечи, усадил на скамеечку. Рёко продолжала хлюпать носом и протяжно выть. Тацуя вытащил из кармана платок и начал вытирать слезы, стараясь не размазывать по всему лицу потекшую косметику. — М-мне так стыыыдно… — с трудом выдавила Рёко между громкими всхлипами. — Я… Я не должна так себя… Вести… — Все хорошо, Рёко. Ты слишком долго все держала в себе. К горлу подкатила очередная волна рыданий, и Рёко запрокинула голову. Слезы нескончаемым потоком потекли из глаз и начали капать за ворот. Котовари откинулась назад, ударившись затылком о стекло. Затем еще раз. Химуро охнул и схватил девушку за плечи, прерывая членовредительство. — Не стоит так делать… — тихо произнес молодой человек. Рёко согнулась и спрятала лицо в ладонях. Химуро не стал беспокоить девушку и лишь молча гладил её по спине. Через несколько минут истерика девушки сошла на нет и она затихла. Химуро решил, что это удачный момент поговорить и выяснить, что же именно произошло. То, что тут замешан Мурасакибара, было понятно сразу. Он приобнял девушку за плечи и осторожно распрямил. Сейчас лицо Рёко было все в красных пятнах, глаза опухли, а взгляд был потухшим, без намека на ту искорку энергии, которая была даже в самые тяжелые дни. Тацуя попросил рассказать, что случилось. И Котовари решила рассказать все. С самого начала, когда она в первый школьный день случайно наступила на ногу Мурасакибаре и стукнулась о его плечо носом. Химуро был хорошим слушателем — молчал, изредка кивал и успокаивающе гладил по плечу, когда в особо эмоциональных моментах Рёко опять начинала плакать. Закончив рассказ, Рёко опять сморщилась, и из-под ресниц потекли слезы. Платок Химуро был уже насквозь мокрый, и Котовари вспомнила, что у неё в клатче тоже что-то такое было. Она полезла в него, но руки так дрожали, что она высыпала почти все содержимое на землю. Тюбики с тональным кремом, румяна, тени… Коробочка с пудрой неудачно упала, и крышка открылась, высыпав на белоснежный снег свое содержимое. Даже такая мелочь настолько расстроила Котовари, что она взвыла, вскочила на ноги и от души пнула все, что валялось на земле. Химуро не стал останавливать подругу, пускай выпустит пар. Рёко, наконец, вытащила платок и вытерла лицо. Голова начала ужасно болеть от выплаканных слез, и она очень захотела домой, под одеяло, и желательно никого не видеть лет эдак двадцать. Химуро посмотрел на расписание — тот автобус был последним, так что им пришлось идти пешком. Тацуя достаточно долго соблюдал режим почтенного траурного молчания, но все же решил его нарушить. — Я не думал, что все зайдет так далеко, — начал Тацуя. — Анаги мне всегда казалась каким-то… Заменителем тебя, прости, что так грубо отзываюсь о твоей… Подруге?.. — То, что она встречается с Атсуши, не меняет моего отношения к ней, — угрюмо отозвалась Рёко. — В конце концов, все закончилось так, как я планировала. Они вместе, я их свела. — Не думаю, что ты спланировала еще и свое разбитое сердце, — мягко заметил Тацуя. — Я могу определенно сказать, что ты достаточно долго нравилась Атсуши. Но он… Как бы сказать… Понял, что с тобой ему не по пути. Рёко молчала. Сейчас в голове такой сумбур, что быстро не разберешься. На это точно уйдет несколько ночей самокопания. Но что-то подсказывало Рёко, что это будет безрезультатно. Правда одна — её первая любовь окончилась разбитым сердцем. Ну, не она первая, не она последняя… Последнюю мысль она высказала вслух, и Химуро, грустно хмыкнув, кивнул. Рёко бросила на него взгляд и внимательно рассмотрела — видимо, и у неотразимого Тацуи были несчастья в личной жизни? Поверить в такое было трудновато, но он что, тоже не человек? У него много поклонниц тут, но она не знает, что было в Америке. Может, американкам нравятся совершенно другие типажи. — А, Тацуя… — Рёко охнула. — А ты же был с девушкой?.. Неужели ты её бросил? — Юмэ?.. — Химуро моргнул и отвлекся от грустных мыслей. — Нет, все прошло хорошо. Её забрали родители на машине. — Рассчитываешь на второе свидание? — Я еще не думал об этом, но… Было бы неплохо. Остаток пути тоже молчали, но это молчание не давило многотонной плитой на грудь, заставляя чувствовать неуютно, мягко говоря. Когда подходили к дому, Рёко заметила, что на первом этаже, на кухне, горит свет. Она не была рада тому, что мама еще не ложилась. Сил на то, чтобы рассказать еще раз сегодняшнюю трагедию, у неё точно не было. Химуро довел её до самой двери и наблюдал, как она достает из кармана пальто ключи и открывает дверь. — Ты, главное, не раскисай. Все наладится. — Хорошо бы. — Рёко обернулась через плечо и грустно улыбнулась. — Спасибо за то, что проводил. И за сочувствие. Счастливого Рождества. — Счастливого Рождества. Рёко зашла в дом и тихо притворила за собой дверь. Мама, видимо, услышала, как ключ ворочается в замке, и выглянула из кухни. Она увидела в каком виде её дочь и охнула. — Что случилось? — Фумико, кутаясь в теплый халат, подошла к порогу и напряженно рассматривала заплаканную Рёко. Котовари прикинула, насколько далеко отошел Химуро от её двери. Прошло слишком мало времени, и он сможет услышать её вопли… Девушка бросила клатч в угол прихожей и начала стаскивать зимние сапоги. — Ничего, мам. — Рёко стянула один сапог и небрежно кинула его по направлению их привычного места. — Просто… Просто… — Котовари запнулась, пытаясь найти обвинение. — Ждала, пока парень первый подойдет! Второй сапог полетел вслед за первым. Девушка скинула пальто, повесила его на крючок и потопала в свою комнату. — Рёко… Она уже была на середине лестницы, как тихий голос мамы раздался снизу. — Видимо, у нас с тобой это семейное! — горько произнесла Рёко. — Ты не смогла сохранить брак, а я… А я поступала как полнейшая кретинка! Спокойной ночи! Счастливого Рождества! Пока она говорила это, успела дошагать до комнаты. Рёко распахнула дверь, а потом от души хлопнула ею. Горечь обожгла горло — осознание того, что именно она наговорила матери, пришло сразу же. Стало ужасно стыдно, и Рёко хотела выбежать на кухню, обнять мать и извиниться за все. Но она была выжата, словно лимон. Сил оставалось ровно на то, чтобы дойти до кровати, попутно стягивая платье, и рухнуть на неё. Прежде чем заснуть, Рёко с тоской подумала, что платье, лежащее на полу мятым комом, неизбежно испортится, что надо было бы смыть остатки макияжа и укрыться. Глаза сами по себе закрылись, и она провалилась в темный сон. Луч яркого зимнего солнца проник через жалюзи и упал на лицо. Рёко застонала, перевернулась и уткнулась носом в подушку. Разум постепенно освобождался от сладких оков сна, и Котовари медленно вспоминала события прошлого дня. В груди появилась тупая ноющая боль, и девушка свернулась в клубочек, стараясь облегчить её. Веки затрепетали, и Котовари медленно открыла глаза. Солнечные лучи расчерчивали желтыми линиями комнату. Электронные часы показывали почти двенадцать дня — ничего себе она проспала! Котовари села на кровати и откинула одеяло. Разве вчера она разбирала кровать?.. Рёко не без страха опустила взгляд — на полу не было ничего. Она резко выдохнула и спрятала лицо в ладонях. Жгучий стыд застучал у неё в висках, усиливая головную боль. Мама несмотря на все то, что родная дочь ей сказала, пришла в комнату, убрала платье, расстелила кровать и уложила её спать нормально. И сделала это все настолько тихо и аккуратно, что Котовари даже не проснулась. Девушка на плохо гнущихся ногах сползла с кровати, накинула на обнажённые плечи теплый махровый халат и вышла из комнаты. Снизу, из гостиной, доносился тихий звук работающего телевизора. Котовари на цыпочках спустилась вниз и заглянула туда: мама сидела под котацу, чистила мандарины, листала журнал и поглядывала в какую-то передачу по кабельному каналу. Рёко неслышно подошла к ней, опустилась рядом и склонила голову в раскаянии. — Мама… Простите меня… Фумико повернула голову и посмотрела на дочь. В карих глазах появилось сочувствие, и она обняла её. Рёко почувствовала, что вновь сейчас разревется, хотя, казалось, она выплакала вчера все слезы. — Ничего, Рёко, я все понимаю. — Фумико чуть отодвинулась от дочки и вытерла ладонями слезы, бегущие по щекам. — Хочешь кушать? Я сейчас что-нибудь тебе быстренько приготовлю. Рёко кивнула и залезла под котацу. Голова все еще болела, и девушка решила лечь на стол и немного отдохнуть. Видимо, она простудилась, пока стояла почти без одежды на морозе. Отлично, ничего не скажешь… Пока мама возилась на кухне с завтраком, Рёко провалилась в жаркий беспокойный сон. Она резко проснулась, едва услышав шаги матери с подносом. Девушка разлепила слезящиеся глаза и посмотрела на Фумико. — Ты нездорово выглядишь. — Я заболела, — прогнусавила Рёко. Фумико тяжело вздохнула. Она налила дочери чашку обжигающего чая и придвинула тарелку с рисом и яйцом. Рёко без всякого энтузиазма пару раз поднесла палочки с едой, но зато выпила две чашки чая. Она поблагодарила за еду и отодвинула от себя почти полную тарелку. — Схожу за градусником. Дойдешь до комнаты сама? Рёко кивнула и медленно встала на ноги. Все тело начало ломить еще сильнее, а к горлу подступила тошнота. О, это будут незабываемые рождественские каникулы! Самую романтическую ночь в году Рёко встретила с температурой, в окружении лекарств и использованных носовых платков. Насморк был такой сильный, что она растерла крылья носа до кровавых трещин. Фумико стала мазать нос дочери жирным питательным кремом, но ранки щипали так сильно, что от боли на глаза Рёко наворачивались слезы. Когда насморк прошел, нос начал некрасиво облезать, что добавило расстройств. С четвертого января начинались учебные дни и последний отрезок учебного года. Рёко несказанно это радовало — впервые она не хотела идти в школу. За эти небольшие зимние каникулы боль в груди немного поутихла, но от одной мысли, что вновь придётся наблюдать Мурасакибару практически постоянно, становилось тошно. А зная, как себя ведет Анаги (она практически не отходит от своего парня на переменах и становится постоянной зрительницей на тренировках), Рёко хотелось лезть на стенку. Предложение Котаро о переводе в Ракузан становилось очень даже заманчивым. Утро четвертого января было холодным, ветряным и хмурым, как и сама Рёко. Она вышла из дома пораньше и отправилась пешком, чтобы наверняка не встретить ни Атсуши, ни Химуро. К Химуро, конечно же, у Рёко не было никаких других чувств, кроме безграничной благодарности, но она понимала, что Тацуя так или иначе идет с бесплатным приложением в виде Атсуши. Хотя, интересно, как будет сейчас? Вряд ли он захочет быть третьим колесом в романтическом велосипеде Ивасаки… Рёко пришла в школу за пятнадцать минут до начала линейки. Она подошла к своему шкафчику и с тоской уставилась на босоножки, что остались тут с бала. Девушка так и не удосужилась их забрать, и теперь они занимали лишнее место. Переобувшись в сменку, Рёко кое-как примостила босоножки сверху уличной обуви и потащилась в актовый зал. Там словно и не было волшебной рождественской сказки. Может, оно и к лучшему. Вспоминать о бале не хотелось. Зал постепенно наполнялся школьниками, гул голосов усиливался. Все оживленно и радостно болтали, обсуждая последние новости, или также, как и Котовари, вспоминали бал. Только у всех были хорошие и теплые воспоминания о том вечере. Она не стала оглядываться, проверяя пришел ли Атсуши или нет. Это его проблемы, если он пропустит линейку. Котовари опять начала осознавать, что после всего пережитого к Мурасакибаре она ощущает пугающее равнодушие. Она надеялась лишь на то, что в этот раз это не будет обманчивым чувством, которое, словно химера, исчезнет, когда она встретится с парнем взглядом. Сейчас её внутренний мир был похож на выжженную атомным взрывом пустыню, и это её устраивало. Линейка началась, директор по обыкновению вышел к своим ученикам и поприветствовал их. Котовари нацепила на лицо заинтересованность и вполуха слушала различную организационную информацию. Ничего особого и интересного он не сообщил: Рёко уже отработала свои волонтерские обязательства, впереди лишь переводные тесты и бумажная работа по закрытию года в баскетбольном клубе. Еще, наверное, они с Араки будут обсуждать кого назначить капитаном, но это обычно происходит под самый конец, в начале марта. Прозвенел звонок, и линейка окончилась. Рёко, по обыкновению, перекинулась парой фраз со старостой параллельного класса, который также входил в студенческий совет. Распрощавшись, Рёко подхватила сумку и направилась в класс. На выходе она поравнялась с Мурасакибарой. Как Рёко и думала — на его руке уже висела Анаги и о чем-то болтала. Она завидела подругу и кинулась обнимать. Котовари без энтузиазма ответила на объятия. — Ох, Рёко, ты не до конца выздоровела? — Ивасаки склонила голову и осторожно провела пальцем по сухим крыльям носа Рёко. — Ужас, что с твоей кожей. — Да, не выздоровела, — устало отозвалась она. Рёко перехватила запястье Ивасаки и отняла её ладошку от лица. — Это от насморка. Не трогай, пожалуйста, оно болит. Анаги грустно вздохнула и опустила голову. Она отступила к Мурасакибаре и взяла его за руку, переплетя пальцы между собой. Котовари лишь взглядом скользнула по этому жесту. Внутри все сжалось, но она мужественно уговорила себя не обращать на это внимания. Ведь это нормально для парочек. Хоть и не для японских. В таком напряженном и грустном молчании они дошли до своих классов. Анаги помахала друзьям и скрылась. Находиться рядом с молчащим Атсуши для Рёко стало почти до слез невыносимо, и она зашагала дальше. Она надеялась, что во время уроков он не будет её доставать.

***

Остаток первого года обучения в Йосен резко отличался от того, что было до этого. Рёко словно стала биороботом, что жил по расписанию. Никаких эмоций — на них просто не осталось сил. Ни физических, ни моральных. Рёко занималась бумажной работой и помогала Араки-сенсею на тренировках, она два раза в неделю приходила в кулинарный клуб, но даже там она не чувствовала себя комфортно. Впервые за долгую дружбу Анаги начала раздражать её. Она словно забивала по гвоздю в сердце Рёко, постоянно рассказывая как они с Мурасакибарой ходят играть в игровые автоматы или смотреть кино, поедая сладкий попкорн и целуясь на заднем ряду. Рёко приходится улыбаться и изображать искреннюю заинтересованность и радость за неё, но чаще она хочет засунуть венчик в рот Ивасаки, чтобы та наконец заткнулась. Единственное, что радовало Рёко — так это то, что, спасаясь от своих проблем, она действительно много времени начала уделять учебе. По предварительным тестам она выбилась на первое место в списке первогодок, а по общему школьному — на третье. Если она сможет удержать эти позиции, школа выделит квоту на её обучение в следующем семестре и платить придется меньше. А на сэкономленные деньги можно купить что-нибудь классное. Например, Котовари давно мечтает об новом миксере-тестомесе к себе домой… Последний экзамен был тринадцатого марта. Написав его, Рёко впервые за несколько месяцев почувствовала облегчение и улыбнулась. Лично для неё этот учебный год закончился. Завтра она придет в школу лишь на церемонию выпуска третьегодок и чтобы убрать полотенца и постиранный баннер баскетбольного клуба из прачечной. — Как тест? — Атсуши теперь разговаривал с Рёко мало, в основном по учебе. — Отлично. А у тебя? — Рёко педантично убирала карандаш, ручку, линейку и ластик в пенал. — Ну так… — Атсуши развалился на парте, вытянув длинные ручищи по обе стороны стула Котовари. — Думаю, не очень. Я не люблю обществознание. — Я помню… — ляпнула Рёко и нахмурилась — перед глазами встала та картина, когда она впервые пришла к Мурасакибаре домой. Он держал её за руки и хотел быть с ней, а она… — Я помню, — зачем-то повторила она. — Я вообще влетел на дополнительные на эти каникулы, — пожаловался Атсуши. — Сочувствую. — Когда ты объясняла материал, было в сто раз понятнее, чем самому. — Попроси Анаги, она хорошо разбирается в гуманитарных предметах и объясняет тоже хорошо. Рёко встала со своего места. Атсуши поднял глаза и посмотрел на Рёко, словно брошенный щенок, и приоткрыл рот. Видимо, он клонил к тому, чтобы они возобновили свои занятия. Ну уж нет, у него теперь есть девушка, вот пускай с ней и занимается! Котовари быстро попрощалась и буквально вылетела из кабинета. Церемония выпуска проходила на свежем воздухе — погода для их префектуры была очень хорошая — по небу плыли пухлые белые облачка, солнце уже по-весеннему припекало, а дождей уже не было несколько дней. Ради такого торжества на спортивном поле установили небольшую сцену, куда вызывались выпускники и им торжественно вручали документы об оконченном среднем образовании в красивых черно-золотых тубусах. Посещение церемонии не было обязательным торжеством, но желающих проводить своих семпаев набралось немало, и на спортивном поле выстроилась почти вся школа. Среди всех возвышался даже Мурасакибара — казалось, он совершенно равнодушен к своим семпаям, да и вытащить его куда-либо в выходной было просто нереально. Окамура и Кенсуки оказались в пятерке лучших выпускников года. Рёко искренне была за них рада — даже несмотря на то, что они периодически заходили в спортивный зал играть, они вместе с этим прилежно учились и метили в университеты Токио. Котовари очень надеялась на то, что у них все получится. Когда с бюрократическими церемониями было покончено, ровные строи третьегодок и остальных распались и перемешались. Рёко краем глаза видела, как главу клуба вышивки бисера обступили девушки и со слезами на глазах прощались. В этой сцене было столько трагизма, будто они провожали семпая на войну, не меньше. Крупные клубы, где было много людей и, соответственно, много выпускников, начали образовывать островки столпотворения. Рёко не без труда пробилась к Окамуре, Кенсуки и Маэде, которые принимали хлопки по плечам и спине, а также пожелания счастья во «взрослой жизни». Котовари крепко обняла каждого семпая. Кенсуки довольно щурился и улыбался, словно кот на солнышке, Маэда немного покраснел и тоже выглядел донельзя счастливым. Окамура, как самый эмоциональный, сначала раскраснелся от удовольствия, а потом громко заревел. Почему-то это было настолько трогательно, что Рёко расплакалась вместе с ним. Они так и стояли, вытирая друг другу слезы, и смеялись. Иноэ вновь притащил фотоаппарат со штативом и предложил сделать общее фото для их альбома. Вообще, фотографий от него накопилось очень много за эти два года, и Рёко подумывала завести красивый кожаный альбом и распечатать лучшие. Еще одна приятная традиция их клубу не помешает. Выстраиваться ровными шеренгами не стали, стояли кто как хотел. Рёко сначала была прижата к Атсуши, который как-то сам возник рядом с ней, но Окамура утащил её к себе и поставил рядом с собой и Маэдой, частично закрыв Кенсуки. Котовари предложила встать Фукуи перед ней, и тот нехотя согласился. Чтобы приободрить семпая, она обняла его со спины, прижалась щекой к его виску и широко улыбнулась. Иноэ отдал еще несколько рекомендаций, чтобы все влезли в кадр, выставил таймер и скорее побежал к остальным. — Скажите «Йосен»! — по традиции крикнул он. — Йосен! — дружно сказали баскетболисты и расплылись в счастливых улыбках. Щелкнул затвор и мелькнула вспышка. Окамура, как обычно, первый понесся смотреть фотографию. Рёко пошла следом за остальными — Иноэ поочередно передавал фотоаппарат, чтобы каждый рассмотрел очередной счастливый, правда, с нотками тоски, момент их клуба. Когда Мацуока вручил камеру ей, со спины на Рёко навалилась чья-то тяжелая туша. — Покажи, — с ленцой протянул Мурасакибара, положив острый подбородок на макушку Рёко, а ладони — на плечи. — Мне тяжело, — проворчала Котовари, дернув головой. Голова Атсуши соскользнула с волос Рёко и переместилась на его ладонь. Лицо Атсуши оказалось в нескольких миллиметрах от щеки Котовари. Она не стала устраивать истерик на глазах у всех, затаила дыхание и показала фотографию Мурасакибаре. Она ощущала своей щекой фиолетовые пряди и теплоту кожи, и поймала себя на мысли, что ей это до сих пор безумно приятно. — Нормально вышло, — вынес свой вердикт Атсуши. Рёко передала фотоаппарат дальше, толком даже не глянув на фотографию. Глупое сердце опять начало свои игры! Атсуши не спешил отходить от Рёко. Котовари взяла себя в руки и сделала шаг вперед, осторожно снимая ладони Атсуши. — Ну, мне надо еще попрощаться с Кугимией-семпай и Айсегавой-семпай! — чересчур бодро, как ей показалось, произнесла Рёко и зашагала к кулинарному клубу. Стайка девочек — кулинарный клуб — стояла совсем неподалеку от баскетбольного. Сейчас они тоже вытирали слезы рукавами и кончиками тубусов. Рёко улыбнулась Кугимие, и та бросилась к ней на шею. — Рёко-чан, я так рада, что мне довелось с тобой работать! — Аой немного запыхалась от эмоций. — Когда я принимала у тебя заявку на вступление, даже не думала, что ко мне в руки попалось такое сокровище! Котовари стало немного неловко, что Кугимия словно бы позабыла о том, что тогда с ней была еще и Анаги. Рёко бросила короткий взгляд на подругу и отметила, что она выглядит не очень довольной. Стало стыдно, но стыд быстро прошел — Котовари мстительно подумала, что не все же в жизни получать… А потом отругала себя за такие ужасные мысли — единственная же подруга!.. — Я поступаю в кулинарный техникум в Токио, так что, надеюсь, я прощаюсь с тобой ненадолго! Рёко закивала головой и улыбнулась семпаю. Без улыбчивой, целеустремленной и в меру строгой главы кулинарного клуба он будет уже не тот. Хотя, может, это дело привычки… Время, отведенное под прощание с семпаями, подходило к концу. Третьекурсники и так уже подзадержались в стенах ставшей уже родной школы, и им надо было двигаться дальше. У школы был еще один давнишний ритуал: выпускники все берутся за руки и одновременно выходят за ворота. Поскольку кованные ворота Йосен были не достаточно широкими, а выпускников — достаточно много, разбились на классы. Рёко с умилением наблюдала, как уже такие взрослые (с их, первогодок, точки зрения) выпускники, взявшись за руки, торжественно делают шаг вперед и наконец покидают «второй дом». Постепенно начали расходиться и второгодки с первогодками. — Рёко-чан, ты чего задумалась? — в поле её зрения выпрыгнула Анаги. Как обычно, она вцепилась в Мурасакибару, словно он был капельницей, а она — тяжело больной. — Просто подумала, что ведь уже через два года нас будут провожать наши кохаи и мы будем вышагивать за руки за территорию школы. — Котовари улыбнулась. Хоть сейчас ей не пришлось врать. — Надеюсь, тогда мы уже попадем в один класс! — радостно заявила Ивасаки. — Вообще, я надеюсь, что мы и на следующий год будем учиться все вместе. Я, ты и Атсуши-кун! Она улыбнулась и прижалась щекой к плечу Атсуши. Мурасакибара улыбнулся и кивнул. К горлу Рёко подкатила тошнота от столь приторной сцены, и она постаралась ретироваться как можно быстрее. Котовари сказала, что у неё еще есть пара дел в баскетбольном клубе, и распрощалась. — Ну вот, а мы хотели все сходить в кафе… — немного грустно произнесла Анаги. — Еще Химуро-сан обещал присоединиться… — Увы, — Рёко выдавила из себя улыбку. — Хорошо отдохнуть! — А ты не хочешь потом прийти? — настаивала Ивасаки. — Ох, нет. Я обещала… — Рёко запнулась, быстро придумывая отмазку получше. — Обещала маме помочь по работе. Ну, пока! И чтобы больше не изворачиваться во лжи, Котовари махнула рукой и быстрым шагом направилась к спортивному комплексу. Она услышала шаги позади себя и напряглась — неужели её так сложно оставить в покое?.. — Котовари-чан… Рёко обернулась и увидела, что села ей на хвост Ватанабэ-семпай. Та самая Ватанабэ-семпай, которую она заменила на зимнем конкурсе, и с которой у неё, мягко говоря, напряженные отношения. Точнее, Котовари все равно на неё, она считает её «боевым» товарищем по кухне, равно как и всех остальных членов клуба. А вот сама девушка явно затаила с того раза обиду. Сейчас она встала во главе клуба вместо Кугимии. Анаги ей сказала, что она до сих пор не выбрала себе заместителя — она считает, что в клуб могут прийти одаренные первогодки, и уже с самого начала начнет воспитывать себе приемника. Такая монархическая система подхода к управлению клуба Рёко сразу не понравилась. — Да, Ватанабэ-семпай? — Есть разговор. Пройдемся? — Ну, у меня много дел… — Рёко скосила взгляд к тяжелой железной двери спортивного комплекса, к которому она почти дошла. — О, понимаю. — Девушка кивнула. — Тогда я постараюсь рассказать все как можно короче. Но разговор правда серьезный. Девушка свела кончики пальцев и встала на цыпочки — либо она нервничала, либо хотела казаться выше и внушительней: она была очень невысокой, и Рёко возвышалась над ней на добрые две головы. — Мне неприятно ставить тебя перед таким выбором, но я действую из лучших побуждений, — издалека начала Ватанабэ. — Я видела списки учеников — ты лучшая на своем курсе, и по школе занимаешь третье место, и… — Ближе к делу, — Рёко, терзаемая плохим предчувствием, скрестила руки на груди и грозно посмотрела на семпая. — Я хочу попросить тебя уйти из баскетбольного клуба и посвятить все внеурочное время нашему кулинарному клубу. Сердце ухнуло вниз, а кровь в ушах зашумела. Рёко потеряла дар речи, растерянно хлопала глазами и открывала рот, словно выброшенная на берег рыба. — Уйти?.. — севшим голосом произнесла Котовари. — Почему? По школьным правилам ученик может входить в три клуба максимум. — Я знаю, Котовари-чан. — Ватанабэ привстала на носочки и так и осталась. Её взгляд стал более холодным и серьезным. — Но ты сама понимаешь — с уходом Кугимии и Айсегавы мы потеряли сильных членов клуба. Я не хочу терять высоты, которой мы достигли в этом году. И не хочу, чтобы ты убивалась на учебе и после неё. Я прекрасно знаю нрав Араки-сенсей и силу нашей баскетбольной сборной… — Я прекрасно справилась в этом полугодии, — холодно отозвалась Рёко. — И в итоге ты ходила словно зомби с синяками под глазами! — Ватанабэ покачала головой. — И ты не могла преуспеть в двух делах сразу. Весной ты не была на соревнованиях и в своих баскетбольных соревнованиях мы были третьими. Зимой кулинарный клуб выиграл золото, но вы не прошли дальше четвертьфинала. Это было как ударом в живот. Злость на Ватанабэ поднялась в душе. Она же ни черта не знает, что было там! По сути, от неё мало что зависит на самих играх, а подготовлена их команда была очень хорошо. Просто Сейрин оказались лучше. Рёко не стала думать о приличиях и высказала семпаю все, что думала. — Я понимаю, — осторожно продолжила Ватанабэ. — Но я решилась на кое-какие реформы внутри клуба, чтобы повысить общий уровень подготовки. Чтобы не было так, что команду тянет один. Посещение клуба будет обязательным после уроков, шесть дней в неделю. За один пропуск идет отработка, а за два — ставится вопрос об исключении из клуба. Рёко сглотнула — сейчас старшеклассница бессовестно ставит перед жестким выбором: уйти из баскетбольного клуба или дать самой возможность Ватанабэ вышвырнуть её из кулинарии. — Клуб больше потеряет с моим уходом, — с достоинством произнесла Рёко, бросив на семпая убийственный взгляд. — Я прекрасно знаю, Котовари-чан. — Выражение глаз Ватанабэ стало еще холоднее. — Поэтому я надеюсь на то, что ты уйдешь из баскетбольного клуба. Что они могут предложить тебе? Твоему будущему? Ты, насколько помню, хотела стать поваром-кондитером. Я хочу назначить тебя своим заместителем, и в следующем году ты точно станешь главой клуба. Никто возражать не будет. Также, я вроде бы уже говорила, моя семья владеет сетью популярных кондитерских в Аките и соседних городах. Я уже попросила отца написать рекомендательное письмо Кугимии-семпай и Айсегаве-семпай, тоже самое я хочу сделать и для тебя. Подумай, Котовари-чан, разве два года менеджерства в баскетбольной команде стоят хорошего старта карьеры после учебы?.. Котовари сжала зубы почти до скрипа. Теперь ясно, как Ватанабэ стала главой клуба, хотя такие бессовестные девушки становятся неплохими лидерами и управленцами. Умело используя влияние своей семьи, она может привлечь к клубу многих первогодок, а еще — удержать Рёко на месте и получить над ней полную власть. — Я понимаю, такие решения не принимаются мгновенно… — Ватанабэ склонила голову. — Я даю тебе подумать до апреля. Надеюсь, ты хорошенько взвесишь все привилегии и перспективы и сделаешь правильный выбор. Хороших каникул, Котовари-чан. Ватанабэ сверкнула глазами, развернулась и зашагала к выходу из школы. Рёко на ватных ногах дошла до спортивного комплекса, открыла ключами дверь и буквально ввалилась в него. Голова шла кругом — на одной чаше весов лежала мечта, лелеемая с детства, а на другой… В нос ударил привычный запах спортивного зала — резина, средство для мытья паркета, разогревающая мазь и мускус. Раньше она не замечала, насколько он для неё привычный, и даже в какой-то мере — любимый. Котовари медленно прошла по полутемному коридору, заглянув по пути в их спортивный зал. Сейчас он был пуст: сетки с мячами закатили в кладовую, все дополнительные баскетбольные щиты — подняты. Рёко пошла дальше — в тренерскую заходить она не стала. Понимала, что дел для неё пока нет, а если она туда зайдет «попрощаться», то уже и не выйдет. Котовари открыла дверь в маленькую прачечную, совмещенную с сушилкой. Девушка щелкнула включателем, и комната залилась ярким светом. Тут пахло порошком и кондиционером для белья. Видимо, школа закупала какую-то особую, специальную химию. Сколько Рёко не искала по магазинам, она так и не нашла такого же запаха, и как на зло все было в белых стандартных бутылках без единой этикетки. Котовари начала медленно снимать с сушилок белоснежные махровые полотенца и аккуратно складывать их в корзину. Когда очередь дошла до баннера, голова Рёко закружилась. Она взяла тяжелую ткань и начала пристально рассматривать, будто в первый раз видит. Она провела пальцем по шершавому краю иероглифа. В голове сразу зажглось воспоминание, как она обрабатывала неровные края заготовок. Тогда она исколола по непривычке все пальцы, а бабушка давала ей холодные компрессы, чтобы хоть как-то облегчить боль. Котовари Рёко так много вложила в этот баннер, в свои обязанности менеджера баскетбольной команды, что лишь одна мысль о том, чтобы резко бросить это, причиняла невыносимую боль. На глаза навернулись слезы отчаяния — Котовари только начала надеяться на то, что все начало налаживаться. Впереди у неё были запланированы несколько поездок к друзьям, в том числе и в Канагаву — Кисе с зимнего кубка пишет Рёко и зовет погулять вместе. Благодаря баскетболу у неё появилось так много друзей и хороших знакомых, она пережила так много эмоций — плохих и хороших. И даже её первая любовь неотделимо связана с этим. По щекам у Рёко побежали слезы, она всхлипнула, чтобы как-то их остановить, но все было тщетно. Крупные соленые капли текли по щекам и падали с подбородка прямо на баннер. Девушка застонала и зарылась в него лицом. Ей придется все это бросить. Разумом она понимала, что это будет рациональным решением. Она уже достаточно взрослая, чтобы понимать, что профессия очень важна в будущем. Путь к мечте никогда не был простым.