Родная кровь

       Не успела я проснуться в своей мягкой постели, как меня сразу одолели мысли, притом не очень приятные. Когда же у меня из головы выйдут воспоминания о ссорах с братом? .. Было неприятно от собственных наездов на Тургона, совесть, как всегда, напоминала о себе постоянными настойчивыми угрызнениями. Брат был беспомощен перед теми, кого любит, старался сделать все ради моего блага… А я так с ним поступила. Предала его дважды, словно Феанор — нас…        От этих мыслей стало дурно, и я твердо про себя решила сегодня извиниться перед Турукано, чего бы мне это ни стоило.        С неохотой выбравшись из-под теплого одеяла, я сразу оделась в простую охотничью одежду, умылась, и, не убирая волосы в прическу, отправилась в трапезную на традиционный семейный завтрак. Глаза, привыкшие к полумраку покоев, невольно закрылись в свете просторного сияющего помещения, не уступающего красотой самому Тронному Залу. Тихо поприветствовав брата и племянницу, я села на своё место с полуулыбкой на губах, не поднимая взгляда на Тургона, но все равно чувствовала, что его лицо снова ничего не выражало — хладнокровности ему было не занимать. Завтрак прошел в непривычном молчании, от которого было неловко и хотелось стать бесшумной тенью — тишину нарушал только тихий звон посуды и столовых приборов.        Итарильдэ, видимо, ощущала неладное в наших с Турукано отношениях, поэтому, закончив с едой, извинившись и пожелав доброго дня, быстро выскользнула из зала, оставив нас с братом наедине. По коже пробежал непрошеный холодок, я приготовилась было произнести слова извинения…        Турукано махнул рукой в повелительном жесте, и вся присутствующая прислуга сразу исчезла из трапезной. Вырвавшиеся было наружу слова сразу засели подальше от возникнувших опасений. Брат встал с места и не спеша направился в мою сторону.        — Ты что-то хотела сказать? — как всегда безошибочно предугадал он мои действия. Ледяной голос ударил по слуху, разум сразу воспротивился уважению к Тургону, возвращая былую злость. Теперь, оставшись со мной наедине, он продолжал сохранять такой вид, словно я — ненавистный феаноринг. Словно я — никто и никогда не была ему кем-то близким.        - Нет, — так же холодно ответила я, глядя на свои руки.        — Ты вчера наговорила глупостей, — брат остановился в двух шагах от меня.        — Мне извиниться? — я приподняла брови, метнув взгляд в сторону Тургона, но не поднимая глаз к лицу брата. — Упасть в ноги? Сказать, что это всё не так, что я раскаялась…        — Хватит! — резко прервал меня Турукано совершенно чужим голосом. — Я не хочу ссор и обид между нами, — продолжил он мягче, — просто расскажи подробнее, о чем ты говорила, и что тебя тревожит.        — Тревожит? — с нервным смешком переспросила я. — Ничего не тревожит. Ты, конечно, не понимаешь и даже не подозреваешь, к чему ведут твои безумные законы, равные пожизненному заключению? Ты просто не выпускаешь нас, не доверяешь нам… Сомневаешься в верности своего народа!        — Мы не всесильны, сестра, и не всем под силу удержать за зубами язык и некоторые слова, по которым Враг сможет безошибочно найти Ондолиндэ. Я запрещаю выезды из города ради блага народа — не только моего, но и всех Нолдор. Всех наших собратьев, друзей. Всех эльдар, в конце концов.        — Тебе недостаточно обетов?        — Ни один обет не обещает того, что язык усидит за зубами. Иногда ради мира нужны некоторые жертвы.        — И из-за этого мы сидим здесь, как в клетке, обреченные чахнуть в этом проклятом городе до скончания времен?        — Когда-нибудь Враг будет побежден. И, возможно, силами одного выстоявшего города, скрытого от Его взора. Тогда все обретут полную волю, а ты поймешь, к чему вели мои законы. Ондолиндэ может стать последней надеждой эльдар.        — Если это случится, — процедила я сквозь зубы, встала из-за стола и быстро направилась к выходу, задев плечом Турукано. Тот поймал меня за руку, развернув к себе, но, поймав гневный взгляд, отпустил. Жалость к брату как водой смыло.        Ноги несли меня куда-то, куда — мне было не важно. Глаза застилала пелена обиды. Брат, с которым я всегда общалась на равных, сейчас разговаривал со мной со снисходительной жалостью, словно с маленьким ребенком или неразумным слугой.        Стараясь не попадаться на глаза кому-либо, я побежала в город.Жизнь простых эльфов немного отвлекала от обидных мыслей, уберегая от безумных поступков. Белоснежный Гондолин был похож на Тирион, приятно напоминая о далеком и беззаботном детстве, о матери и остальной родне, и душа здесь понемногу успокаивалась. Забежав в конюшню и вскочив на коня, я рысью поехала по знакомым и чистым улицам, мимо высоких каменных стен, изящных сооружений, фонтанов и цветущих садов, ловя на себе приветливые взгляды эльфов, но не разделяя их настроения. В трезвом разуме сплетались думы, и, приходя к единому концу, они незаметно вели меня дорогами Гондолина в одно место. Постепенно перестав замечать окружающий мир, полностью пребывая во внутренних спорах и решениях, я медленно выехала к Вратам Ондолиндэ и остановилась. Изящные, сияющие и в то же время пугающие, они возвышались надо мной, упираясь в верх белокаменной стены. Стражей здесь не было, поэтому можно было спокойно выехать за пределы города в долину. По повиновению чар врата бесшумно расползлись в разные стороны, открывая великолепный вид на зеленую равнину, оканчиваюшуюся горной стеной. Пустив коня галопом, я направилась к ближайшему озеру, где любила проводить время одна.        С одной стороны озера была густая поросль, травы поднимались на несколько футов над землей, поэтому когда я села на берег, то оказалась словно на глубине зеленого моря. Запах свежей зелени пьянил, тихий плеск воды у самых ног успокаивал, и я стала собирать из множества тонких нитей мыслей одну…        Первым вопросом, который я себе задала, была причина такого поведения брата. Вспомнив утренние размышления, я достаточно скоро поняла. Поняла свои ошибки и вновь устыдилась своего отношения к Турукано, которому и без меня нелегко приходится. И все же, не смотря на все эти здравые рассуждения, сущность моя противилась законам города и короля. В голову лезли отчаянные мысли не то о побеге, не то о самовольном отъезде из Гондолина, и, сколь тщательно я ни пыталась их побороть, внутренний голос кричал об этом всё громче, заглушая прочие мысли.        Да. Я уеду. Уеду из этого города, от этих законов, не буду наносить брату новые удары в душу. Скажу ему обо всем, попрощаюсь… и уеду.        Но куда? Вариантов было множество — благо родичей из Валинора пришло предостаточно. Навестить друзей детства, феанорингов, отправиться ко второму брату, к отцу… Долго думать о возможностях пути я не смогла. Вскочив с земли, я одним легким прыжком оказалась на коне и погнала его сначала в объезд долины, а потом обратно — в город.        Ветром пронесшись по улицам, я буквально на ходу спрыгнула с коня около самого дворца, чуть не напугав прислугу. С серьезным сосредоточением на лице и непокоем в душе я ворвалась в замок, очередной раз введя в заблуждение прислугу, и сразу ринулась искать короля, тщательно, но быстро осматривая каждый коридор, зал, закоулок и все, что попадалось на пути. На самого Тургона я наткнулась только наверху, на этаже, где располагались комнаты королевской семьи. Чуть не сбив ничего не подозреваюшего брата с ног, я остановила его.        — Турьо, мне надо поговорить с тобой.        — Теперь уже тебе? — нахмурившись, приподнял бровь Тургон, но возражать не стал, приготовившись внимательно слушать и по обыкновению сложив руки на груди.        — Турукано, я намерена уехать из Гондолина. В ближайшее время.        — Уехать? — лицо брата побледнело. — Аредель, ты не…        — Я уже говорила, что не намерена слушаться законов, сковывающих мою свободу, ты и сам это прекрасно знаешь, — Тургон знал. Всю жизнь он то шутливо, то всерьез жаловался на непоседливость и непослушание младшей сестры.        — Отойдем, — тихо сказал Турукано, взял меня за руку, легко направляя в сторону дверей в его покои. Когда мы оказались внутри, и я немного перевела дыхание и успокоилась, брат всё так же тихо спросил:        — И как скоро ты намерена покинуть нас?        — Завтра утром, — не раздумывая, ответила я. Чего ждать, когда все решено, а терпения оставаться уже нет? ..        — Я не могу позволить…        — А я и не спрашиваю позволения. Я могу уехать на рассвете, пока весь город будет спать — и никто не увидит меня и не решит, что кому-либо еще можно покинуть эту золотую клетку.        — Аредель, ты не можешь понять, — снисходительно произнес Тургон, покачав головой. — Я не позволяю тебе уехать не из-за личной прихоти отобрать у тебя свободу и не из-за недоверия. Я боюсь за тебя, а за границами Ондолиндэ полно опасности. Может, Враг уже установил примерное местоположение нашего города? Откуда мы можем знать, что тебя не увидят, когда ты выйдешь из последних врат? Я беспокоюсь за тебя и наш народ. Это дело государственной важности и общего блага.        — Я не маленький ребенок и постоять за себя могу, — напомнила я резко.        Тургон не ответил. Он сидел на диване напротив меня и каким-то печальным взглядом смотрел вниз, на свои колени.        Я молча ждала.        Тургон медленно встал и сделал шаг в мою сторону. Я тоже поднялась на ноги.        — Я не хочу, чтобы ты уезжала, — прошептал брат, подойдя вплотную, коснувшись своим лбом моего. Мы раньше часто так делали, выражая своё доверие и любовь друг к другу. Но тогда был смех на просторах Амана. А сейчас — тихая боль печали.        — Турьо… Прости, что наговорила резких слов, — закрыв глаза также шепотом ответила я. Это движение пробудило во мне какие-то нежные чувства, светлую память, напомнили о любви к брату. Самому родному и близкому, самому лучшему на свете брату.  Турукано пальцами бережно поднял за подбородок мою голову… и нежно, утешительно поцеловал уста. И это было настолько просто, настолько сладко и упоительно, что никакого чувства стыда, гнева или испуга совершенно не появилось. Эта была большая любовь, нежели была раньше. Я ответила на легкий поцелуй, чуть подавшись вперед, словно боясь потерять его, проснуться, развеяться…        Постепенно поцелуи становились уверенней, а в еще пока робких движениях уже зарождалась пламенная страсть. Горячий и приятный язык брата мягко ласкал губы, иногда проникая глубже и сплетаясь с моим языком, наше дыхание слилось воедино, а тело стал охватывать жар возбуждения. Я обняла руками шею Турукано, поднимаясь на носочки, пальцами сплетаясь с его мягкими шелковистыми волосами, закрывая глаза от удовольствия и уже не замечая того, что плотно прижимаюсь своими бедрами к его. Сквозь натянутую ткань штанов брата хорошо чувствовалась напряженная плоть, которую столь приятно было ощущать так близко к себе, так близко к тому тайному месту, которое, казалось, предназначалось одному лишь Турукано…        Через некоторое время страстных поцелуев и объятий Тургон слегка отстранился, давая возможность полноценно вдохнуть, но не позволяя отступить назад, одной рукой прижимая меня за талию и бедра к себе, не давая потерять то наслаждение, ту связь, за что я была благодарна ему. Второй рукой он убрал упавшую мне на лицо прядку и снова легко поцеловал губы, но лишь на мгновение. Брат поднял меня на руки и понес в свою спальню.        Оказавшись на роскошной и мягкой двуспальной кровати, мы продолжили поцелуй, в этот раз уже осознавая, кого целуем и чьи гибкие пальцы касаются самых сокровенных мест.        — Я думал о тебе… Всю ночь, весь день… — словно в бреду горячо шептал Турукано одновременно с поцелуями. — Я не знаю, что ты делаешь со мной. Утром, после завтрака… Я едва сдерживал себя, чтобы не… — тут он с особым пылом впился в мои губы, пальцами начиная расстегивать пуговицы моего охотничьего камзола. В свою очередь я, словно заразившись, стала быстро избавлять от одежды самого короля Гондолина.        — Так вот почему ты был… такой холодный… недоступный… — эти слова словно еще больше возбудили меня, я обхватила ногами бедра брата, сильно стискивая и прижимая к себе, а он тем временем уже снимал с моих плеч всю верхнюю одежду, попутно целуя шею, ключицы, вылизывая грудь и чувствительные соски. После он чуть отстранился, освобождаясь от штанов и позволяя мне сделать то же самое. Когда с этим было покончено, я надавила на плечо брата, переворачивая его на спину и перенимая на себя инициативу в действиях. Рука Тургона провела по моим обнаженным бедрам, оказываясь уже с внутренней стороны, скользя все выше. Я остановила её, перемещаясь чуть дальше назад и склоняясь, прогнувшись, над восставшей плотью брата.        — Аредель, ты же не станешь… — задыхаясь от переизбытка смешанных чувств, сбивчиво прошептал Турьо.        — Ну почему? Могу же я сделать приятно любимому брату? — не дав ему опомниться, я прикоснулась языком в нежной коже, проведя от основания и до головки, слизывая выступившую смазку, а затем вобрала член в рот полностью. Ответом на мои действия стало протяжное всхлипывание, и было ясно, что брат сдерживает себя, чтобы не толкнуться. Сделав несколько движений, я оторвалась от своего занятия и, ехидно улыбнувшись, вернулась к губам Турукано, прошептав:        — Эленвэ так не делала, верно?         При упоминании жены он внезапно дернулся, но прикосновение к чувствительному месту снова заставило его расслабиться и отдаться в мою власть. Я оседлала его, плавно опускаясь на возбужденную плоть, выдыхая тихий стон, чуть запрокидывая голову назад. Брат потянулся ко мне, чуть приподнимаясь, и я почти легла на него, сливаясь с ним в очередном поцелуе, сразу начиная двигаться быстрее. Спустя несколько мгновений такого соития Тургон резким движением рванулся навстречу, оказываясь в сидячем положении, но тут же повалил меня на простыни, накрывая своим телом, ускоряя темп, вызывая все новые вскрики и стоны, сливаясь со мной в одно целое…        Вершины наслаждения мы достигли вместе. Я почувствовала, как семя брата излилось глубоко во мне и, вскрикнув, кончила сама. Тяжело дыша, мы «отделились» друг от друга, раскинувшись по кровати. Пролежав так немного, брат притянул меня к себе и обнял. Положив голову к нему на грудь, я собралась было уснуть, но он заговорил:        — Если ты хочешь — уезжай. Когда хочешь и куда хочешь. Только возвращайся. И… поскорей.        — Спасибо… — почему-то ответила я совершенно спокойно и улыбнулась — сейчас хотелось просто мирно лежать и разговаривать с Тургоном вопреки всем своим обычаям и характеру, и в голову дурных мыслей не лезло. — Я… останусь еще на несколько дней.        С этими словами я закрыла глаза и вскоре уснула, прислушиваясь к успокоенному сердцебиению брата.