Мир за горизонтом

      «Знаешь, когда ты спишь, когда уличный свет падает на твое лицо, я рисую тебе глаза. Неумело, инструментами сонного воображения я придумываю их открытыми. Синими, как море, или черными, как кофе, не важно. Важно только одно, чтобы они смотрели на меня. Чтобы я смотрел в них. Потому что я знаю: утром закружится жизнь, замешает нас в тесто суеты, лукаво нашепчет в заблудившуюся душу смешных нелепых дел, ты опять забудешь просто повернуться и посмотреть на меня, а я опять забуду сказать тебе что-то главное, спрятанное глубоко в сердце. Но на следующую ночь я снова не буду спать. Я нарисую тебе глаза. Может быть, однажды чаши весов судьбы перевесят это серое небо, падающее в лужи, эти мчащиеся в никуда автомобили, разбрызгивающие колесами застоявшееся одиночество, а мы замрем в шуме города, возьмемся за руки, просто так, как в далеком детстве, и ты посмотришь на меня нарисованными однажды ночью глазами».

© Аль Квотион, «Запчасть Импровизации»

***

      На следующий день я проснулась пораньше, позавтракала и сразу же направилась на ярмарку. Меня сильно беспокоило какое-то странное чувство, схожее с тревогой. Я боялась, что этой ночью могло произойти нечто нехорошее. Мчась по главной улице к воротам Шаграда, я отбивалась от разных ужасов, что лезли в голову, словно огромный рой пчел в улей. Представляла, как увижу Рида мертвым, или что на холоде он сильно простынет. Миновав ворота, я ускорила бег, направившись к ярмарке и вспоминая самый короткий путь до вольеров. Сердце бешено билось, словно просило свободы, просило лишить его такой трудной работы и дать покой, а я всё бежала и бежала. За поворотом виднелся шатер флористов, значит, оставалось всего несколько секунд. Отрицательных мыслей стало так много, что они перемешивались в бесформенную кучу мала, но не переставали жалить меня. И вот я, наконец, повернула, и увиденное было соразмерно ведру холодной воды на голову. Всё в том же месте сидел Рид — целый и невредимый, и даже не особо грустный. А когда он увидел меня, то тут же встал и побежал ко мне, а его лицо озаряла самая светлая в мире улыбка.       – Ты чего так бежишь? — Спросил он меня, приблизившись ко мне. Я засмущалась и отвела взгляд в сторону, а после чего ответила вопросом на вопрос:       – А ты чего такой радостный? — Сказала я немного игриво, улыбаясь.       Мы поняли друг друга с полуслова и направились к привычному для нас месту. Со стороны может показаться глупым сидеть весь день на холодном снегу, в неудобной позе, но это было самым значимым и прекрасным для нас местом. Я рассказала ему о том, что сказали на всё это родители, тем самым сильно смутив его, но вызвав большую радость. Он же с восторгом рассказал мне, что это была первая ночь в его жизни, когда ему не снились кошмары. Точнее, ему не снилось ничего, но это гораздо лучше. Потом он перешел на увлекательные рассказы о своих путешествиях, и всё оказалось куда интересней и необычней, чем-то, о чём я думала, и то, что представляла себе перед сном. Он рассказал мне о жарких странах, где вместо травы огромные волны, как морские, только из песка. Он рассказал о холодных землях, где люди живут в странных хижинах изо льда, и никогда не бывает лета. Он рассказывал и рассказывал, а я зачарованно слушала. Время летело незаметно, и вот утро сменилось днем и начало клониться к вечеру.       Я предложила Риду прогуляться по ярмарке, на что он радостно ответил, что никогда не видел в этом необходимости, будучи одиноким, но сейчас просто сгорает от любопытства. До захода солнца мы успели посмотреть выступление акробатов, которые исполняли смертельно опасные, но захватывающие трюки. Успели поучаствовать в двух эстафетах и одной лотерее. Рид даже выиграл приз — тридцать жетонов на любые аттракционы. После этого, мы, конечно же, направились к ним. Безумные горки, огромные качели — где мы только не побывали. А под конец пошли на колесо обозрения, взглянув на которое я ещё раз удивилась, что как же быстро его возвели, всего-то за одну ночь.       Мы дождались своей очереди, отдали контроллеру два жетона и зашли в кабинку, которая тут же начала поднимать нас всё ближе и ближе к облакам. Когда мы оказались на половине от максимальной высоты, Рид вдруг стал серьезней и снова устремил свой взгляд на горизонт, за которым примерно через час должно было скрыться солнце.       – Знаешь, однажды, в очередной раз не найдя за горизонтом своей мечты, я дал себе одно по-детски наивное обещание. Но дал его на полном серьезе. — Начал говорить он с такой загадочной интонацией, которой я от него ещё не слышала. — Когда я найду то место, в котором звезды будут мерцать надо мной, а не излучать тусклый свет, в котором солнечный закат будет означать лишь конец дня и казаться прекрасным, в котором счастье будет перекрывать печаль, а одиночество развеет другой человек, то я оставлю свои скитания по миру и останусь в этих землях, и буду считать их тем самым миром за горизонтом. И понимаешь… — Сказал Рид, а после, взял мою руку и взглянул на меня такими взрослыми глазами, что мне показалось, будто я младше него вдвое. — Здесь именно то самое место.       В жизни бывают моменты, которые не забываются никогда. Которые хочется возвращать снова и снова. Это даже не белая полоса, это нечто большее. Таких моментов за всю жизнь выдается, как правило, не больше тридцати, но именно ради них и стоит жить, и именно они позволяют тебе жить. Но всего лишь за три дня, начиная со знакомства с Ридом, у меня произошло целых два таких момента. И первый случился прямо в тот момент, на колесе обозрения. Мы сидели и смотрели на закат, держась за руки, и я думала о том, что в моей жизни не было ничего лучше этого. Оранжевые лучи падали на мои волосы, на моё лицо и будто бы забирали все мысли куда-то прочь, оставляя наедине с Ридом. Забирая всех остальных людей, их крики, смех, шум выступающих дрессировщиков и их животных. Шум других аттракционов и звуки музыкальных инструментов. Забирая всё, кроме него. Я подловила себя на мысли, что полностью согласна с такой сделкой, тут же засмущавшись, но пытаясь скрыть это. И всё же Рид заметил. Он нежно приподнял мою голову за подбородок кончиками пальцев, и нежным, мелодичным и добрым голосом спросил:       – Ты чего?       – Ничего… Просто никогда в жизни не думала, что закат может быть таким прекрасным. — Ответила я, пытаясь не показать обмана. Я не врала, но просто не стала говорить истинной причины.       Уже завтра наступит последний день в году, а это значит, что ярмарка будет работать всю ночь, что на ней будет особенно оживленно от всеобщего веселья и празднования Нового Года. И значит, мне нужно было подарить Риду что-то особенное, что вызовет у него такой же восторг, как и сегодняшний день в целом. Но об этом я подумала позже, а сейчас просто наслаждалась прекрасными мгновениями, возможно, самыми лучшими в моей жизни.       Когда наступил момент прощания, мы долго не могли закончить разговор, не хотелось никуда уходить, а если и уходить, то вместе. В итоге все же попрощались, дав обещание никогда не покидать друг друга надолго. Из-за этого я пришла домой немного позже. В прихожей стояла мама, и она бросила на меня укоризненный и строгий взгляд, но после, будто что-то увидела во мне и в моем взгляде, отчего сразу смягчилась, обняла меня нежно и попросила никогда больше так её не пугать. И снова за ужином я рассказала родителям всё о прошедшем дне. Они тогда странно реагировали на это, в хорошем смысле, и даже один раз переглянулись, улыбнувшись как-то… по-особенному. Я же тем временем пообещала познакомить их с Ридом завтра, а после, направилась спать. И в этот раз ко мне не пришла ни одна плохая мысль. Лишь снился сон, как я бежала за руку с Ридом по бескрайнему ровному полю прямо на закат, но в этом сне мы быстро приближались к горизонту, а подбежав к нему в плотную, смогли потрогать солнце. Оно было таким мягким и теплым, но тепло это равномерно проходило по всему телу и внутренностям. А после, этот сон сменился другим, только в нем Рид уже был один, а я словно наблюдала откуда-то издалека. Он бродил по пустоши в сильнейший снегопад, искал маму и папу, зовя их что есть сил. И было уже сдался, как вдруг из-за стены падающего снега явились два силуэта — мужчины и женщины, которые подбежали к Риду и все они соединились крепкими объятиями.       Наступил последний день в году. Для меня он начался со звона колокольчика, что раздавался с улицы от проезжающей мимо телеги. Начался с улыбки, и, кажется, с самого лучшего настроения за последние много-много лет. За окном сотни людей направлялись на ярмарку, обсуждая свои дела, совершенные в этом году, приготовленные блюда, подарки, которые собирались подарить и вспоминая прошлый Новый Год. Небо, словно понемногу осыпаясь, сбрасывало на землю тысячи снежинок, холодных, но греющих своим видом. Но мне итак было тепло от всех накопившихся мыслей за последние два дня.       Позавтракав, я быстро оделась, в этот раз теплее, и направилась в недра Шаграда, чтобы раздобыть самый лучший подарок для Рида. Моя семья тем временем только проснулась, решив набраться сил перед долгой праздничной ночью, так что времени у меня было достаточно. Я долго слонялась между магазинами сувениров и прилавками с украшениями. Зашла даже в ювелирный магазин, но вспомнив, что у Рида есть кулон, тут же вышла. Я встала посреди улицы и изо всех сил пыталась включить фантазию. Что-то необычное, какое-то странное ощущение витало в мыслях, словно ответ находился на поверхности, прямо у меня в руках, но я не могла его найти.       Прямо в руках… Я приподняла руки и посмотрела на них. В голову снова пришли воспоминания о последних двух днях, о ярмарке, и, конечно же, о Риде. О том, как он оживился со мной, каким стал жизнерадостным. О том, как я расплакалась, услышав его историю, а он схватил меня за руку и обнял. Его руки были такими холодными, отчего моя жалость к нему лишь усилилась…       Ответ пришел в одночасье, и он действительно находился у меня в руках.       – Перчатки! Я подарю ему перчатки! — Громко воскликнула я, а после радостно рассмеялась. Проходящая мимо женщина взглянула на меня с легкой улыбкой. Возможно, решила, что я сошла с ума. Но найденное решение так обрадовало меня, что я просто не могла скрыть своих чувств. Осталось только найти особенные перчатки, такие, чтобы очень понравились ему. К счастью, выбор был большим, да и подходящий магазин находился в двух минутах ходьбы.       Вывеска обнадеживающе гласила: «Лучшие перчатки на ваш вкус». Я зашла вовнутрь, оставив позади зимнюю свежесть и очутившись в месте, наполненном запахом кожи и новых вещей. Глаза тут же разбежались от огромного выбора. Перчатки и варежки из разных материалов наполняли витрины: из множества видов кожи, трикотажные перчатки, шерстяные, с разными подкладками и узорами. Оставалось только выбрать особенные. Около десяти минут я медленно разглядывала каждую пару, откладывая в мыслях самые лучшие и запоминая их местоположение. Но вскоре увидела то, что поразило меня и одновременно вызвало улыбку, означающую победоносный триумф. В самом углу последней витрины лежала пара меховых варежек, очень теплых на вид. Но удивило меня вовсе не это. На них изображался узор белой птицы — точь-в-точь такой же, что и на кулоне Рида. Продавец сразу же увидел мое восхищение и подошел ко мне:       – Хороший выбор, девушка. Оленья кожа отлично сохраняет тепло, очень эластична и прочна, а кроличий мех не даст вашим рукам замерзнуть даже в самый сильный мороз.       Но я не слышала его. Меня не интересовали эти детали, потому что выбор был сделан. Спустя пару минут я выходила из магазина в сопровождении с сильным предвкушением, точно таким же, как в первый день знакомства, когда шла с подносом еды. Кажется, что время шло так невыносимо медленно, хотя домой я шла довольно быстро. «Родители, скорее всего, уже собрались и ждут меня». — Думала тогда я. Так и оказалось. Мама очень удивилась, увидев мой подарок для Рида, а вспомнив мой рассказ о кулоне, начала меня хвалить за хороший выбор. Немного погодя мы направились на ярмарку, поздравляя встречных людей с наступающим Новым Годом. Все вокруг пребывали в предновогодней эйфории счастья и радости, но казалось, будто я была в тот момент счастливей всех их. Из-за этой суматохи от меня скрылась одна маленькая деталь — подарок нужно дарить по наступлению Нового Года, в полночь, а до этого необходимо не показывать их адресату. Проблема разрешилась так же быстро, как и возникла — я расстегнула куртку и спрятала варежки во внутренний карман. Тем более, что так они к полночи согреются и надевать их будет ещё приятней. Эта мысль в очередной раз вызвала улыбку.       Вскоре мы, наконец-то, оказались на месте. Если мне раньше казалось, что ярмарка жила и процветала, то теперь она просто пестрила жизнью, и казалось, с трудом вмещала в себя всю насыщенность событий, происходящих на ней. Участники ярмарки что-то усердно готовили, бегали туда-сюда, носили разные коробки и стулья. Владельцы шатров и палаток с вкусностями складывали часть продуктов в большие тележки. Пройдя немного дальше, мы смогли увидеть цель столь активной деятельности. На другом конце ярмарки, на большом поле, рабочие расчищали огромную площадку от свежевыпавшего снега, а остальные клали и расфасовывали десятки коробок, доставая из них разные урны, мангалы и всё, что только может прийти на ум. Вот группа мужчин собирала длинные скамьи, выставляя их по периметру расчищаемой территории. Вот ещё одна группа устанавливала огромный шатер, надежно закрепляя его от возможного ветра. И хоть здесь, в месте встречи Нового Года и находилось много народу, на самой ярмарке людей было не меньше, и с каждой минутой их количество увеличивалось.       Я направилась к вольерам, что стали для меня привычными за эти пару дней, и меня словно обдало ледяной водой. Мороз пробежал по коже, а сердце делало смертельно опасные обороты, как те акробаты на сцене. Не было ни Рида, ни вольеров. Лишь примятый снег, указывающий на то, что некогда они существовали.       – Что? .. Как? .. Уехали? .. — Открывая рот, как рыба на воздухе, только и промямлила я. — Но как же…варежки? Когда мне удалось выйти из паралича, слезы тут же выбрались на волю. Лицо горело, озаряясь красным румянцем. Мама тут же подбежала ко мне, пытаясь выяснить, что случилось.       – Лири, солнышко, ты чего? Что с тобой? Кто тебя обидел? — Протараторила она испуганным и взволнованным голосом.       – Дрессировщики… они уехали. А вместе с ними и Рид! — Простонала я, стараясь сдерживать слезы, но безуспешно, а после обняла маму, уткнувшись к ней в плечо. Казалось, будто весь мир обрушился от ужасной катастрофы, что некий хирург вырезал из меня все внутренности, забыв вырезать сердце и мозг. В тот момент я на мгновение ощутила всё одиночество, о котором рассказывал Рид. И не смогла вытерпеть этой боли.       – Глупая моя, они просто перенесли все свои вольеры к месту, в котором все мы будем встречать Новый Год. Кто же уезжает до окончания ярмарки? — Ответила мама с нежностью и мягкостью в голосе, успокаивая меня.       Весь мой плач, слезы, всхлипывания и горечь прекратились внезапно, как и начались. Я словно ощутила на себе сильнейший удар, сотрясший меня изнутри. В ушах звенело от услышанного, и мир начинал возвращаться, но пока я не увижу Рида…       – Где? Куда? Когда? Мама, отведи меня туда! — По-детски залепетала я, глядя на неё.       – Семнадцать ле-е-ет, семнадцать ле-е-ет! — По-доброму передразнила меня мама. — А ведешь себя как пятилетняя, честное слово.       Мы пошли к начинающему образовываться стадиону. Сомнения одолевали меня, съедали изнутри. «Почему тогда Рид не подождал меня на привычном месте?» — думала я с некоторой обидой на сердце. Но вскоре, мы вернулись к месту всеобщих хлопот, и я увидела те самые вольеры. Злость на саму себя одолевала меня. Как я могла не заметить их сразу? ..       Сорвавшись с места, я что есть сил побежала к ним. Я не видела Рида около Вольеров, и страх потерять его снова вернулся ко мне. Но, оказавшись ближе, обнаружила его возле одной из клеток, которую он собирал после переноса сюда. Он был занят работой и не замечал меня до тех пор, пока я на полной скорости не влетела в него, сжав в свои объятия.       – Лири, ты чего? Я тоже рад тебя видеть, но зачем так пугать? — Удивленно спросил он, обняв меня в ответ. — Ты плакала? Что случилось? — Продолжил он, взглянув на мое лицо и в мгновенье став серьезней.       – Я…ну-у. — Начала было я, как вдруг мне стало безумно стыдно за произошедшее, из-за чего голова рефлекторно отвернулась в сторону, а щеки, только остыв после слез, вновь наполнились румянцем.       – Неужели ты потеряла меня? — Сразу всё поняв, спросил он. Я лишь опустила глаза ещё ниже, приминая ногами снег подо мной и как бы невзначай рисуя на нем дугу.       – Я так и думал. Прости меня, но дрессировщики наказали мне помочь им разобрать, перенести сюда и снова собрать все клетки и вольеры, так что я был занят… Если бы знал, что ты придешь так рано…       – Всё хорошо. Это ты меня прости, я слишком легко поддаюсь эмоциям, не успев проанализировать ситуацию. Мама мне так же говорит… — Ответила я всё так же скромно, боясь посмотреть на него. Он лишь легко посмеялся и снова обнял меня. Мир вернулся, и вскоре вернулся и покой. Мы стояли и говорили на разные темы, а когда Рид закончил с делами, направились к ярмарке.       Родители с братом ждали меня всё на том же месте. Я очень волновалась, потому что мне предстояло познакомить Рида с ними, но всё прошло на удивление легко. Он рассказал им о себе, хотя большую часть моя семья уже знала, рассказал о паре мест, в которых бывал и о том, как давно помогает дрессировщикам. На протяжении всего рассказа Рид улыбался, оставаясь спокойным и уверенным, а после, папа протянул ему руку и скрепил знакомство рукопожатием. Следом и Ферд. А уже спустя несколько минут мы вместе гуляли по ярмарке до позднего вечера, за это время успев пообедать, а после и поужинать в шатре-кафе. В основном были заняты только разговорами, но настолько увлекательными и интересными (за это большое спасибо Риду), что время пролетело незаметно.       В одиннадцать часов вечера мы направились с основным потоком людей к стадиону. На середине пути папа отошел в сторону и подозвал меня.       – Лири, ты уже стала совсем взрослой, и я хочу сказать тебе об одном моменте… — Начал он, положив мне руки на плечи, словно помогал мне держать равновесие. — Я заметил, как Рид смотрит на тебя и как он общается с нами…       – Пап… — Только и выдавила из себя я, боясь, что Рид ему не понравился, что он сейчас будет отговаривать меня, но он сказал совсем другое, чем очень приятно удивил меня.       – Я горжусь тобой, дочка. Я знаю, я говорил тебе это уже много раз про каждый твой успех в учебе, но…теперь эта гордость другая. Обычно парни в этом возрасте не знают ответственности, глупы, вспыльчивы и легкомысленны, но в нём я вижу совсем иное. Он напоминает мне себя в четырнадцать лет. Мне не нужно видеть его поступки, я просто это знаю. Чувствую. Когда проживаешь целую жизнь, у тебя появляется это чутье. И когда-нибудь ты меня поймешь, например, когда мой внук или внучка приведет к тебе домой любимого человека.       – Пап, мы же друзья… — Ответила я, хотя чувство, кроющееся где-то в глубине души настойчиво говорило другое, что вызвало у меня сильное смущение.       – Я знаю, что это не так, Лири. И ты это знаешь. Но чтобы ни случилось у вас, знай — я никогда не буду против Рида. И даже больше — я буду только за.       На этом папа слегка похлопал меня по плечу, подмигнул и направился к стадиону, отбрасывая тень от света фонарей. Только сейчас я заметила, что идет сильный снегопад, сводя на нет всю работу снегоуборщиков. Снежинки падали и падали, и ничто не мешало достичь им земли, достичь цели, даже легкий ветерок, обдувающий мои волосы. Эти маленькие снежные узоры также отбрасывали тени, которые бегали по снегу, словно участвовали в некой хаотичной эстафете. А я стояла и смотрела, находясь прямо возле черты на дороге жизни. Возле черты, предсказывающей большую перемену, указывающей на уникальность и важность происходящего. Стоило только сделать шаг. Один единственный шаг, и направиться дальше. Вперед, и только вперед, через снег и холод, через жару и дождь, навстречу судьбе. И я сделала этот шаг, направившись к ушедшим вперед родителям и Риду. Направилась к стадиону.       Большинство пришедших уже заняли места на скамейках. Я быстро нашла взглядом маму, папу и брата — они заняли для меня одно единственное свободное место рядом, а Рид стоял внизу выстроенной наскоро лестницы и ждал меня. Не нужно было думать, чтобы понять, что мы с ним сядем неподалеку, прямо на снег, как это делали раньше. Так…романтичней.       Как только мы сели, всё пространство вокруг наполнила музыка. На сцену в виде огромной прямоугольной площадки один за другим выходили музыканты, на ходу играя на инструментах, сливая все звуки в один прекрасный поток. Их освещали разноцветные лучи из прожекторов, а люди в одночасье замолкли. Все члены оркестра выстроились в два ряда по бокам сцены, продолжая играть. Вскоре, духовые инструменты сменились барабанами, и перед зрителями предстали трое жонглеров, что подбрасывали и ловили с десяток горящих факелов. Люди охали и ахали от столь опасных трюков, но выступающие всё усложняли и усложняли процесс.       Когда они закончили, на их место пришли акробаты, проделавшие не менее опасные действия. А после, вышел сам король Айкус II, которого встретили бурными аплодисментами. Он принялся говорить длинную речь об уходящем годе, вспомнил все успехи, которых удалось достичь. Пожелал множество хорошего всем людям и, конечно же, напомнил о том, что в наступающем году вновь откроются ворота к древу. Когда он закончил, оркестр вновь проиграл торжественную музыку, а после, на сцену поднялась молодая девушка, которая начала исполнять прекрасную новогоднюю песню «Пусть мечта к нам придет».       – Лири… — Начал Рид, прервав меня от прослушивания. — Всё это так прекрасно, не правда ли?       – Да, очень. — Улыбнувшись, ответила я.       – Этот год был самым лучшим в моей жизни. И всё благодаря тебе. Знаешь… — Сказал он таинственно, и сунул руку в свой карман, пытаясь найти что-то. — Мама оставила мне не только кулон, но и это кольцо. Я хочу подарить его тебе, как знак того, насколько сильно ты мне дорога. — Продолжил он, протянув мне украшение. На его оправе тоже находился узор белой птицы, сделанный из бриллиантов.       – Рид, это… оно же твоей мамы и… оно такое дорогое! Рид, я знаю, неприятно отказываться от подарков, но… — Не успела закончить я, как он взял мою руку и надел кольцо на палец. Его уверенный и твердый взгляд не позволил мне больше выронить ни слова возражения. Я лишь взяла его руки в свои, и посмотрела на него.       – Руки холодные… Знаешь, ещё во время нашего знакомства я заметила, что твои пальцы мерзнут. И поэтому… Мое сердце бешено колотилось. С раннего детства мне часто доводилось выступать с докладами, проектами и диссертациями на широкой публике, и мне казалось, что всё волнение давно меня оставило. Но не сейчас. Сейчас я просто разрывалась от него, словно самый стеснительный в мире человек. Я расстегнула куртку и достала пару варежек, которые тут же надела ему на руки.       – Я не знала, что подарить, и просто вспомнила, долго думая, понравится тебе это или нет. Если нет, то прости… Рид? — Прервалась я, заметив, что он, словно загипнотизированный, смотрит на варежки, а точнее, на белую птицу, изображенную на них. В его глазах читалось нечто потаенное, то, что открывалось мне позже совсем редко. Мне кажется, именно так человек реагирует, когда получает что-то настолько приятное, что всё вокруг переворачивается верх дном, разрушает множество сложившихся ошибочно мнений и даря тебе частичку доброты и надежды на лучшее.       Внезапно, воздух разразил звонкий удар колокола. Следом раздался ещё один — это начался тридцатисекундный отчет до наступления Нового Года. Рид поднял взгляд на меня, и мы просто смотрели друг на друга. Дон… Дон… Дон… Внезапно наступила тишина, но мы этого не замечали. Словно существовали здесь вдвоем. Вдруг раздался протяжный свист, маленький огонек устремился куда-то в черное небо, сквозь тысячи хлопьев снега, а потом взорвался, рассыпав в стороны красные огоньки из тысяч цветных искр. Но мы не смотрели даже на это. Я узнала о фейерверке только по красному свету, отразившемуся от лица Рида. После последовали синие искры. Рид снова посмотрел на свои перчатки, потом опять на меня.       – Спасибо. — Сказал он, и в тот момент, когда его лицо озарил зеленый свет, поцеловал меня.       Время вокруг остановилось. Звуки растянулись многократно, словно у сломавшегося граммофона. Я закрыла глаза, и в моих мыслях с безумной скоростью начали всплывать все особо значимые для меня фразы за последние дни. Снова и снова я слышала голос Рида, прокручивая время нашего знакомства. Голос папы, который давал мне советы и поддержал, помог переступить линию. Они смешались воедино и пустились танцевать новогодний вальс, постепенно отрываясь от земли и улетая в небо, как искры фейерверка. И я летала вместе с ними, не чувствуя под собой земли, не чувствуя ничего, кроме его губ. Я вспомнила свой первый поход в школу. Будучи маленькой, я стояла на пороге новой жизни среди моих будущих одноклассников и была парализована от волнения и страха. Вспомнила моё выступление с научной работой перед королем, и там я тоже испытывала сильное волнение и страх, и голос с трудом пробивался через огромный ком в горле. Сейчас… сейчас происходило примерно так же. Только не было страха. Не было переживаний. Не было ничего, кроме воздушной легкости и наслаждения. На секунду я даже поверила, что всё это сказка или сон, но очередной хлопок фейерверка рассеял эту мысль.       Он прервал поцелуй, и я впервые увидела на его лице смущение. Я посмотрела на него, как сказал он позже, немного шокированная и обескураженная. От этого его глаза начали наполняться небольшим страхом перед совершённым, будто он сделал мне что-то плохое. Но я тут же поцеловала его в ответ, и снова погрузилась в необычайное состояние, из которого не хотела уходить. За нашим поцелуем наблюдал мой папа, а после углубился взглядом в какую-то недосягаемую точку. Как он сказал позже, погрузился в воспоминания о первом поцелуе с моей мамой и немного завидовал нам. Наступил Новый Год, первые мгновения которого запомнились мне на всю жизнь. Мгновения чего-то тайного и желанного. Мгновения, случившиеся на стадионе ярмарки. Случившиеся под зеленым светом искр.