Love Note

      Казалось, что в штабе расследования дрожит всё: и стёкла, и стены, и люди. Госпожа Ягами была в ярости. Шутка ли дело — застукать мужа с какой-то молоденькой фифой в постели! Соичиро, стыдливо прикрываясь пиджаком, держался за гудящую с похмелья голову и безуспешно пытался сказать что-то в своё оправдание. Миса, завернувшись в простыню, отползла в самый дальний от Сатико угол кровати и перепугано таращила оттуда глаза. Она молчала: всё-таки Миса была женщиной и то, как вести себя в подобных ситуациях, знала интуитивно.       А Сатико-сан громко, вдохновенно и нецензурно объясняла мужу, кто он такой, от кого произошёл и какие у него перспективы на будущее. А заодно припоминала всё, что он ей сделал плохого, вроде постоянных задержек на работе или того, как он ей вместо кулона — на который она, между прочим, пальцем ему показывала! — подарил на Новый Год книгу по кулинарии...       Лайт и Рюдзаки заперлись в кухне, где юноша, изрядно шокированный поступком отца, отрешённо смотрел в пространство, а детектив поил его тёплым чаем, гладил по спине, целовал в висок — словом, успокаивал, как мог.       Ватари, сидя в пункте наблюдения, торопливо собирал винтовку "на всякий пожарный", но то и дело ронял детали, а потому винтовка никак не собиралась.       А остальные участники расследования засели в комнате по соседству с той, где и происходило выяснений отношений. Звукоизоляция в штабе была чересчур хорошей, и разобрать, что Сатико высказывала мужу, было не так-то легко. И потому Мацуда, зажав стакан между стеной и собственным ухом, исправно телеграфировал остальным, что происходит.       — А ещё Сатико-сан обозвала Соичиро-сана импотентом и... О, похоже, Миса-Миса что-то не то ляпнула и теперь Сатико-сан таскает её за волосы! С чего иначе такие визги?..       ...В пункте наблюдения победно щёлкнула, вставая на место, последняя деталь: Ватари наконец-то собрал винтовку...       ...Лайт судорожно отпил глоток чая.       — У меня в голове не укладывается, как папа мог такое сотворить!.. С Мисой...       — Спьяну, Лайт, спьяну, — и Рюдзаки в очередной раз поцеловал юношу в висок.       — А её-то к нему за каким чёртом понесло?!       — Не знаю, если хочешь, потом спросим...       — Да ну её! Но всё равно, папа — и с Мисой... она же соплячка!       — Она, между прочим, старше тебя. Хм, слушай... а, может, твой отец потому и хотел, чтобы ты женился на Мисе, чтобы и самому её время от времени...       — Рюдзаки! Не смешно.       — Извини. И, Лайт...       — Что ещё?       — Ты мой чай пьешь.       — Ой! А я и не заметил...       ...Госпожа Ягами на секунду замолчала, переводя дыхание, а потом поставила большую, жирную точку в своей долгой и весьма эмоциональной речи:       — ...Всё. Я подаю на развод!              * * *       Ветер играл с кронами деревьев, которые ласково и умиротворяюще шелестели под его дуновением. Солнце светило сквозь листву, и его лучи весёлыми зайчиками скакали по траве, пестреющим в ней цветам, стволам деревьев... по одежде и волосам Сатико, которая сидела под раскидистым дубом, обхватив руками колени и уткнувшись в них лбом.       Она сидела так уже, наверное, часа полтора, а может быть, и больше. Когда Сатико покинула штаб, она не слишком смотрела, куда несут её ноги — просто шла и шла, тщетно пытаясь перестать прокручивать в голове всё то, что случилось. Впрочем — тут Сатико горько усмехнулась — что-то подобное и должно было случиться, если не сейчас, так позже.       Она при всём желании не смогла бы ответить, когда их с Соичиро отношения дали трещину... но в последнее время они были если и не совсем чужими друг другу людьми, то уж точно не любящими супругами. А последние пару месяцев Сатико и вовсе не видела мужа: тот совсем пропал на работе. А Сатико чувствовала, как с каждым днем всё больше устаёт оттого, что одинока в собственной семье: муж женат не на ней, а на работе, у почти выросших детей свои интересы... А теперь ещё и это — молоденькая девочка-модель в постели супруга, которая оказалась там, возможно, даже не потому, что свежее и аппетитнее, а потому, что так удачно под руку подвернулась... В самом деле, не к жене же законной среди ночи ехать, ведь другой конец Токио — это почти другой конец мира.       Или, может, дело вовсе не в этом? Может, права была тогда Рейко, заявив, что отношения, начавшиеся с оскорблений и пощёчины, в принципе не могут быть хорошими?..       Но ведь прожили же вместе двадцать с лишним лет...       Уже мало кто из нынешних знакомых Сатико помнил, а иные и вовсе не знали, что до знакомства с Соичиро она была одной из тех, кого называют одзёсама*. Да и само знакомство состоялось не как-нибудь, а в тот момент, когда её задержали за пьяный дебош...       ...Она тогда славно посидела с подругами в "Пёстрой кошке" — настолько славно, что кто-то даже полицию вызвал, чтобы унять разгулявшуюся компанию. Дольше всех не унималась Юками, она ещё и палила в потолок из пистолета, за который потом, к слову, вообще попала в тюрьму, поскольку "пушку" купила где-то незаконно. Сатико ограничилась лишь тем, что обложила полицейских отборным матом. Особенно досталось тому, который был с усами. Усики были тонкие и какие-то слегка пижонские, за них бедный коп был громко обозван педиком, да не просто, а с подробностями... заткнулась Сатико лишь тогда, когда он, не выдержав, влепил ей звонкую пощечину.       А на следующий день, ближе к обеду, когда Сатико вместе с подружками ещё маялась похмельем в КПЗ, он принёс ей корзину лилий и долго, запинаясь, извинялся за то, что не выдержал и распустил руки...       А потом как-то сам собой закрутился роман со всеми положенными букетами, конфетами и походами в кино... и неожиданно закончился предложением руки и сердца. И пусть у Соичиро Ягами не было денег на бриллианты в хрен-знает-сколько карат, но узор на золотом колечке показался Сатико очень милым, а сам Соичиро, делавший ей предложение, таким трогательным, что она неожиданно для себя согласилась. Да, двадцать лет назад он действительно умел быть трогательным...       Отец Сатико был страшно недоволен тем, что легкомысленная дочка выбрала парня не их круга, к тому же он как раз присмотрел для неё подходящего по его понятиям жениха... Но Сатико была упрямой девушкой, и потому, показав папеньке fuck, переехала в дом будущего мужа. А вскоре отец то ли сам поостыл, то ли мать на него сумела повлиять, но он пришёл мириться, а потом вместе с родителями Соичиро организовывал им свадьбу...       Сначала всё было как в сказке, любимый муж не пропадал столько на работе и даже не ругался из-за того, что молодая жена ни готовить, ни стирать толком не умеет, даже машинку стиральную умудрилась сломать... тем более, что отец Сатико, не привыкший жалеть деньги для любимой дочери, на следующий же день купил им новую. Да и бог бы с ней, с машинкой!.. Тогда были чувства. Тогда Соичиро и Сатико уделяли гораздо больше внимания друг другу и легче находили друг для друга время: сходить вечером в кино или в кафе, прогуляться по парку... а ночью, в спальне...       Соичиро поддерживал Сатико, как только мог, когда спустя полгода после свадьбы погибли в автокатастрофе её родители. Он впервые не погнушался воспользоваться связями, тряся адвокатов, когда Шикари, сволочной братец Сатико, решил загрести себе всё немаленькое родительское наследство... И не вина Соичиро, что ушлый Шикари дал на лапу кому надо, чтобы выиграть это дело. А Соичиро с Сатико еще и оказались в долгах: надо было платить адвокатам и прочим, надо было выплачивать кредит за купленный недавно дом... В итоге Сатико пришлось бросить обучение в университете, потому что вовремя заплатить она не смогла.       Да и чёрт бы с ним, с университетом!.. В то время, когда погибли её родители, Сатико была беременна. Она даже успела позвонить отцу с матерью за несколько дней до трагедии, порадовать: "Ждите внука!" После всего этого у неё случился выкидыш, и врачи едва вытащили Сатико с того света...       А через два года после этих событий Шикари благополучно доширялся до деревянного костюма, а родительское наследство, большую часть которого он каким-то чудом не промотал, всё-таки получила Сатико. Правда, тут вылезли какие-то две девки, каждая из которых утверждала, что является невестой Шикари, трясли перед судьями какими-то "завещаниями" и пытались разинуть на денежки рот, но они не получили ни йены. А в семейном архиве супругов Ягами с тех пор хранилось весьма интересное видео: Сатико, сунув тогда еще совсем маленького и сосредоточенно сосущего палец Лайта на руки мужу, таскала этих сучек за волосы, с чувством объясняя, что она с ними сделает, если они со своими претензиями не исчезнут раз и навсегда... Соичиро тогда пришлось побегать, утрясая дело так, чтобы Сатико за эту выходку ничего не было. И ведь утряс, хотя ещё долго бурчал по поводу того, как это неподобающе — использовать служебное положение в личных целях...       Но, несмотря на все трудности, Сатико и Соичиро были счастливы друг с другом. Вот только в какой-то момент яркие краски их счастья начал прятать под собой серый пепел обыденности. И они не заметили, как их чувства друг к другу куда-то исчезли...       ...Сатико вздохнула и, достав из сумочки зеркальце, внимательно посмотрела на себя. Веки немного припухли от слёз, и это было совсем не красиво. Хотя в целом она выглядела очень даже неплохо для своих лет. Но сейчас, раз уж собралась разводиться с мужем и начинать новую жизнь, Сатико хотела почувствовать себя обновлённой. Если не внутренне, то хотя бы внешне... Сатико улыбнулась и направилась к выходу из парка.       _____________       *Одзёсама (ojousama) — "Принцесса", испорченная девчонка из богатой семьи.              * * *       Она улыбалась, решив на время забыть обо всём и просто расслабиться, может, немного вспомнив молодость. Пусть это было не совсем правильно — ещё не уйдя от мужа, отправляться по клубам, но Сатико было плевать. В конце-то концов, другие жёны скрывают вещи похуже...       Из колонок раздавалась весёлая ритмичная музыка, по полутёмному залу мелькали разноцветные огоньки и сновали расторопные официанты, а Сатико сидела за барной стойкой и пила текилу, закусывая её самой популярной закуской — лаймом. Вот только пить одним глотком не получалось, слишком давно Сатико не пила крепкий алкоголь. И потому приходилось делать маленькие глоточки и невольно морщиться после каждого. Но, похоже, алкоголь уже ударил ей в голову, с чего бы иначе у неё зрение затуманилось?..       — Не умеешь пить — не пей, — раздался рядом чуть хрипловатый, но приятный женский голос.       — Я умею, — недовольно ответила Сатико, повернувшись и вперив пристальный взгляд в облаченную в кожаный костюм блондинку с сигаретой, зажатой между ярко накрашенных губ. — Умела... — со вздохом уточнила она. — Лет двадцать назад.       — Ого! — присвистнула незнакомка, чуть не выронив при этом сигарету изо рта. — А что же ты делала двадцать лет, что пить разучилась?       — Замужем была. За очень приличным и порядочным человеком, в доме которого пили только по праздникам, а дамам считалось неподобающим употреблять слишком крепкие напитки... — Сатико усмехнулась. Пару мгновений она задумчиво глядела на незнакомку, потом попросила: — Дай закурить.       — Держи, — та протянула ей пачку сигарет и зажигалку. — Я так понимаю, с мужиком своим ты развелась? — видимо, она была не прочь поболтать.       — Нет ещё, — ответила Сатико, неумело затягиваясь. — Скоро разведусь. Съеду куда-нибудь, найду себе какую-нибудь непыльную работку, может, подучусь, если нужно... Ах, да! — она немного зло рассмеялась. — Найду себе кого-нибудь, кто согревал бы мою постель. Симпатичного и, желательно, младше меня... А сегодня я просто напьюсь до безобразия, — про родительское наследство, которое она все эти годы не трогала и на которое успели набежать изрядные проценты, Сатико на всякий случай промолчала.       — Компания нужна или предпочтёшь напиваться одна?       Сатико оглядела незнакомку... Женщина, сидевшая напротив неё, чем-то неуловимо напоминала ей Юками, хотя внешне они не были похожи. Ту Юками, которая тогда, в "Пёстрой кошке", матерясь, палила в потолок из пистолета. Бешеную Тигрицу Юками, которая лишь наедине с Сатико становилась ласковой кошечкой... Ту Юками, которая, узнав о грядущем замужестве Сатико, яростно вцепилась в прутья решётки и выплюнула с ненавистью: "Променяла меня на этого копа, шлюха?! Ну и е*ись с ним, сколько влезет!.."       — А почему же нет? — улыбнулась Сатико. — Согласись, в одиночку напиваться скучновато. А вот вдвоём вполне можно будет учинить что-нибудь веселенькое... Кстати, как тебя зовут?       — Зови меня Уэди, — ответила блондинка и выпустила в воздух колечко дыма.       — Сатико. Ну что, за знакомство?       И, звонко чокнувшись стопками, с улыбкой выпить в один глоток, наконец-то в один, как и положено. Закусить лаймом, перевести дух и заговорить о какой-то смешной ерунде...       Рюук заглянул в провал, задумчиво посмотрел на чокающихся дам и спросил сам себя:       — А почему бы и нет?       — Что "нет"? — поинтересовался болтавшийся рядом Зероги.       — Это двое неплохо будут смотреться в одной постели, не находишь?       — На трахающихся парней ты уже посмотрел, теперь хочешь полюбоваться на трахающихся баб? Тебе это удовольствие доставляет, что ли?       — Даже если и так — тебе-то что? — оскалился Рюук, доставая красно-белую Тетрадь.       — Завидно... — буркнул Зероги, но так тихо, что Рюук его не расслышал.       И немудрено — Рюук был занят: он старательно выводил в Тетради Любви:       "Сатико Ягами и Мэри Кенвуд. Любовь и дружба "в одном флаконе", с примесью лёгкой ревности". Не придумав больше ничего интересного, он поставил точку и захлопнул Тетрадь.       А вскоре после этого на Земле, в одном из Токийских баров прозвучало:       — Давай выпьем на брудершафт.       — А что, давай! — согласилась Сатико на предложение Уэди. Она уже была порядочно пьяна.       Тихий звон стекла, переплетённые руки, смешливые чёртики в глазах... Когда стопки опустели, идея созрела уже у Сатико:       — Может, потанцуем?       — Ты ведешь себя, как лесбиянка, — весело фыркнула Уэди.       — А ты будто нет! — рассмеялась Сатико. — Разве не ты предложила выпить на брудершафт?       — Ладно-ладно... — Уэди шутливо подняла вверх руки. — Впрочем, — добавила она, — для того, чтобы пить на брудершафт и танцевать вдвоём, вовсе необязательно быть лесбиянками.       — Так ты идёшь? — Сатико встала со стула и, едва дождавшись, пока Уэди поднимется следом, увлекла её на танцпол.       ...Сатико сама не помнила, как получилось, что её руки легли на талию Уэди. Из динамиков лилась какая-то медленная, романтичная до приторности музыка, одна рука Уэди лежала на плече Сатико, другая устроилась где-то на талии и медленно, в такт их отдалённо напоминающим танец движениям, сползала куда-то вниз и назад. Точнее, на её зад. Сатико хмыкнула. "А почему бы и нет?" — подумала она и потянулась к губам Уэди. У той, наверное, вертелись в голове похожие мысли, потому что она склонилась к Сатико одновременно с её движением...       Поцелуй получился мягким и влажным, с терпким привкусом алкоголя. Он был тягуче-медленным, как карамельная нуга, и поджигал внизу живота маленькие искорки, которые обещали превратиться в рдеющих махаонов.       Долго целоваться им не дали: подошёл один из охранников и сказал, что это приличное заведение, и здесь не подобает целоваться прямо посреди зала, но если дамы желают, они могут снять номер на ночь, и там продолжить то, что начали.       Уэди огрызнулась сквозь зубы и показала охраннику fuck, но Сатико потянула её за руку:       — Да ну его, пошли отсюда...       На улице шёл дождь, крупный, тёплый, смывающий с души что-то устало-грустное и совершенно ненужное. Под влажной лаской тяжёлых капель Сатико чувствовала себя моложе и беззаботнее. Ей хотелось целоваться — и не только...       — Ну что, поехали? — Уэди дёрнула Сатико за рукав. Кажется, она задавала свой вопрос уже второй раз.       — Поехали, — кивнула Сатико. Она была не прочь отправиться куда-нибудь со своей новой знакомой. Всё равно, куда.       ...Они целовались на улице, пока ждали такси, они целовались в машине, совершенно не обращая внимания на недовольное бурчание таксиста: "Кого возить приходится...", на лестнице подъезда, на пороге...       — Эй... а где мы? — задыхаясь, спросила Сатико, когда Уэди прижала ее к стене в прихожей.       — У меня дома, — ответила та. — И я тебе говорила.       — Не помню, — пробормотала Сатико. — Наверное, я допилась.       — Это заметно, — усмехнулась Уэди. — Иначе, сдаётся мне, ты не восприняла бы так спокойно тот факт, что тебя целует женщина...       Одно резкое движение — и уже Сатико прижимает к стенке Уэди.       — Думаешь, у меня в первый раз такое? — чуточку насмешливо щурясь, спросила она. — Нет, было уже. Я могла бы рассказать тебе... обо всех, кого вспомню... Но разве это сейчас имеет значение?       Их губы вновь соприкоснулись, руки невесомо порхали по телам, начиная стягивать одежду. Для Сатико ощущение столь интимных прикосновений к телу другой женщины было забыто настолько, что казалось почти новым. Но это только заводило сильнее. Голова шла кругом не то от алкоголя, не то от желания, а, может, от всего сразу...       Сатико не помнила, как они с Уэди добрались до кровати, просто в какой-то момент обнаружила, что её нечаянная любовница прижимает её к смятому покрывалу, целуя ей грудь, и одновременно пытаясь стащить с бёдер Сатико новенькие джинсы-стретч. Упрямая ткань нагло отказывалась покидать свое законное место...       — Гррр!.. — Сатико, ненадолго оторвавшись от Уэди, с недовольным бурчанием и неразборчивыми ругательствами содрала с себя джинсы вместе с бельем, а потом принялась за кожаные штаны Уэди.       Вскоре вся их одежда оказалась где-то на полу, но Сатико, привыкшую за годы, прошедшие в роли домохозяйки, тщательно следить за чистотой и порядком, это, на удивление, вовсе не волновало. Нет, её занимало лишь то, какие у Уэди ловкие пальцы и ласковые губы, которые вытворяли то, что надо, и там, где надо. Сатико выгибалась навстречу жару её губ, без слов требуя ещё, навстречу пальцам, вторгающимся в неё — до тех пор, пока тело не сотрясла блаженная дрожь оргазма...       "Я и забыла, как это — с женщиной... — подумала Сатико, когда утихла сладкая дрожь. — И всё-таки, ни один мужчина не способен доставить женщине удовольствие так, как это может сделать другая женщина".       Уэди лежала рядом и мягко улыбалась, накручивая на палец прядь волос Сатико. Сатико облизнула губы и прижала Уэди к постели, принимаясь целовать её, лизать и покусывать нежную кожу, пахнувшую какими-то сладкими, с пряной ноткой, духами и сигаретным дымом, перебирать светлые волосы — и постепенно спускалась ниже, повторяя то, что делала с ней Уэди несколько минут назад.       А та с готовностью и явным удовольствием подставляла своё тело ласкам, томно, чуть с придыханием, шепча:       — Да... ещё... здесь...       И, лаская её, Сатико вдруг — впервые за долгое время — ощутила себя по-настоящему счастливой.