Love Note

      Утро. Раннее-раннее утро... Первым лучам солнца так легко проникнуть на верхние этажи небоскреба и в одной из комнат добраться до двух парней, уютно лежащих в объятиях друг друга на большой кровати и укрытых тонкой простынёй...       Лайт ещё спал, а Рюдзаки уже проснулся и с нежностью смотрел на юношу, мирно посапывающего у него в объятиях. "Это безумие... — думал детектив, перебирая, пропуская сквозь пальцы мягкие тёмно-рыжие волосы Лайта. — И я ни за что не признаюсь в этом вслух, но... Почему мне кажется, что я уже проиграл? Почему я чувствую готовность даже умереть, если это сделает Лайта счастливым? Наверное, я был прав, не стоило забывать о том, что Лайт — мой подозреваемый. Но вчера он так очаровательно смущался, что мне попросту отшибло мозги. Я надеялся, что это станет просто сексом на одну ночь, как в моей жизни уже не раз случалось, вот только... Никогда раньше мне не хотелось радовать и баловать кого-то, заботиться, делать приятное... Кажется, если Лайт всё же окажется Кирой, мне будет очень-очень плохо..." С теплой, немного грустной улыбкой Рюдзаки поцеловал Лайта в губы.       — Ммм... — пробормотал тот и открыл глаза. Сонно жмурясь, он уставился на Рюдзаки: — Уже утро, да?       — Спи, — мягко сказал Рюдзаки, продолжая поглаживать Лайта по волосам.       — Но ты уже проснулся, значит, сейчас встанешь и уйдешь работать, а я не хочу, чтобы ты уходил, — о цепи, сковывавшей их, Лайт спросонья как-то позабыл. Он завозился в объятиях Рюдзаки, пытаясь придвинуться ещё ближе и закидывая ногу на его бёдра... и сморщился, тихонько охнув.       — Больно? — спросил L.       — Немного, — отозвался Лайт. — И неудивительно: ты же меня вчера почти до отключки заездил...       Рюдзаки довольно улыбнулся, вспоминая вчерашнюю ночь: одним разом они действительно не ограничились. Впрочем, Лайт не сопротивлялся и, более того, сам просил продолжения, хотя детектив честно предупредил юношу, что, если тот не прекратит лезть к нему с поцелуями, то утром на попу не сядет...       — ...только не думай, что я жалею, — улыбаясь, продолжил Лайт. — Наоборот, я не прочь повторить, только не прямо сейчас, конечно. И, Рюдзаки...       — Что?       — То, что ты мне шептал вчера ночью, под конец — правда? — Лайт, не отрываясь, смотрел в глаза Рюдзаки — внимательно и выжидающе.       Тот, конечно, сразу вспомнил, как шептал на ухо Лайту, что любит, но в пылу страсти можно что угодно наговорить. Вот только...       — Я не уверен, но, кажется, скорее да, чем нет, — после пары минут размышлений честно ответил Рюдзаки.       Он не знал, какой реакции ждать на свои слова, но Лайт успокоено вздохнул, устраивая голову у него на плече и закрывая глаза, и с улыбкой сообщил:       — Знаешь, а я, кажется, тоже... скорее да, чем нет.       Рюдзаки улыбнулся Лайту в макушку и, обняв крепче, сцепил руки в замок с твёрдым намерением никуда не отпускать этого несносного, но такого очаровательного мальчишку.              * * *       — Где там эти гении застряли, хотел бы я знать... — пробурчал себе под нос Айзава.       — Миса хотела позавтракать со своим любимым Лайтиком, а его всё нет! — обижено надула губки блондинка. — Наверняка его этот извращенец Рюдзаки где-то запер и не выпускает!       — Шеееф... — ныл Мацуда. — Ну, давайте не пойду я к ним спрашивать, куда они пропали, а?.. А то вдруг Рюдзаки с Лайтом заняты, а я им помешаю!       — И чем же они там заняты, по-твоему? — с подозрением спросил у него Соичиро.       — Нуууу... — задумался тот. — Может, они забрали к себе в комнату ноуты и там работают, чтобы мы их не отвлекали?       — Вот ноутбук Рюдзаки, — указал на стоящий на столе ноутбук шеф полиции. — А вон тот, за которым вчера работал Лайт.       — Э... вот как? Ладно, тогда я схожу, узнаю, почему их нет... — пробубнил молодой полицейский, наконец-то соглашаясь выполнить то, чего уже полчаса добивался от него Ягами-сан.       На самом деле Мацуда под страхом расстрела не признался бы, почему он так не хочет идти узнавать, куда запропастились Лайт и Рюдзаки, и в чём именно он боится им помешать. Ночью Мацуда, мучаясь бессонницей, решил прогуляться по штабу и зашёл в пункт наблюдения. Дверь была открыта, но Ватари, видимо, отлучился куда-то, так что молодой полицейский имел возможность беспрепятственно наблюдать за всем, что происходило в штабе. И то, что творилось в тот момент в спальне Рюдзаки и Лайта, по мнению Мацуды, пристойному описанию не поддавалось...       — Не нужно никуда ходить — мы уже здесь, — спокойно произнес Рюдзаки, переступая порог и стирая с лица подозрительно довольную, как показалось Ягами-сану, улыбку. Лайт вошёл в комнату следом за детективом, и убрать с лица такую же подозрительную улыбку не особенно пытался.       — Где вы пропадали так долго? — хмуро поинтересовался Соичиро. — Время уже к одиннадцати, а вы как сквозь землю провалились...       — Я проанализировал ситуацию и понял, что моя депрессия приблизительно на 32% является результатом напряжённого ритма работы и отсутствием полноценного отдыха, — невозмутимо выдал Рюдзаки. — Согласитесь, 32% — это много. И сейчас вполне подходящий период, чтобы позволить себе немного расслабиться, поэтому сегодня я решил не спешить приниматься за работу. А поскольку Лайт-кун в интересах следствия скован со мной цепью, он находился рядом. И мы весьма неплохо провели время, посвятив его интеллектуальной беседе на темы, не связанные с расследованием, — закончил он свою речь, усаживаясь в кресло.       Лайт устроился рядом с детективом на подлокотнике кресла, с трудом удерживаясь от смеха. Рюдзаки... нет, он не наврал: беседа тоже была... просто очень многое не договорил: что они вытворяли в постели, когда проснулись — начав с поцелуев и закончив оральными ласками; как потом, отдышавшись, принялись дурачиться, словно младшеклассники, как устроили драку подушками, в результате чего вся спальня оказалась в пухе и перьях... а потом выбирали друг у друга пух из волос, смеялись чему-то и говорили обо всём и ни о чем... как Лайт, устроившись на груди у Рюдзаки, рассказывал смешные случаи из своего детства, а тот слушал, улыбаясь ласково, и называл его разными ласковыми словечками, которые Лайт вообще-то не любил, но сейчас, вопреки обыкновению, не обижался... а иногда Лайт замолкал, и просто лежал, слушая мерный спокойный стук сердца Рюдзаки... "Если однажды я не услышу этого стука, мне станет незачем жить, — внезапно пришла в голову мысль. И эта высокопарно-глупая мысль неожиданно заставила сердце Лайта сбиться с ритма. — Даже если Рюдзаки прав, и я действительно был Кирой, я больше никогда им не стану..."       — Лайтик! — Миса всё-таки попыталась повиснуть на шее юноши. — Миса так хотела позавтракать вместе с тобой, а ты не пришёл...       — Так уж получилось, — развёл руками Лайт, состроив на лице подобие сожалеющей улыбки. — Но, кажется, тебе уже пора ехать на съёмки, иначе ты можешь опоздать. Ты же не хочешь портить свою карьеру досадными мелочами вроде опозданий?..       Миса немного повздыхала, попыталась поцеловать Лайта на прощание (тот нагло увернулся), но вскоре всё-таки уехала вместе с Мацудой, игравшим роль её менеджера. А тот и рад был исчезнуть из штаба, поскольку не мог не краснеть каждый раз, когда смотрел на устроившихся в кресле парней.       — Лайт... — Соичиро, задумчиво и как-то мрачновато наблюдая за сыном, поинтересовался: — Ты с кресла не свалишься?       Тот немного поёрзал на подлокотнике кресла и, пожав плечами, сообщил:       — Не думаю, пап. Вполне удобно.       — Ну-ну...       Лайт усилием воли стёр с губ улыбку, едва успевшую появиться, а Рюдзаки тихо хихикнул, опустив голову. Оба чувствовали, что не смогут долго скрывать происходящее между ними: слишком уж сильно их вчера потянуло друг к другу. Невысказанная правда плавала на поверхности, и стоило лишь приглядеться чуть внимательнее, чтобы сделать правильные выводы. Уже то, как Лайт уютно устроился рядом с Рюдзаки на подлокотнике кресла, выдавало их. А если прибавить к этому засосы, что красовались у каждого на шее — кое-как прикрытые воротником рубашки у Лайта и вечно растрёпанными волосами у Рюдзаки — то сомнений не оставалось вовсе.       А Лайт думал о том, как бы ему хотелось попросить Рюдзаки подвинуться — и устроиться рядом с ним на кресле, а не на подлокотнике... но тогда отец уж точно всё поймет и, мягко говоря, не обрадуется. "Но всё же, почему моё счастье непременно должно быть правильным? — тихонько вздохнув, подумал юноша. — Да, я умный и красивый, я лучший студент Японии, я хорошо играю в теннис — и в придачу я гей. Конечно, вот это последнее папе не понравится, да и не только ему возможно... Но папу я уж как-нибудь сумею убедить, что сын-гей — это вовсе не конец света, мама, думаю, сможет принять всё, как есть, Саю точно воспримет нормально, а что касается прочих — так я и не сто баксов, чтобы всем нравиться! Вот только лепить отцу всю правду прямым текстом уж точно не стоит. Надо его как-то... морально подготовить, что ли..."       Пока Лайт размышлял, что же сказать отцу, Рюдзаки позвонил Ватари с просьбой принести торт. Помощник детектива вскоре явился с тортом, сообщил, что блок электропитания по пока неведомым ему причинам вышел из строя, и сейчас электроснабжение штаба переведено на аварийный блок, а он пойдет разбираться со случившимся, и ушёл.       — Конечно, я не спорю с тем, что проблемы с электропитанием являются причиной для спешки, — сказал Рюдзаки, облизываясь на огромный тортище, когда за Ватари закрылась дверь. — Но всё же это совсем не повод приносить мне не нарезанный торт!       — Давай я нарежу тебе тортик, — с улыбкой предложил Лайт, поднимаясь с кресла.       — Кхм! Хотел бы я спросить... — начал Соичиро, но L не дал шефу полиции закончить — мигом отправил и его, и Айзаву с Моги на задание куда-то к чёрту на рога.       Полицейские чуток поворчали и уехали. Едва за ними закрылась дверь, как Рюдзаки притянул Лайта к себе, усаживая рядом на кресло.       — Ты словно мои мысли читаешь, — улыбнулся тот, поцеловав L в бледную щёку.       — Видимо, мы просто думаем об одном и том же, — сказал Рюдзаки и потерся щекой о волосы Лайта, тихонько муркнув что-то невнятное. — А ещё мы палимся, Лайт. 87%, что твой отец уже подозревает о том, что между нами происходит. Ещё немного, и он обо всём догадается — и тогда в гневе устроит нам такое, что мало не покажется... — и вновь уткнулся в волосы Лайта, тихонько урча.       — Котяра... — ласково фыркнул юноша, нежась в объятиях L. — С отцом я поговорю, но, наверное, всё же не сегодня. Мне придётся хорошенько подумать, что ему сказать, чтобы он не убил меня на месте и... Рюдзаки, прекрати шарить у меня под рубашкой!       — А что не так? — с самым невинным видом спросил детектив, продолжая своё непристойное занятие.       — Я от этого возбуждаюсь! — возмутился Лайт. — А ты сам сказал, что до вечера мы не будем... — впрочем, несмотря на возмущение в голосе, выбраться из объятий Рюдзаки он даже не пытался.       — Сказав "мы не будем", я имел в виду только анальный секс, — выдохнул Рюдзаки в шею Лайта. — Ты же сам утром жаловался, что у тебя попа болит... Но вот насчёт того, что я не могу немного подразнить тебя, я ни слова не говорил.       — Сади-и-ист! — шумно выдохнул Лайт, когда пальцы детектива сжали его сосок. — Или прекрати уже, или трахни меня прямо здесь!       — И ничего я не садист, — ответил ему Рюдзаки. — Если только чуточку, к кровати привязать или по попе легонько пошлёпать — не больше. Но поскольку попа у тебя уже болит, то стоит пока отложить сексуальные эксперименты, — с этими словами он убрал руки из-под рубашки Лайта. — Кстати об экспериментах — как ты относишься к играм с переодеванием?..              * * *       Соичиро был зол. Нет, не так: он был в бешенстве! Вернувшись с того дурацкого задания, он узрел в штабе такое... Лайт, наряженный в форму девочки-школьницы, сидел на коленях у L, самозабвенно целуясь с ним взасос, а этот лохматый извращенец нагло лапал Лайта за задницу, отчего тот, похоже, получал удовольствие. И это позорище видел не только Соичиро, но и весь штаб расследования, а так же Миса, как раз вернувшаяся со съемок... Девчонка, естественно, закатила истерику, и сейчас её утешал Мацуда. А Ягами-сана с трудом удержали втроём — Ватари, Айзава и Моги — не то он прибил бы на месте обоих паршивцев... особенно этого чёртова детектива, который, увидев появившегося в дверях Соичиро, лишь невозмутимо выдал:       — Вы уже управились, Ягами-сан? Странно... Я на 79% был уверен, что вам потребуется больше времени... — скосив взгляд на экран ноутбука, — ...часа на два примерно.       Теперь Соичиро, немного успокоившись (точнее, наглотавшись успокоительного и дождавшись, пока оно подействует), собирался поговорить с Лайтом и выяснить, как это он – лучший студент, любимец девушек и примерный сын – докатился до... такого. В душе Ягами-сана теплилась слабая надежда, что это лишь временное помрачение и Лайт всё же одумается и потом сам будет с ужасом и стыдом вспоминать произошедшее.       Стул противно скрипнул, когда Соичиро поднялся. Дверь слишком громко хлопнула, закрываясь. В коридоре откуда-то тянуло сквозняком, и это тоже раздражало. В том состоянии, в котором находился сейчас Соичиро, его раздражало всё.       Он пинком распахнул дверь комнаты, где находился Лайт, и сам поморщился оттого, как она шарахнула о стенку. Лайт, сидевший на диване и до сих пор одетый всё в тот же костюм школьницы, слегка вздрогнул и ближе придвинулся к L. А тот наоборот подался вперёд, словно прикрывая собой юношу. А в следующий миг и вовсе поднялся, настороженно щурясь. Даже Ватари, стоящий у окна в другом конце комнаты, подошёл ближе.       — Ягами-сан, — начал детектив непререкаемым тоном, прежде чем Соичиро успел заговорить. — Я понимаю, что вам не нравится сложившаяся ситуация, и вы хотите поговорить с Лайтом... Но я настаиваю на том, чтобы присутствовать при вашем разговоре. Судя по вашему поведению, есть примерно 7% вероятности, что вы попытаетесь убить Лайта, а после совершить самоубийство. Своей жизнью вы вольны распоряжаться, как угодно, но причинить вред Лайту я вам не позволю.       — Лайт — мой сын, и не тебе, сопляк, решать, что мне с ним сделать! — рыкнул разозлённый Соичиро и попытался ударить L.       — Папа!.. — вскрикнул Лайт, вскакивая с дивана, но не успел вмешаться: Ватари, несмотря на возраст, оказался быстрее. Он на удивление ловко перехватил руку Соичиро, заламывая за спину.       — Соичиро-сан, не стоит решать проблемы путем рукоприкладства, — невозмутимо проговорил помощник детектива. — Если вы не хотите, чтобы Рюдзаки присутствовал при вашем разговоре с Лайт-куном, значит, присутствовать буду я.       Боль создана не только для того, чтобы подать сигнал: с организмом что-то не так. Она ещё и способна усмирять гнев. От боли, раскалёнными нитями прошившими заломленную руку, Соичиро слабо охнул и пробормотал:       — Ватари-сан, отпустите... постараюсь без рукоприкладства. Да и не пристало в моём возрасте вот так буквой "зю" стоять...       Лайт, услышав это "не пристало", лишь криво усмехнулся. В этом вся и беда — в том, что их с Рюдзаки едва начавшиеся отношения тоже попадали в категорию "не пристало". Будь иначе, отец не стал бы протестовать. Вздохнув, он осторожно поинтересовался:       — Пап, может, я пойду, переоденусь?       — У тебя было достаточно времени на это, но ты переодеться так и не потрудился, так что давай сперва поговорим, а потом всё остальное.       — Как скажешь, — Лайт решил не спорить и устроился в любимом кресле Рюдзаки: так он чувствовал себя как-то спокойнее и увереннее.       Самому Рюдзаки пришлось выйти: Соичиро, не желая видеть детектива, настоял на этом. Но L покинул комнату лишь после того, как дождался утвердительного кивка Ватари — безмолвного обещания за всем проследить.       Проводив детектива взглядом, Соичиро тяжело опустился на диван и мрачно уставился на сына: тот сидел растрёпанный, с засосами на шее, в этом дурацком платьишке, нервно покусывая бесстыдно-красные зацелованные губы... Соичиро почувствовал почти нестерпимое желание влепить Лайту звонкую пощёчину, обозвать шлюхой — а потом развернуться и уйти куда подальше. Не оглядываясь.       Он каким-то чудом всё же сдержал себя, всего лишь содрав с плеч пиджак и бросив Лайту со словами:       — Прикройся!       Дождавшись, пока Лайт прикроет голые коленки, Соичиро потребовал:       — Ну, рассказывай.       — Что именно тебе рассказать, отец? — Лайт упрямо вздёрнул подбородок.       — Какого черта ты творишь, вот что. Изволь объясниться!       — А почему я обязан всегда и во всём соответствовать чужим ожиданиям? — тихо и как-то устало спросил юноша. — Я – лучший студент Японии, я всегда вежлив и сдержанно-приветлив, независимо от того, желаю я с кем-то общаться или нет, я никогда не гружу окружающих своими проблемами, если таковые у меня есть... Хотя какие проблемы могут быть у умного и красивого парня, да еще и вдобавок сына влиятельного человека? Скука разве что — оттого, что всё слишком легко даётся. Вот только если ты подумаешь, что я со скуки связался с Рюдзаки, то ты ошибёшься. И дело не только и не сколько в том, что мы с ним вытворяем в постели — мне с ним просто хорошо. Спокойно. Я чувствую, что я могу ему доверять, как бы дико это ни звучало. Да-да, папа! Доверять ему — человеку, который подозревает, что я Кира. Но... сначала это был просто интерес к нему как к человеку, как к личности, и даже я сам не знаю, когда это стало чем-то большим. Но после нашей вчерашней драки мне словно глаза промыли: я совсем по-другому на него взглянул. В тот момент я его даже не смог ударить — в пылу-то драки! — таким хрупким он мне показался. Но эта хрупкость — обманчивое впечатление. Он сильный. А ещё он совершенно особенный, какой-то нездешний... — говоря это, Лайт улыбнулся, мечтательно и совсем не осознанно. — Или, может, дело в том, что из всех людей, кого я мог бы выбрать, думать по-особенному я могу лишь о нём?.. Я не знаю, может, потом время покажет, что это была всего лишь блажь, но сейчас... сейчас я просто не могу представить рядом с собой кого-то другого. Да и не хочу.       "До чего складно говоришь-то, — ухмыльнулся Рюук, наблюдая за этой сценой через провал. — А самое смешное знаешь, что, Лайто? Самое смешное — то, что ты сам сейчас во всё это веришь. А потом... да, ты прав, время покажет. Ох, и покажет оно тебе!" И бог смерти расхохотался — да так, что завалился на спину, дрыгая ногами в воздухе...       — А я уже сейчас считаю, что это всего лишь блажь и не более того, — мрачно сказал Соичиро. — Лайт, неужели нет ни одной девушки, которая тебе хоть немного нравилась бы?       — Представь себе, нет, — пожал плечами Лайт. — К тому же большинство из них — легкомысленные дурочки вроде Мисы, а та только и может, что часами трещать о всякой ерунде. А Рюдзаки я, кроме всего прочего, люблю ещё и как раз за то, что он не девушка.       Соичиро посмотрел на Лайта, вернее, на его наряд, вспомнил, в каком виде застал парней... сложить два и два было совсем не сложно.       — Значит, тебе нравится, когда тебя ебут в жопу?! — и на щёку Лайта всё-таки обрушилась пощёчина — такая, что у парня аж голова мотнулась на шее.       Больше ничего Соичиро сделать не успел: вмешался Ватари, заставив его сесть обратно на диван. Потом помощник детектива встал за спинкой дивана, и его рука легла Соичиро на плечо, сдавливая, словно тисками.       — Ягами-сан, ваши чувства вполне можно понять, — по-прежнему невозмутимо проговорил Ватари. — но всё не стоит решать проблемы подобным образом. Хотя, если уж честно признаться, я здесь проблемы не вижу.       Соичиро на миг обернулся, хмуро глянув на Ватари, но не сказал ничего.       — А я всё-таки наивный ещё, хоть и умный... — тихо проговорил Лайт, держась за щеку. — Я... нет, я не мечтал о невозможном... я просто думал, что моя семья будет любить меня не за достижения, а просто за то, что я есть. Я ошибся.       Он поднялся, оставив на кресле отцовский пиджак, и вышел, прикрыв за собой дверь. За дверью послышался обеспокоенный голос детектива, и короткий, почти неслышный ответ Лайта. Потом голоса отдалились и пропали: парни ушли. И только тогда Ватари отпустил плечо Соичиро.              * * *       Сатико раздражённо сжала в руке мобильник, с трудом удержавшись, чтобы не швырнуть его об стенку. Она уже полчаса пыталась дозвониться либо до мужа, либо до сына — но ни тот, ни другой не отвечал. Сатико знала, что обычно Соичиро отключает мобильный, когда находится в штабе, но сейчас вместо механического голоса, сообщающего, что абонент недоступен, ей в ухо неслись длинные гудки. У Лайта было то же самое. Она уже почти сдалась, но решила напоследок набрать номер Лайта и — о, чудо! — трубку наконец взяли. Вот только был это совсем не Лайт...       — Эээ... Сатико-сан? — донёсся из трубки немного неуверенный голос Мацуды. — Здравствуйте.       — А где Лайт? — недовольно поинтересовалась Сатико. — И почему по его мобильному отвечаешь ты? Кстати, раз уж ты ответил, то расскажи хоть, что у вас там делается и, главное, почему ни Лайт, ни Соичиро не отвечают на звонки, хотя мобильные у обоих включены.       — Лайт вместе с Рюдзаки уехал, а мобильный забыл взять с собой, — пояснил Мацуда. — А Соичиро-сан... — и молодой полицейский, запинаясь, явно смущаясь и наверняка отчаянно краснея, принялся выбалтывать госпоже Ягами Самую Главную Новость штаба.       — Спасибо, Тота-кун, — сказала Сатико, когда Мацуда окончил свой рассказ. — А не подскажешь ли мне по секрету точный адрес вашего штаба, а то Соичиро так и не удосужился сказать... Я хочу с ним поговорить, а дозвониться, судя по всему, не получится, так что я утром приеду.       — Ох, Сатико-сан, это же секретная информация... — стушевался Мацуда. — Рюдзаки всем сказал, что посторонние не должны знать, что это именно наш штаб, а не что-то ещё... Но вы ведь умеете хранить тайны, да?       — Не держи меня за дурочку, — усмехнулась Сатико.       — Ну, хорошо, слушайте...       Внимательно выслушав, Сатико ещё раз поблагодарила Мацуду, выключила телефон, снова едва удержавшись оттого, чтобы не швырнуть несчастное устройство об стену.       — Зашибись! — с чувством произнесла она, падая на кровать и раскидывая руки. — Лайт трахается с парнем, а Соичиро сперва устроил по этому поводу скандал, теперь решил надраться... Я просто обязана попасть завтра в этот их штаб — надо же посмотреть на бойфренда моего мальчика, да и с мужем поговорить. Какая разница, с кем спать? Нетрадиционная ориентация — это не алкоголь и не наркотики, так что пусть хоть с крокодилом спит, лишь бы был счастлив. С крокодилом... — повторила Сатико и невесело рассмеялась. — Я, наверное, тоже на крокодила скоро соглашусь, раз муженек забыл, что он женатый человек...              * * *       Громкая музыка, сигаретный дым, плавающий под потолком, алкогольный коктейль в бокале. Рюдзаки сидит напротив, обхватив руками колени, и слушает так внимательно. Даже внимательнее, чем тогда, когда ждал ответов на свои каверзные вопросы, пытаясь найти доказательства того, что Лайт является Кирой.       — ...сам от себя не ожидал, по правде сказать, — тихо говорил Лайт, то и дело отпивая глоток коктейля. — Я ведь прекрасно знал, что отцу это не понравится — он всегда резко и неодобрительно высказывался об однополых отношениях. Но всё же как-то обидно, что меня готовы любить лишь до тех пор, пока я оправдываю их ожидания. Впрочем, из всей семьи это больше всего относится именно к отцу. Мама... она несколько раз мне говорила, что ей не важно, кого я выберу, главное, чтобы я был счастлив. А Саю вообще не осуждает такие вещи, она мне даже рассказала не так давно, что пробовала целоваться с девчонкой, но ей не понравилось... Чёрт, у меня коктейль закончился! — юноша со вздохом поставил на столик пустой бокал.       — Хочешь, я тебе ещё возьму? — спросил Рюдзаки. Когда Лайт кивнул, он, улыбнувшись, поднялся из-за столика и направился к барной стойке.       Стоило детективу повернуться спиной к Лайту, как с его лица исчезла улыбка, и он тоскливо вздохнул. Рюдзаки не умел утешать: ему ведь никогда прежде не приходилось этого делать. А Лайт сейчас был, мягко говоря, не в радужном настроении. Всё-таки ссора с отцом — не шутки, к тому же, эта ссора из-за Рюдзаки и произошла, из-за того, что Лайт предпочёл его, а не каких-то там гипотетических девушек, которых готов был подсунуть сыну Ягами-сан. И перед L встала почти не решаемая для него задача: что сказать Лайту, чтобы он улыбнулся и поверил, что всё ещё образуется, что позже, когда его отец поостынет, произойдёт еще один, уже более спокойный разговор, и Соичиро-сан, вздохнув, пообещает, что постарается принять происходящее... А, может, слова не нужны? Может, стоит просто обнять Лайта и коснуться губами щеки, с которой ещё не сошёл красноватый след от удара? Но, право, не здесь же, посреди клуба, полного шумных и полупьяных людей. Вернуться в штаб Лайт вряд ли захочет, ведь он сам предложил Рюдзаки куда-нибудь поехать, но, наверное, здесь вполне можно снять номер на ночь...       Пока Рюдзаки размышлял, попутно раздобывая выпивку, к Лайту подкатил как-то субъект.       — Не грусти, красавчик, — улыбнулся он, оглядывая Лайта с головы до ног. — Неужто этот хмырь, с которым ты здесь сидишь, тебя обижает? Если так, то скажи мне — я ему мигом всыплю!       — Иди, откуда пришёл, — хмуро ответил Лайт, недовольно глядя на незнакомца. — У Рюдзаки и в мыслях нет меня обижать, а это... — он коснулся кончиками пальцев покрасневшей щеки. — ...сделал мой отец, когда узнал, что я встречаюсь с парнем. А теперь изволь убраться, пока я не позвал охранников, — и юноша недобро сощурился.       Незнакомец, к счастью, оказался не настолько нагл, чтобы продолжать навязывать Лайту своё общество. Увидев нехорошие огоньки в глазах Лайта, он предпочёл убраться. Но не настолько быстро, чтобы Рюдзаки, вернувшийся с коктейлями, его вовсе не заметил.       — Этот тип к тебе приставал? — спросил он у Лайта.       — Не особенно, всего лишь допытывался, не ты ли меня побил, и не надо ли тебе за это всыпать, — Лайт усмехнулся. — Наверняка, рассчитывал, что, если он избавит меня от тирана и садиста, который разбил мне личико, я растрогаюсь и отблагодарю его натурой... — юноша досадливо поморщился. — А когда я сказал, что это результат недовольства моего отца, он сразу поскучнел и сдулся, даже спорить не стал, когда я потребовал убраться.       — Может, найдём местечко поспокойнее? — предложил Рюдзаки. — Чтобы всякие типы не цеплялись.       — Из клуба уходить не хочется, у них здесь довольно мило и коктейль вкусный... а публика — это уж как повезет.       — Давай номер снимем, коктейль и туда заказать можно.       Лайт согласно кивнул.              * * *       Соичиро невнятно выматерился и отпил ещё глоток коньяка — прямо из горлышка, потому что рюмка упала на пол, но не разбилась, а, похоже, закатилась куда-то. Но чтобы найти эту несчастную рюмку, требовалось выбраться из уютного кресла и зажечь люстру, поскольку слабого света настольной лампы уж точно не хватит. Вставать не хотелось. Равно как не хотелось отвечать на звонки по мобильному да и вообще общаться с кем бы то ни было. Да многого ещё не хотелось. Единственным, чего Соичиро, пожалуй, сейчас желал, было хорошенько выпороть сыночка да запереть где-нибудь, пока не образумится. Возможно, он так и поступил бы — если бы мальчишка не смылся из штаба, если бы сам Соичиро не был настолько пьян... и если бы не непонятное чувство, скребущее возле сердца и не дающее до конца увериться в собственной правоте. Чувство, порождённое последней фразой Лайта: "Я думал, что моя семья будет любить меня не за достижения, а просто за то, что я есть. Я ошибся".       "Может, бог с ним?.. — размышлял несчастный отец, то и дело отпивая из бутылки ещё коньяка. — Может, пусть... потом перебесится и успокоится. Может, Лайт просто от долгого сидения в камере слегка умом тронулся, вот и чудит теперь. Глядишь, и пройдёт потом... Тут ведь у любого крыша съехала бы. Так что Лайт, возможно, ещё и молодцом держится. Только странно, что он именно к этому лохматому недоразумению в койку полез, ведь тот его в камеру и посадил. Наверное, стокгольмский синдром или что-то вроде этого..."       Занятый этими мыслями, Соичиро не обратил особого внимания на то, что в дверь поскреблись и в полумрак комнаты проскользнула хрупкая девичья фигурка.       — Соичиро-сан... — прозвучал рядом с ним грустный голосок.       Шеф полиции поднял глаза: возле него стояла Миса. Соичиро молча уставился на неё, пытаясь сообразить, зачем она явилась. Личико девчонки было обиженным и заплаканным, но, даже несмотря на это, казалось посвежевшим без ненужного слоя косметики. Миса всхлипнула и принялась говорить что-то о том, как Лайт нехорошо с ней поступил и как обидно, что он оказался таким... Кажется, ей просто нужно было поплакаться, и она решила, что отец её негодного возлюбленного — вполне подходящая "жилетка". Или просто Мацуда сбежал от неё куда подальше — сушить мокрый от слёз пиджак...       Сначала она просто говорила, изредка всхлипывая, но Соичиро не особенно вслушивался в слова. Потом присела на подлокотник кресла, а он, кажется, протянул руку, чтобы ласково, как котёнка, погладить девушку по светлым мягким волосам. И ещё пробормотать что-то нелестное про своего переборчивого сынка, которого не устроила даже самая популярная девушка Японии...       Соичиро плохо помнил, как так вышло, что Миса оказалась сидящей у него на коленях. Она уже ничего не говорила, только иногда всхлипывала тихонько ему в плечо. А его реакция на стройное, тёплое и не особенно одетое девичье тело была вполне однозначной... Вот только Миса почему-то удивилась, когда он принялся целовать её лицо и шею, широко распахнула карие глазки и как-то неуверенно спросила:       — Соичиро-сан... может, не надо?..       — А почему не надо? — недоуменно поинтересовался он в ответ, сжимая девчонку в объятиях и вместе с ней поднимаясь с кресла.       Оказалось, что её, маленькую и хрупкую, так легко донести до кровати и уложить поверх покрывала. Миса не пыталась вырваться и убежать, только удивлённо хлопала глазами.       — Ах да, — грустно усмехаясь, вспомнил Соичиро. — Я же для тебя всего лишь старый маньяк-сан, правильно?       Миса тихонько засмеялась. Кажется, она хотела ещё сказать что-то, но Соичиро закрыл ей рот поцелуем. Поначалу она всё-таки пыталась отпихнуть его от себя, но куда там! А потом не то просто сдалась, не то ей нравиться начало... Довольно скоро Соичиро понял, что именно второе — когда девчонка от его прикосновений и поцелуев сперва начала слегка извиваться, шумно дыша и иногда тихонько постанывая, а потом и вовсе раздвинула ножки и взяла его за руку, заставив коснуться себя там. Тоненькие трусики Мисы были влажными.       — Маленькая бесстыдница, — усмехнулся Соичиро, сильнее придавливая девчонку к кровати. Потом спохватился и ослабил хватку, как-то задумчиво повторив: — Маленькая... действительно, не помять бы тебя...       И — вместо почти ожидаемого ойканья и просьбы быть поосторожнее — шепот почти в самое ухо:       — Не сдерживайся...       Соичиро Ягами ухмыльнулся похабной ухмылкой, совсем не подобающей такому человеку, как он, и многообещающе произнес:       — Хорошо, сама попросила...              * * *       В номере звучала негромкая музыка и горел тёплый приглушённый свет. Рюдзаки развалился на кровати, лениво поедая остатки конфет, а под боком у него уютно устроился довольно посапывающий Лайт.       Сперва парни просто валялись на огромной кровати, разговаривая. Рюдзаки ел сладости, Лайт пил коктейль, иногда воруя у любовника на закуску конфеты или печенье. Детектив тогда тихонько ворчал, впрочем, в шутку — Лайту он многое готов был позволить.       Постепенно разговор ушёл в сторону от темы ссоры Лайта с отцом, Рюдзаки старательно вспоминал что-то смешное — и тихо радовался, когда на лице юноши появлялась улыбка. А потом как-то само собой дело дошло до поцелуев, а вслед за поцелуями и до секса — неторопливого и чувственно-нежного. Лайт, слегка нетрезвый после коктейля, еще шептал на ухо L что-то непристойное вроде просьб заездить его хорошенько, как прошлой ночью. И Рюдзаки эту просьбу выполнил с удовольствием.       А теперь он ласково поглаживал дремлющего Лайта по спине, немного влажной от пота. А тот то ли от этих поглаживаний, то ли сам по себе проснулся и, подняв голову, немного сонно уставился на Рюдзаки.       — Рю, чего не спишь?       — Ты же знаешь, я мало сплю, — Рюдзаки улыбнулся своему новому прозвищу. Похоже, Лайту нравилось звать его именно так — Рю. Правда, звучало это пока только в постели.       Кстати, о постели... Следующую пришедшую в голову мысль детектив решил озвучить:       — Лайт, а ты наедине со мной, особенно в постели, каким-то другим становишься... замечал? Более мягким и ласковым. Признаться, я сперва думал, что ты, с твоим-то характером, попытаешься играть активную роль — если не постоянно, то хоть иногда...       — Но я не хочу, — улыбнулся Лайт. — Меня всё вполне устраивает. Да, у меня независимый характер, мне легко и, чего скрывать, приятно быть лидером... но это только одна грань.       — Вот как?       — Давай расскажу, — и с этими словами юноша улёгся прямо на Рюдзаки, устроившись так, чтобы говорить почти ему в губы. — Это чтобы рассказывать было удобнее, — лукаво поблескивая глазами, пояснил он. — Тебе не тяжело?       — Нет, — ответил Рюдзаки, с удовольствием ероша волосы Лайта, поглаживая его спину и ягодицы. — Рассказывай, я тебя слушаю...       — Ну, это ещё одна история из детства, только немножко другого плана, — начал Лайт. — Возможно, по мне сейчас и не скажешь, но в раннем детстве, года этак в два-три, я был очень ласковым ребёнком. С рук не слезал, что называется. До определённого момента у взрослых это вызывало только одну реакцию — умиленное "Кавайи!" А потом родители вспомнили о том, что мальчик — это хоть и маленький, но мужчина и потому подобное поведение поощрять не стоит. И стали они меня потихоньку от этого отучать. Особенно хорошо мне запомнилось, как однажды, когда мне было уже почти шесть, я пытался залезть отцу на колени, а тот ссадил меня обратно со словами: "Ты уже большой мальчик, хватит так себя вести", — и Лайт тихонько вздохнул. — А потом я постепенно впал в другую крайность, и где-то к началу учёбы в старшей школе вдруг осознал, что почти забыл, как это — когда ко мне прикасается кто-то другой. Обычно это происходило или на приёме у врача, или если Саю пыталась меня за что-то побить - один раз, кстати, за то, что нашла у меня свою яойную мангу, — и юноша негромко засмеялся, вспоминая. — А потом, как раз в старшей школе, дело дошло до девушек...       — И много у тебя их было? — поинтересовался Рюдзаки.       — А ты как думаешь? — хитро сощурился Лайт.       — Я не знаю, свечку держать не доводилось, — усмехнулся детектив. — Но слышал я, что ты несколько десятков девчонок перетрахал...       — Врут, — фыркнул юноша. — До секса с тремя дошло: с двумя я встречался, а была ещё одна бестия, которая сперва затащила меня на вечеринку к подруге, а потом отымела в кладовке: я был недостаточно трезв, чтобы проявлять инициативу... И, да, с Мисой я не спал. И с Такадой тоже. Но речь не об этом, — и Лайт потёрся щекой о плечо Рюдзаки. — Тебе как-то удалось разбудить другого меня — того, которому нравилось ласкаться и сидеть у кого-то на коленях. Разница только в том, что сейчас это желание получило сексуальную окраску, — он улыбнулся и облизнул губы.       Рюдзаки положил руку Лайту на затылок, собираясь притянуть юношу ближе для поцелуя, и, прежде чем поцеловать, прошептал:       — С пробуждением, Кавайи Лайт.