Love Note

      Ещё никогда Миса не чувствовала себя такой несчастной. Парень, которого она обожала, любил не её. Но даже если бы Лайт одумался и выкинул из головы этого странного Рюдзаки, он всё равно не вернулся бы к Мисе. Девушка понимала, что сама отвратила его от себя. Лайт мог терпеть то, что она висла на нём, что была слишком шумной и, возможно, просила слишком многого... Миса видела, что на самом деле Лайт её не любит. "Пока не любит, — ещё недавно говорила она себе. — Со временем Лайт поймёт, что никто не будет любить его так, как я, и тогда сам полюбит в ответ. А если и нет — моей любви хватит на двоих". Но Лайт никогда не простит Мисе того, что она переспала с его отцом.       Миса даже себе до сих пор не могла объяснить, что тогда толкнуло её к Соичиро. Тогда ей просто не хотелось оставаться одной, и она, увидев слабый свет, льющийся сквозь приоткрытую дверь, вошла в комнату. Сначала она просто плакала, а Соичиро-сан гладил её по голове, как маленького ребенка, а потом... Ну да, он был пьян, и Миса его не винила. Она ведь помнила, как в какой-то момент ей стало на всё наплевать и просто захотелось забыться — хотя бы так, пусть это и было совершенно неправильно. А потом Миса, уставшая от всего произошедшего за день, просто уснула, так и не попав на крышу штаба, куда и шла мимо комнаты Соичиро-сана. Кто знает, что она сделала бы там, на крыше? Просто долго-долго смотрела бы на звёзды и ночной город, освещённый огнями, или всё же решилась бы на крошечный — последний — шажок?       Теперь Миса жалела, что не прошла тогда мимо приоткрытой двери, что зашла, думая всего лишь поговорить с Соичиро-саном... Потому что теперь Лайт никогда больше не посмотрит в её сторону, а Соичиро-сан разводится с женой. Она изменила любимому, из-за неё разведутся его родители. Она во всём виновата. Мисе хотелось умереть, но...       "Разве моя смерть что-то исправит?"       Миса долго думала, что же ей делать, и лишь на следующий день после того, как её застали с Ягами-саном, поздно вечером решилась.       "Я должна поговорить с Сатико-сан, сказать ей, что всё это вышло случайно, что я ни в коем случае не собираюсь уводить её мужа и что Соичиро-сан ни в чём не виноват. Он ведь просто был пьян. А потом я поговорю с Лайтом. Я понимаю, что теперь он не хочет меня видеть, но... Да, это будет нелегко. Но я теперь не имею права быть рядом с ним, и мне придётся сказать это. Пусть мы с Лайтом уже не будем вместе, но, может быть, он сможет меня простить, зная, что я его больше никогда не побеспокою..."       Сейчас Миса ехала в метро, и ей было страшно. Она никак не могла придумать, как ей лучше высказать всё то, что она хочет. А ещё Миса боялась, что госпожа Ягами просто не станет с ней разговаривать.       "Только бы она выслушала! Только бы не прогнала меня сразу!.."       Пальцы Мисы дрожали, когда она тянулась к дверному звонку. Почему-то ей пришло в голову, что она не помнит, откуда тогда узнала адрес Лайта, и, наверное, не зря Рюдзаки её подозревает... Глубоко вздохнув, Миса надавила на звонок.       Дзынь-дзынь-дзынь!       Миса сжала пальцы так, что длинные ноготки больно впились в нежную кожу ладоней, и прикусила губу. На миг мелькнула трусливая мыслишка сбежать — быстрее, быстрее, пока не открыли!.. Усилием воли Миса заставила себя остаться у двери.       Послышались шаги, щёлкнул замок, дверь открылась. И в первый момент Миса не узнала женщину, стоящую на пороге: она казалась моложе и гораздо красивее, чем в тот раз, когда Миса видела её в штабе, и... она улыбалась. Миса изумлённо распахнула глаза, поскольку невольно ждала увидеть печаль на лице госпожи Ягами, заметить следы того, что она плакала...       — Здравствуй, Амане Миса. Зачем ты пришла? Впрочем, проходи, — Сатико чуть посторонилась, — вести разговор на пороге в любом случае невежливо.       Миса несмело шагнула в прихожую, разулась и тихонько прошла в гостиную вслед за госпожой Ягами.       — Присаживайся, — та небрежным жестом указала на диван. Сатико была так спокойна, что Мисе начинало казаться, будто за ночь её неведомым образом занесло в параллельную реальность. Разве так бывает? Сама Миса на месте Сатико голову оторвала бы разлучнице!       — Сатико-сан, я пришла... — неуверенно начала она, не торопясь присесть. — ...я пришла просить прощения. Это я во всём виновата! А ваш муж просто был пьян. Я... — Миса с трудом удерживалась от слёз. — Я сама не знаю, зачем пришла тогда к нему в комнату. Наверное, потому... потому что я дурочка, вот! — Миса всё-таки расплакалась, опустив голову и сжимая кулачки. — Я всё испортила! Из-за меня вы теперь разведётесь, и Лайт теперь никогда даже не посмотрит в мою сторону! Я... — она осела на пол, утыкаясь лицом в коленки. — ...хотела убить себя, но моя смерть... — девушка всхлипывала, то и дело прерываясь на середине фразы, — ...ничего не исправит! А ведь я не хочу... чтобы из-за меня... страдали другие люди!..       Тогда в порыве гнева госпожа Ягами оттаскала Мису за волосы. Тогда Миса вырывалась и отбивалась, расцарапав руки Сатико и даже, кажется, один раз укусив. Сейчас Мисе казалось, что, вздумай госпожа Ягами повторить тогдашнее, она и рук бы не подняла в попытке защититься. Потому что сейчас это было сущей мелочью по сравнению с тем, что чувствовала девушка. И всё-таки она вздрогнула, когда тёплая ладонь мягко опустилась ей на макушку.       — Ну хватит уже реветь, дурочка, — голос был неожиданно ласковым. — Я тебе могу навскидку припомнить с десяток историй про людей, которых я когда-то знала, и которые совершали глупости куда хуже. И ещё больше историй о том, как люди вполне сознательно, с улыбкой на лице, гадили ближнему.       — А... зачем? — Миса подняла голову и поразилась тому, что улыбка на лице Сатико тоже была ласковой.       — Затем, чтобы ты поняла, что ты, конечно, сотворила глупость, но не ту, из-за которой стоит сводить счёты с жизнью. И не думай, что ты одна во всём виновата.       — Но... но... — Миса могла только хлопать глазами.       — Сядь всё-таки на диван, вытри слёзы и успокойся, а я пока сделаю чай, — и Сатико ушла на кухню.       Миса послушно забралась на диван, поправила юбку, потом достала из сумочки бумажный платочек и, шмыгнув носом, аккуратно промокнула глаза. Хорошо, что она сегодня почти не красилась, а водостойкая тушь не потекла... Но эта мысль, лишняя и ненужная, тут же вылетела из головы. Гораздо важнее было то, что Мису не оттаскали вновь за волосы и не прогнали вон, потрудившись выслушать её сбивчивую речь, в которой слёз было больше, чем слов. Её всего лишь ласково назвали дурочкой и сказали, что совершённое ею даже не стоит того, чтобы сводить счёты с жизнью. С последним Миса могла бы поспорить, но чувствовала, что не стоит. Поэтому она решила просто подождать, что будет дальше.       Вскоре Сатико вернулась с вазой с фруктами и подносом, на котором был чайник, чашки и тарелочка с печеньем.       — Вот, угощайся, — сказала она, наливая Мисе чай, — и просто послушай меня. Конечно, тогда я на тебя здорово злилась, но, подумав обо всём, поняла, что дело не только и не столько в тебе. Так что выкинь из головы дурацкую мысль, будто ты — основная причина моего развода с Соичиро. На самом деле, всё гораздо сложнее...       Сатико как раз успела повторить вчерашние слова о вечной занятости домочадцев и об одиночестве, рассказала о том, что за последние несколько лет успела сменить с десяток хобби, которыми пыталась занять свободное, нет, пустое время... И умудрилась закончить аккурат к тому моменту, когда из прихожей раздался весёлый голос Уэди:       — Сати-тян, я вернулась! И я купила взбитые сливки!       Сатико ничего сказать не успела, потому как в следующее мгновение Уэди уже вошла в гостиную с пакетами, в которых помимо взбитых сливок было ещё многое... но пакеты тут же картинно бухнулись на пол, а Уэди, подобно валькирии в гневе, замерла последи гостиной, скрестив руки на груди.       — Чёрт возьми! — возмутилась она. — Ушла на час, а прихожу — тут уже какие-то левые девчонки чаи распивают!       — Ой! — пискнула Миса и на всякий случай отодвинулась от Уэди подальше.       — Прекрати уже, — недовольно сказала Сатико, строго глядя на грозную валькирию. — Это Амане Миса, если помнишь, Лайт вчера о ней упоминал.       Уэди на мгновение нахмурилась, а потом её лицо прояснилось, и она спросила:       — Погоди, ты хочешь сказать, что это та самая девчонка?       — Да. И, честно говоря, мне её даже жалко.       — Не надо меня жалеть, Сатико-сан, — Миса тихо вздохнула. — Я сама наделала глупостей. И пусть вы говорите, что я — всего лишь последняя капля для вас и есть ещё много чего, из-за чего вы разводитесь... Но Лайт всё равно теперь на меня и не посмотрит, даже если он разлюбит Рюдзаки. А всё потому, что я...       — Скорее уж потому, что он тебя не любит, — перебила Сатико, между делом наливая Уэди чай и краем глаза наблюдая за тем, как та — жутко неприлично, по мнению Мисы, — облизывала персик. — Он вчера несколько раз повторил, что ничего тебе не обещал и ты сама ему навязалась. Если бы он был к тебе хоть немного неравнодушен, то ведь и не случилось бы никакого Рюдзаки, из-за которого ты проплакала полдня и потом пыталась утешиться не самым подобающим способом. Верно?       — Да, Сатико-сан, — Миса по-прежнему не поднимала глаз. — Но я думала, что однажды Лайт всё-таки меня полюбит...       — Вот! — воскликнула Уэди. — А ты ещё спрашиваешь, чем меня раздражают молоденькие девчонки. Да вот этим самым!       — Ну не все же такие, — заметила Сатико. — Я, например, никогда такой не была.       — Охотно верю, — кивнула Уэди и наконец-то надкусила персик.       — А ещё Лайт обычно делает ставку на престиж, так что даже по расчёту он стал бы встречаться не с тобой, — продолжала Сатико, — а выбрал бы какую-нибудь отличницу из числа однокурсниц. Но раз уж он так открыто заявляет о своих отношениях с Рюдзаки, раз в тот момент, когда их застукали, даже не попытался сочинить хоть самую примитивную отмазку вроде "Это не я, меня заставили!", значит, у него всё всерьёз. К тому же, — тут она усмехнулась уголком рта. — Лайт, конечно, не ответил мне прямо, когда я рискнула его спросить, но, как я поняла, он предпочитает пассивную роль, так что для тебя тут всё ещё безнадежнее, чем кажется на первый взгляд.       — Если это кавайное чудо сейчас скажет, что ради любви она готова и на игры со страпонами, я разочаруюсь в человечестве, — Уэди закатила глаза.       — Всем привет, я дома! — в гостиную влетела вернувшаяся из школы Саю. — Уэди-сан, а что такое страпоны?       Сатико стукнула Уэди по голове, а потом сунула ей в руки яблоко со словами:       — Ешь молча! — и, повернувшись к Саю, ответила: — Посмотри в Википедии, дочка.       Миса ещё немного посидела, допивая чай и изредка вставляя пару слов в вежливую беседу ни о чём, а потом засобиралась уходить. Сатико отставила в сторону свою чашку и поднялась, чтобы проводить девушку.       — Не знаю, что ты будешь делать дальше, — сказала она, отстранёно наблюдая, как Миса обувается, — но только не делай глупостей, хорошо? И да, самоубийство я тоже отношу к разряду глупостей, кажется, я тебе об этом уже говорила.       — Я не буду делать глупости, Сатико-сан, — Миса слабо улыбнулась. — Я только поговорю с Лайтом. Перед ним я тоже должна извиниться. И спасибо, что выслушали меня, — она вежливо поклонилась. — Прощайте.       — До свидания, — поправила Сатико. — Токио только кажется большим городом, и вполне может быть, что мы встретимся ещё раз.       Когда за Мисой закрылась дверь, она ещё немного постояла на крыльце, а потом пошла прочь. В уголках губ Мисы пряталась пусть грустная, но всё же улыбка: сейчас ей было немного легче, чем утром.       Миса совсем недалеко отошла от дома Ягами, когда её догнала Саю и, воскликнув: "Миса, постой!", схватила её за рукав.       — В чём дело, Саю? — Миса обернулась. — Я что-то забыла у вас дома? Или...       — Не ты, — мотнула головой Саю, — я. Точнее, я никак не могла решить, говорить или нет... всё-таки скажу. На самом деле, я совсем не хочу говорить плохо о своём брате, просто я не люблю, когда мальчишки врут. Так врут, — зачем-то уточнила она, хотя пока ничего понятно не было. — Видишь ли, — глубоко вздохнув, наконец-то, начала приближаться к сути Саю, — Лайт, кажется, не только с тобой встречался. Как-то я встретила Лайта недалеко от универа... ну, вообще-то я хотела выпросить у него немного денег, а то все карманные потратила, а мама с папой мне бы точно больше не дали... А Лайт был с какой-то девушкой. Когда я спросила, друзья ли они, та девушка ответила, что у них свидание. А Лайт тогда наклонился ко мне и тихонько попросил, чтобы я не болтала о том, с кем он встречается, иначе он не даст мне денег. Это было после того, как ты приходила к нам домой, и я тогда думала, что он с тобой поссорился, а теперь сообразила, что он встречался тогда и с тобой, и с ней. Терпеть не могу, когда мальчишки сразу с несколькими девчонками крутят! — сердито закончила Саю.       Миса слушала, открыв рот. Оказывается, Лайт, её Лайт, которому она готова была верить, как себе — врал ей?       — Эй, ты как? — Саю легонько дёрнула Мису за руку.       — Хотя бы не хуже, чем было... — ещё дня три назад Миса закатила бы истерику, не сходя с места, но сейчас, после всех недавних событий и нервотрёпки, у неё просто не было сил.       — Да? Ну тогда я пойду. А то мне надо поскорее сделать уроки, иначе мама вечером не отпустит меня к Рёко. Пока! — и Саю побежала домой. Но Миса не обратила на уход девочки особого внимания.       — Вот лжец! — возмущённо выдохнула она.       Миса смутно припоминала, что Лайт в первую их встречу говорил что-то о том, что ему придётся встречаться и с другими девушками, потому что... Миса не помнила, что там за причины называл Лайт, и даже слышать об этом не хотела. Она тогда потребовала, чтобы никаких других девушек не было, и Лайт, поупиравшись, всё-таки согласился. Миса плохо помнила, что именно она тогда говорила, но в конце разговора Лайт выглядел слегка... ошарашенным? Как будто случилось нечто неприятное, чего он совсем не ожидал. Но бог с ней, с памятью, главное, что Лайт всё-таки обещал — и нарушил слово.       — Ненавижу!.. — выдохнула она, едва сдерживаясь, чтобы не заплакать.       Миса собиралась вернуться в штаб после разговора с госпожой Ягами, но сейчас, после того, что она узнала, ей не хотелось никого видеть. И особенно Лайта, конечно же. Миса легко верила людям и ненавидела ложь. Но она часто ошибалась в людях. Девушка знала, что люди часто врут, но ей всегда хотелось им верить — и потому ей иной раз бывало очень больно ловить на лжи человека, уже успевшего стать близким. Особенно ей хотелось верить Лайту, и Миса сразу выкинула все сомнения из головы, как только он пообещал, что других девушек у него не будет. А оказалось, что она в очередной раз обожглась.       Девушка не думала, куда она едет, просто, повинуясь порыву, несколько раз выходила из поезда в метро, совершая пересадки между линиями и один раз даже отправившись в обратную сторону. Потом, устав от сутолоки в метро, Миса вышла на улицу. Мимо спешили куда-то люди, неподалеку торговали мороженным, на соседних домах пестрели вывески магазинов и кафе. Кто-то из проходящих мимо людей хмурился, кто-то был внешне спокоен, некоторые даже улыбались... У палатки с мороженым стояла парочка, оба — школьники лет по пятнадцать-шестнадцать. Они переговаривались, весело смеялись чему-то, дожидаясь своей очереди... Миса отвернулась и торопливо зашагала прочь, не желая на них смотреть.       Она всё ещё была слишком погружена в свои мысли, чтобы смотреть, куда идёт. Когда Миса всё-таки огляделась, то увидела, что находится в парке перед университетом Тоо. Сразу вспомнилось, как она один-единственный раз пришла сюда, надеясь увидеть Лайта, и тогда же впервые встретилась лицом к лицу с Рюдзаки. Он ещё назвался ей в тот день именем Рюуга Хидеки, и Миса тогда почему-то удивилась этому. Она помнила своё удивление, но так и не смогла вспомнить, чем оно тогда было вызвано. Так странно... Но об этом, как уже убедилась Миса, думать было бесполезно: некоторые вещи просто не желали вспоминаться.       Миса печально улыбнулась, вспоминая тот день, когда приходила в университет к Лайту. День, который казался таким хорошим... А теперь выяснилось, что тогда Лайт лгал ей. А ведь казалось, что он даже немного обрадовался появлению Мисы. Ну да, тогда Лайт стоял возле вон той скамейки, на которой сидел Рюдзаки, и потом, повернувшись к Мисе, улыбнулся самыми уголками губ, едва заметно.       Присев на ту самую скамейку, Миса опустила голову. Ей не хотелось смотреть по сторонам. Мимо то и дело проходили парни и девушки, и каждая из девушек могла оказаться той самой однокурсницей, с которой встречался Лайт в то же самое время, что и с ней.       — Ненавижу! — выдохнула девушка, силясь не расплакаться. — Ненавижу тебя, Лайт!       Вдруг рядом раздались осторожные шаги, на землю у ног Мисы упала тень, но девушка не торопилась поднимать взгляд на подошедшего.       — Ты сказала — Лайт? — прозвучал над головой Мисы девичий голос. — Ты случаем не Лайта Ягами имеешь ввиду?       Тут уж Миса вскинула голову: возле неё стояла темноволосая девушка с короткой стрижкой, аккуратно и строго одетая. При виде такой сразу приходила в голову мысль, что она, наверное, отличница или староста группы. А, может, и то и другое.       — А тебе зачем? — пусть отвечать подобным образом было несколько невежливо, но Мисе сейчас было наплевать.       — Я его однокурсница, — отозвалась девушка, не обращая внимания на тон Мисы. — Меня зовут Такада Киёми. Лайт уже давно не появлялся в университете, и я, услышав, что ты назвала его имя, понадеялась узнать у тебя, что с ним случилось.       Миса задумчиво посмотрела на неё, решая, отвечать или нет. Потом, решив, что молчать будет совсем уж невежливо, всё-таки ответила:       — Он сейчас занят... одним очень важным делом, и поэтому не может ходить в университет. Как закончит, опять будет учиться, если он, конечно, не пропустит слишком много и ему не придётся поступать заново.       — Жаль, — тихо сказала Киёми. — Я хотела бы увидеться с Лайтом. Я скучаю по нему...       Миса увидела, как та улыбнулась чуточку грустно, и замерла, озарённая внезапной догадкой:       — Так это ты? Это с тобой он встречался, перед тем как исчез из универа?! — почти выкрикнула она, вскакивая со скамейки и делая шаг к Киёми.       — А... откуда ты?.. И почему ты так разозлилась?       — Потому что он тогда же встречался со мной! И когда я один раз приходила к нему сюда, об этом наверняка потом говорили. И ты должна была слышать! Ты знала и всё равно встречалась с ним, сучка! — И Миса накинулась на Киёми, норовя расцарапать ей лицо. Та не устояла на ногах под таким напором, и девушки рухнули на землю...        — Ух ты! — Рюук аж заёрзал на камне у провала. — Сто лет не видел, как бабы дерутся!       — Ну, дерутся... Ну и что? — пожал плечами Зероги.        Индеец время от времени ошивался рядом с Рюуком по причине всё той же беды всего мира богов смерти — беды по имени Скука. Карты и кости за столетия приелись до зубовного скрежета, а наблюдать за Рюуком, который время от времени записывал людишек в случайно доставшуюся ему Тетрадь Любви — хоть что-то новенькое.       — Да они так забавно дерутся, — ухмыльнулся Рюук, — как будто обжимаются.       — А, ну да... — протянул Зероги. — Тебе же нравится смотреть, как бабы трахаются... Можно подумать, ты не можешь это организовать, как нефиг делать, — и он кивнул на висящую у бедра Рюука Тетрадь Любви.       — Как ты вовремя об этом напомнил! — довольно оскалился Рюук и потянулся за Тетрадью Любви. Достав её и открыв на чистой странице, он вывел:       "Такада Киёми и Амане Миса. Всё начнётся с того, что Киёми поцелует Мису во время драки. Переспят в первый же день знакомства. Киёми будет проявлять трогательную заботу о Мисе, как о "младшей", а та станет ласкаться к ней, как котёнок. В сексе Киёми тоже будет вести. Ей понравится быть главной, а Миса станет с удовольствием подчиняться. У них будут очень нежные и доверительные отношения".       Поставив точку, Рюук захлопнул Тетрадь и отложил в сторону, жадно уставившись в провал в ожидании того, что девчоночья драка вот-вот закончится поцелуем, а после поцелуя начнётся что-то совсем иное.       "Жаль только, что они прямо там трахаться не будут, ждать придётся..." — подумал Рюук.       Слишком сосредоточившись на наблюдении за девушками, он не заметил, как Зероги выдрал лист из Тетради Любви. Индейцу тоже хотелось поставить эксперимент...       Девчоночья драка — это обычно не удары руками-ногами, а царапанье ногтями всего, до чего руки дотянутся, и таскание друг дружку за волосы, иногда и укусы. А ещё девчонки могут громко визжать. Сейчас визг подняла именно Миса, и она же старалась расцарапать Киёми лицо. Поскольку стрижка у той была короткой, в волосы вцепиться не получалось. Некоторое преимущество Миса получила только за счёт внезапности и довольно быстро его потеряла. Киёми всё же была выше ростом и потяжелее, так что она, пусть и не без труда, придавила Мису к земле своим телом, и несколько секунд потратила на то, чтобы поймать мелькавшие в воздухе руки девушки: та молотила кулачками по чему попало.       — Гадючка! Мерзавка! Отпусти!.. — дёргалась под ней Миса.       Киёми бесили её ругательства, ужасно хотелось заткнуть наглой девчонке рот, но руки были заняты, и потому в голову пришёл только один способ. "Это слишком, но... должно сработать... эффект неожиданности..." — мелькнули в голове обрывки мыслей. И в следующий миг Киёми наклонила голову, прижимаясь губами к губам Мисы.       Та просто обомлела. Ещё ни разу её не целовала другая девушка. Это было настолько неожиданно, что Миса замерла, как мышонок в кошачьих когтях, даже не пытаясь вырваться. Ей было немного больно: Киёми, видимо, со злости, слегка укусила её за нижнюю губу.       Мгновение, другое... Прикосновения чужих стали нежнее, и Миса вдруг ощутила, что ей... хочется отозваться. Хочется приоткрыть губы, впуская язык Киёми в свой рот, позволяя играть со своим языком... Но ведь это и так уже происходит! И Миса даже не помнила, когда она ответила, когда забыла о том, чтобы расцарапать лицо Киёми, и принялась перебирать пальцами её короткие волосы...       Неизвестно, сколько ещё это могло бы длиться, если бы Киёми не опомнилась и, ахнув, не отстранилась от Мисы.       — Мы же в парке, — беспомощно прошептала она, — нас могли видеть...       Но, на их счастье, в парке Тоо сейчас было мало людей: была середина последней пары, те, у кого ещё шли занятия, сидели в аудиториях, а те, у кого занятия уже закончились, убежали домой или на подработки.       Миса села на земле, слегка дезориентировано оглядываясь по сторонам и, когда её взгляд остановился на лице Киёми, тихо спросила:       — Зачем?       — Сложно сказать, — та явно смутилась. — Отчасти потому, что мне хотелось, чтобы ты прекратила меня оскорблять и замолчала, но не только поэтому.       — Я так странно себя чувствую, — пробормотала Миса. — Меня никогда прежде не целовала девушка...       — Извини, я не хотела так шокировать тебя, — Киёми осторожно улыбнулась. — Это был не очень хороший поступок, и я чувствую себя немного виноватой. Если хочешь, давай сходим вместе выпить кофе, я тебя угощу. Кстати, ты ведь так и не представилась, но я, кажется, слышала о тебе. Ты Амане Миса, верно?       — Да, — кивнула та.       — Ну что? — Киёми поднялась, отряхивая одежду. — Ты пойдешь со мной в кафе или не хочешь?       — Пойду, — Миса тоже поднялась и принялась приводить себя в порядок. — Я виновата перед тобой, потому что набросилась на тебя, и поэтому сделаю всё, что ты скажешь, — она опустила голову и с несчастным видом прошептала: — Я в последнее время только и делаю, что глупости и гадости...       — Не надо так, — мягко проговорила Киёми, взяв Мису за руку. — Даже самый глупый человек не способен делать только глупости. Пойдём?       Миса кивнула и послушно пошла следом за ней.       Кафе было тихим и уютным. Столики стояли в нишах, образованных невысокими, примерно по грудь взрослому человеку, перегородками, а по верху перегородок зеленели какие-то комнатные растения, названия которых Миса не знала.       — А я была здесь, — вспомнила она. — Здесь подают очень вкусное клубничное мороженое.       — И не только клубничное, — улыбнулась Киёми. — Лично я предпочитаю шоколадное. Но давай сперва зайдём в туалет, мы обе выглядим слишком растрёпанными.       Миса согласно кивнула, удивившись про себя тому, что даже не думала об этом по дороге до кафе. А стоило ей в туалете взглянуть на себя в зеркало, как она пришла в ужас: волосы наполовину выбились из хвостиков и светло-красная помада размазалась вокруг губ некрасивым пятном. Рядом приводила себя в порядок Киёми, которой повезло больше: её волосы тоже растрепались, но привести их в порядок было легче, чем спутанные хвостики Мисы, и её легкий макияж не так сильно пострадал. Вот только на губах и возле них тоже были следы красной помады. Помады Мисы.       Смутившись, Миса слегка отвернулась и, быстро стерев помаду, занялась волосами. Но привести их в порядок оказалось не так-то просто: прядки словно в морской узел перепутались, и даже ленточки их них вытащить не получалось. С досады Миса сильно дёрнула себя за волосы и тут же ойкнула.       — Позволь, я помогу, — Киёми осторожно протянула руки. Её пальцы неожиданно ловко и совсем не больно вытащили ленточки из Мисиных волос. Слегка помятые ленточки легли на край раковины, а Киёми взялась за расчёску...       — У тебя такие мягкие волосы, — похвалила она, осторожно разбирая спутанные прядки, — как у ребёнка.       Не прошло и пяти минут, как волосы Мисы были расчёсаны до состояния шёлковой гладкости и вновь завязаны в хвостики.       — Ну вот и всё, — сказала Киёми, поправляя бантик на левом хвостике. — Пойдём?       — Подожди немного, пожалуйста, — тихо вздохнула Миса, неловко роясь в сумочке левой рукой, — я ещё и ноготь сломала во время драки, теперь придётся их все состричь. А я так старалась отрастить их подлиннее...       — Не стоит так расстраиваться, — мягко отозвалась Киёми, — они же всё равно снова отрастут.       Миса, отыскав, наконец, ножницы, быстро срезала ногти. К сожалению девушки, срезать пришлось очень коротко, потому что пострадавший в драке ноготь надломился, что называется, под корень: ещё чуть-чуть — и его пришлось бы не состригать, а отдирать. Закончив, Миса убрала ножницы в сумочку и взглянула на Киёми. Та, едва заметно улыбнувшись, взяла её за руку и мягко потянула за собой.       Когда девушки сели за столик, к ним подошёл официант, и они быстро сделали заказ: по порции мороженого и кофе. На какое-то время за столиком воцарилось молчание. Киёми смотрела на Мису и чувствовала, что в её душе зарождается нечто странное по отношению к этой девушке. Миса накинулась на неё с кулаками, из-за неё Киёми получила несколько царапин и синяков, но злости не было. Девушка напротив выглядела слишком хрупкой и какой-то потерянной, и злиться на неё казалось... почти преступлением. Киёми внезапно захотелось сесть рядом с Мисой и положить руку ей на плечо или погладить по светлым и, как оказалось, восхитительно мягким волосам.       А Миса сидела напротив и, что называется, глаз поднять не могла. Она чувствовала себя виноватой, и то, что Киёми решила ещё и угостить её мороженным, казалось таким неправильным. Да после того, как Миса накинулась на неё с кулаками, она сама должна была предложить что-то подобное в качестве извинения. И опять, опять Миса сотворила глупость: ну какой смысл был набрасываться на Киёми, если Лайт всё равно никого, кроме Рюдзаки, сейчас и видеть не хочет. А если бы и хотел — Миса уже сделала всё, чтобы он никогда не пожелал видеть рядом с собой именно её, Мису. Подумав об этом, девушка ещё ниже опустила голову, и по её щеке потекла первая слезинка.       — Не плачь, Миса-тян, — Киёми присела рядом, осторожно дотрагиваясь до её плеча. — Ты ведь позволишь обращаться к тебе так? И я уже не злюсь, правда.       — Мне стыдно, — всхлипнула Миса. — Я в последние дни только и делаю, что глупости.       — Может, не такие уж это и глупости? — не слишком уверенно спросила Киёми.       — Это ужасные глупости! — мотнула головой Миса. — Я всё испортила, и Лайт теперь уже никогда даже не посмотрит на меня!       — Ты так сильно его любишь?       — Я... после всего, что я наделала, мне хотелось умереть.       — А я никогда не понимала, как можно настолько сильно любить... парня, — негромко сказала Киёми, чуть понизив голос на последнем слове. Миса, слишком поглощённая своими чувствами, не обратила на это внимания. — Когда Лайт предложил мне встречаться, я согласилась не потому, что сильно любила. Да, Лайт мне очень симпатичен, но вообще-то дело было ещё и в том, что он — лучший студент Тоо. А чего ты такого наделала, что тебе даже хотелось свести счёты с жизнью?       — Я... — неуверенно начала Миса, замявшись, замолчала ненадолго, потом сказала: — Я не хочу говорить об этом здесь, понимаешь? Но на самом деле мне очень хочется рассказать кому-нибудь обо всём, просто... выговориться, наверное.       Маленькая, хрупкая, с влажными глазами и мокрыми дорожками от слёз на щеках... Мису хотелось утешить, прижать к себе, пока не успокоится и не улыбнётся снова. Киёми казалось, что Миса часто улыбается, когда у неё всё хорошо. А сейчас ей было жаль девушку, хотелось чем-то помочь ей — хотя бы просто выслушать, раз той так хотелось поговорить.       — Если хочешь, можем поговорить у меня дома, — предложила Такада, — я прекрасно понимаю, как это, когда хочется выговориться, но что-то мешает. Но сначала давай съедим мороженое, нам уже несут заказ.       Миса согласно кивнула. Вот только мороженное сегодня казалось ей каким-то безвкусным, а вкус кофе, наоборот, слишком резким... Тем не менее, она неуверенно улыбалась, отвечая на вопросы Киёми. Впрочем, та, конечно же, всё видела, но явно решила не заострять на этом сейчас внимание.       Мисе неоткуда было знать, что за мысли бродят сейчас в голове у её спутницы. А та смотрела на неё и то и дело ловила себя на желании прикоснуться...       "Не поэтому ли я предложила ей приехать ко мне домой для того, чтобы поговорить? Ведь можно было бы найти уединённое место где-нибудь в парке, но мне хочется остаться с Мисой наедине, точно зная, что нас никто не побеспокоит".       — Пойдём? — спросила Киёми, когда от мороженного и кофе не осталось и следа.       Миса послушно кивнула, поднимаясь.       Расплатившись, девушки вышли из ресторана, и Киёми вызвала такси. Садясь в машину, она взяла Мису за руку, и та робко улыбнулась ей. Киёми на миг прикрыла глаза и запретила себе думать о том, что так настойчиво вертелось в голове.       Путь был относительно недолгим, и вскоре девушки уже перешагнули порог небольшой квартиры.       — Проходи, не стесняйся, — сказала ей Киёми, — сейчас я сделаю чай, и мы сможем поболтать. Кстати, я живу одна, так что нас никто не побеспокоит.       — Давай я помогу тебе с чаем, — предложила Миса. — А почему ты живешь одна?       — Мои родители — владельцы сети молодёжных гостиниц на курортах Окинавы, они и мой старший брат занимаются этим бизнесом, а я уехала учиться. Когда-то я мечтала стать адвокатом, но сейчас начинаю понимать, что это, кажется, не совсем моё.       Всё то время, которое понадобилось для того, чтобы сделать чай, Киёми болтала о самых разных вещах: о том, что решила попробовать себя в СМИ и устроилась ведущей на радио, а со следующей недели ей предстояло приступить к работе. О родителях и брате, о семейном бизнесе, каких-то забавных происшествиях, произошедших в школе и университете...       Когда чай был готов, девушки перебрались из кухни в единственную комнату в квартире Киёми. Комната была небольшой и достаточно скромно обставленной: кровать с маленькой тумбочкой возле неё, стол, небольшой платяной шкаф и несколько книжных полок на стенах. Единственным, что имелось в комнате в изобилии, были зеркала: большие и маленькие, прямоугольные, округлые или вовсе какой-нибудь причудливой формы, они были хаотично развешаны на стенах, занимая собой всё свободное пространство. Дверцы шкафа тоже были зеркальными, и даже на потолок было прикреплено несколько зеркал.       — Ого! — глаза Мисы расширились при виде этого зеркального великолепия. — Как их много... Я и сама люблю вертеться перед зеркалом, но я в первый раз вижу девчонку, которой настолько нравятся зеркала. Или они не твои?       — Мои, — отозвалась Такада. Она чуть наклонилась над столом, разливая чай в чашки, и несколько десятков отражений повторяли каждое её движение где-то в соседних измерениях. — Не все, правда. Мебель здесь не моя, а дверцы шкафа уже были зеркальными.       — А зачем тебе столько? — полюбопытствовала Миса, принимая чашку из рук Киёми.       — Чтобы не чувствовать себя так... одиноко, — прозвучало едва слышно, и Миса прикусила губу, понимая, что лучше вовсе ничего не говорить в ответ на нечаянное признание: любые слова казались в этот момент слишком неуместными.       Миса старалась не слишком глядеть по сторонам. Обилие собственных отражений сбивало с толку. Ей даже казалось, что те живут собственной жизнью, и Миса из маленького зеркальца в углу весело подмигнула ей, хотя сама она — настоящая Миса — никому сейчас не подмигивала. Но в том, что именно она — настоящая, а не одно из многочисленных отражений, Миса уже сомневалась. Может, это та Миса была настоящей, а она забыла подмигнуть, потому что была плохим отражением? Да... отражением или нет, но плохой она точно была... Робкая улыбка сама собой стёрлась с губ, и Миса вновь опустила голову, утыкаясь в чашку.       — Что тебя тревожит? — тихо спросила Киёми, наклоняясь к ней и кладя руку на плечо. — Ты никак не можешь перестать думать об этом.       — Я... — Миса ещё ниже опустила голову. — Я...       И, всхлипнув, она принялась вываливать всё, что до сих пор лежало тяжёлым грузом на душе, — сумбурно, бессвязно, торопливо. Но, кажется, Киёми понимала, о чём она говорила, по крайней мере, слушала, не перебивая. А Миса под конец снова расплакалась — и ощутила, как нежные руки притянули её ближе, и Киёми позволила уткнуться носом в плечо, да ещё легонько поглаживала по волосам, успокаивая.       Прошло почти четверть часа, прежде чем Миса прекратила плакать.       — Ты такая добрая... — она улыбнулась чуть дрожащими губами. — Знаешь, я тут подумала... Лайт гордый, он не простит мне измены. Но всё равно больно, что он сам изменял, да ещё и с этим Рюдзаки. Если бы он был с тобой, это, наверное, было бы не так больно...       — А ты не думала, что Лайт может и в самом деле любить этого парня? Если так, то почему он не имеет права быть счастливым с любимым человеком?       — Да потому что это извращение! Когда парень с девушкой — это нормально, а всё остальное...       — Не обязательно, — спокойно ответила Киёми на этот резкий выпад. — Я не вижу ничего плохого в том, что люди искренне любят друг друга. А если эти люди — два парня или две девушки... что ж, и такое бывает. И на самом деле это может быть прекрасно, поверь мне.       — А ты... знаешь, как это? — осторожно спросила Миса. — Ты ведь так спокойно отнеслась к тому, что мы с тобой поцеловались. Да ведь ты меня и поцеловала!       — Несколько лет назад, — Киёми начала без предисловий, — я дружила с одной девочкой. Нам тогда было лет по тринадцать. У Айко, это имя той девочки, была старшая сестра по имени Хиноэ. Она... — тут Киёми тихо засмеялась. — Я ещё, помнится, не понимала, почему она на меня так смотрит и иногда говорит о том, что я красивая, милая и тому подобное. Слишком маленькая и глупая была, вот и не понимала. А однажды я пошла в гости к Айко, а никого, кроме Хиноэ, дома не было. Тогда она в первый раз поцеловала меня... — Такада мечтательно улыбнулась, вспоминая. — Хиноэ была осторожна, но в тоже время настойчива, и я уступила ей где-то через месяц. Я позволяла ей делать со своим телом всё, что угодно: касаться так, как ей хотелось, целовать меня там, где вздумается, связать и нежно дразнить... И если ты думаешь, что я была недовольна, то ты ошибаешься. Хиноэ подарила мне первое настоящее удовольствие, одно время она была для меня словно наркотик, и без неё я начинала медленно сходить с ума. Не знаю, любила ли Хиноэ меня, но я её обожала, а она всегда была очень нежна со мной. Именно с Хиноэ я узнала, что такое настоящее удовольствие и... только с ней.       — То есть? — не поняла Миса.       — А то и есть, что с парнями я ни разу не испытывала оргазма, — усмехнулась Киёми. — Но, возможно, делать какие-то выводы не стоит, учитывая, что у меня только двое парней и было. В старшей школе, — добавила она, — а с Лайтом я не спала.       — Всё равно я не понимаю этого, — покачала головой Миса. — Это слишком неправильно, чтобы считаться хоть наполовину нормальным.       — Хочешь, — спросила Киёми, наклонившись к самому её лицу, — я докажу тебе обратное? — и, не дожидаясь ответа, мягко коснулась своими губами губ Мисы.       Та замерла. Это было так странно, но... Киёми ласкала её губы своими так нежно, как этого никогда не делали парни, посасывая, дразня язычком и иногда легонько покусывая. И пусть вся разница была в нежности, а действия, по сути, теми же, что делали парни, но сейчас почему-то было гораздо приятнее. Может, дело было ещё и в том, что на этот раз Миса вопреки своей привычке, не закрывала глаз и могла видеть краем глаза в бесчисленных зеркалах, как тонкая рука Киёми поглаживает её затылок, как подрагивают её смеженные ресницы, как она словно прикрывает Мису собой, опираясь одной рукой на спинку стула... Видеть и ощущать всё это — осторожность чужих действий, готовность невольной партнёрши быть бережной и нежной — Мисе было невыразимо приятно. Настолько, что она очень быстро сдалась и начала неуверенно отвечать.       Казалось, прошла вечность, прежде чем поцелуй прервался, и Киёми слегка отстранилась.       — Давай продолжим не здесь, — предложила она. — Стулья для этого не слишком удобны.       Миса не сопротивлялась, когда Киёми осторожно потянула её за руку, и послушно села рядом с ней на кровать. Тонкие руки обвились вокруг её талии, это всё ещё казалось Мисе неправильным, но уже не пугало и не отталкивало. Наоборот, осознание неправильности происходящего вызывало сладкую дрожь, пока ещё едва заметную.       Их отражения причудливо множились в казавшимися бесчисленными зеркалах. Миса знала, что достаточно лишь чуть скосить взгляд в сторону, чтобы увидеть, как Киёми наклоняется, чтобы поцеловать её снова. Но на это раз Мисе хотелось чувствовать только касания губ второй девушки и то, как легко скользят по её спине тёплые узкие ладошки. Миса опустила ресницы.       Снова губы прикасались к её губам, тёплый язычок дразнил влажными прикосновениями. На этот раз Миса отвечала чуть увереннее, её руки словно сами собой обвились вокруг шеи Киёми. Так сладко...       Это походило на какой-то чарующий сон. Когда Миса открыла глаза, частично возвращаясь к реальности, то обнаружила, что уже не сидит, а лежит на постели. Киёми, наклонившись над Мисой, внимательно смотрела ей в глаза.       — Происходящее всё ещё кажется тебе неправильным, Миса-тян? — негромко спросила она.       — Да, но...       — Но... что?       — Уже не настолько.       Киёми тихо рассмеялась и потянулась к волосам Мисы, чтобы распустить светлые хвостики. Несколько осторожных движений — и мягкие локоны рассыпались по подушке.       Серьёзная, строгая, иногда даже холодная, Такада Киёми никогда не была поэтичной натурой. Она не умела подбирать красивые сравнения и не думала, что ей однажды придётся учиться говорить комплименты. В самом деле, к чему это девушке? Но сейчас слова сами пришли на ум, и захотелось их непременно сказать.       — Миса, — прошептала она, — твои волосы... они цветом как солнце...       И не было ни капли неприличного в этом сравнении, но Миса почему-то смутилась и отвернула в сторону лицо...       Многочисленные зеркала отражали происходящее с холодной беспристрастностью: одна за другой расстёгивались пуговки на тонкой блузке Мисы, губы Киёми касались открывающейся кожи — легко, как крылышки мотылька. Вскоре блузка была отброшена в сторону, а следом Киёми сняла с партнёрши кружевной лифчик. Та зажмурилась и смущённо попыталась прикрыться руками.       — Всё ещё слишком неправильно? — вкрадчивый шёпот прозвучал над самым ухом, и противиться ему было невозможно.       Миса только тихо вздохнула. Она не торопилась открывать глаза, но не стала сопротивляться, когда Киёми осторожно развела её руки, чтобы коснуться груди.       Нежность... Казалось, она разлита в воздухе, как аромат цветочного мёда. Миса терялась в этой нежности, забывая обо всём, и лишь одно она знала наверняка: точно так же теряется в этой нежности её новая подруга. "Хочу растаять в твоих объятиях..." — мелькнула чья-то мысль и затерялась где-то в бесконечных зеркальных тоннелях.       Когда Миса всё же открыла глаза, то первым, что она увидела, было висящее над кроватью зеркало. Одновременно видеть голову Киёми, прижатую к её груди, и чувствовать её ласки внезапно оказалось для Мисы слишком. Она тихо ахнула, невольно выгнувшись навстречу.       — Пожалуйста...       Киёми усмехнулась и с ещё большим энтузиазмом принялась за дело. Припомнилось смутно, что она читала в каком-то журнале, будто блондинки в постели холоднее брюнеток. Интересно, кто придумал эту чушь? Миса была удивительно отзывчивой, она тихонько постанывала от удовольствия, пока Таки играла с её сосками, то слегка покручивая их пальцами, то облизывая, посасывая и даже слегка покусывая. От её жалобных, словно придушенных стонов Киёми бросало в дрожь. "Вряд ли Миса сегодня решится приласкать меня, — мысль, промелькнувшая в голове, была слегка окрашена сожалением, — но если ей понравится и она захочет повторить..."       Вскоре Миса уже не постанывала полупридушенно, а мурлыкала, как котёнок. Когда она начала слегка извиваться, Киёми решила, что пора двигаться дальше, и принялась вылизывать нежный живот Мисы. Её кожа была такой мягкой и шелковистой...       Миса не сопротивлялась, когда Киёми слегка толкнула в стороны её колени: в конце концов, так было удобнее. Почти не обратила внимания на то, что в какой-то момент ловкие пальцы принялись расстёгивать молнию на её короткой юбке, тем более, что та уже задралась и только мешала. А то, как Киёми целовала внутреннюю сторону её бёдер и дразнила, поглаживая, кожу под коленками, было слишком приятно, чтобы у Мисы получалось внятно думать о чём-то. Но стоило той потянуть вниз её трусики — и Миса удержала её руки, жалобно прохныкав:       — Не надо...       — Миса-тян, — строго сказала Киёми, — будь хорошей девочкой и сними трусики. Иначе я тебя отшлёпаю!       — Киёми-тян, прости... — Миса смотрела на неё умоляющим взглядом. — Я правда не могу. Делать это с девушкой слишком странно и... всё-таки неправильно.       Казалось, она готова была расплакаться.       — Ну-ну, успокойся. — Киёми притянула Мису к себе, заставляя сесть на постели. — Кстати, тебе не кажется, что это немного несправедливо: ты осталась в одних только трусиках, а я до сих пор почти полностью одета...       Миса тихонько шмыгнула носом и торопливо кивнула, соглашаясь с тем, что это действительно несправедливо.       — Тогда раздень меня. Нам не обязательно в наш первый раз идти до конца, можно просто немного пообниматься. Но делать это приятнее, когда одежда не мешает...       Отказать просьбе, высказанной таким мягким вкрадчивым голосом, было сложно, и Миса, вновь кивнув в знак согласия, неуверенно стянула с Киёми блузку, которая уже была расстёгнута до этого. Её руки скользнули по плечам, ногти чуть царапнули кожу... Киёми улыбнулась и притянула Мису к себе, целуя в губы. Вздохнула, слегка выгнувшись, демонстрируя, что ей приятны лёгкие движения рук, осторожно скользящих по спине. Миса пока побаивалась быть откровенной, её руки не спускались ниже талии Такады. Та, оторвавшись от губ Мисы, шепнула ей на ушко:       — Ну же, смелее!       Миса торопливо кивнула, и её чуть подрагивающие пальчики коснулись пояса брюк Киёми . Пуговица не сразу выскользнула из петельки, а вот бегунок молнии с легкостью съехал вниз, и Миса, глубоко вздохнув, осторожно начала стягивать брюки с Киёми. Та приподнялась, облегчая ей задачу, и пару мгновений спустя осталась в одном белье.       — Не останавливайся на этом, — мягко мурлыкнула она, погладив Мису по щеке. — Не стоит смущаться, я такая же девушка, как и ты.       Миса робко обняла Киёми, уткнувшись подбородком ей в плечо и нащупав на спине застёжку лифчика. Та немного отстранилась, чтобы Мисе было легче избавить её от такого ненужного сейчас предмета гардероба, а потом вновь обняла, прижимая к себе и целуя в губы. Миса с готовностью отвечала, поцелуи с девушкой уже совершенно не казались ей чем-то неправильным. Но сейчас это было ещё более интимно, потому что грудью Миса касалась обнажённой груди Киёми, и это оказалось гораздо приятнее, чем чувствовать кожей разделяющую их ткань.       Поцелуй длился довольно долго, а стоило ему прерваться — и Киёми выскользнула из объятий Мисы, стягивая и отбрасывая прочь последнее, что на ней ещё оставалось.       — Вот видишь, — улыбнулась она, — я такая же девушка, как и ты. А разве ты стесняешься собственного тела?       Миса взглянула на неё, тонкую и гибкую, немного выше ростом и с более большой грудью. Тёмные волосы чуть растрепались, в глазах лукавый блеск, влажные, чуть покрасневшие губы изогнулись в улыбке. Взгляд Мисы скользил по телу Киёми, и она чувствовала, что хочет смотреть и смотреть — на её точёные плечи, округлые груди с небольшими темно-розовыми сосками, плоский живот, на аккуратный кустик волос внизу живота и стройные упругие бёдра...       — Да, вижу, — шепнула Миса, слегка покраснев и отпустив глаза. — Ты... очень красивая.       — Ты тоже, Миса-тян, — отозвалась Киёми, подаваясь вперёд и смыкая руки в замок за её спиной. — Не нужно стесняться своей красоты.       Миса замерла в её объятиях, и Такада принялась гладить её по спине, легонько покусывая и посасывая мочку ушка — и вскоре Миса вновь расслабилась, едва ли не начиная мурлыкать. Да и как иначе, когда кожа стала такой чувствительной, грудь сладко напряглась и соски затвердели, а внизу живота словно мотыльки порхают? Но стоило Мисе почувствовать, что Такада опять осторожно потянула её трусики вниз, как она вновь напряглась.       — Не на... — договорить Миса не успела, потому что Киёми подалась в сторону и ловко дернула Мису за руку мимо себя, так что та уткнулась носом в постель. Опешившая Миса сначала даже не пыталась сопротивляться, а в следующий миг пальцы партнёрши на удивление крепко стиснули её заведённые за спину руки.       Неловко повернув голову, Миса тихо ахнула, увидев их с Киёми отражения в зеркале: Миса в зеркале выглядела такой беспомощной, прижимаясь щекой к смятому покрывалу и лёжа почти на коленях у Киёми, а та, наклонившись над ней, улыбалась едва заметно, и в глазах у неё блестело предвкушение...       — Я же говорила, что отшлёпаю тебя, если ты будешь упрямиться, — негромко сказала Таки, любуясь обтянутой невинно-белым кружевом попкой Мисы. — Но не бойся, это тоже может быть нежным, — она провела рукой по испуганно поджавшимся ягодицам.       — Киёми-тян, не надо!.. — раздалось протестующее хныканье.       Но та не собиралась слушать возражения. Она несильно хлопнула ладонью по попе Мисы, отчего светловолосая девушка тихо ойкнула.       Шлепок, другой, третий... Это было почти не больно. Миса чувствовала себя, как маленькая непослушная девочка, которую наказывает строгая старшая сестра. И почему-то это только сильнее возбуждало. Вскоре Мисе начало казаться, что внизу её живота уже не мотыльки порхают, а кто-то разжёг небольшой костерок. Тихо ахая от каждого шлепка, она заёрзала, но уже не потому, что хотела вырваться, а потому что просто не могла лежать на месте спокойно. Низ живота уже начинал почти болезненно ныть, и когда Киёми, прекратив шлёпать Мису, просунула руку между её бёдер и принялась легонько тереть набухший клитор через влажную ткань трусиков, Миса в первый раз за сегодня застонала громко, будучи не в силах сдержаться.       Киёми улыбнулась — наконец-то! Миса явно уже не стала бы сопротивляться, ей было слишком хорошо для этого. Она стонала и извивалась, а вид её порозовевшей попки, которую едва скрывал этот смешной клочок кружева, только сильнее возбуждал Киёми. Та чувствовала, как горячо и влажно стало у неё между бёдер, ей хотелось, чтобы Миса прикоснулась к ней там — хотя бы своими тонкими пальчиками, если не решится полизать языком — но сперва следовало позаботиться о самой Мисе...       И когда Киёми потянула вниз белое кружево, Миса уже не сопротивлялась. Её щёки сильно покраснели, и бёдра подрагивали, норовя сдвинуться, когда Киёми разводила их в стороны, но всё же Миса позволила любовнице устроиться между своих ног, несильно прикусить кожу внизу живота, вычертить кончиком языка странный знак на гладком безволосом лобке и — наконец — коснуться губами клитора.       — Ааах!.. — стоны Мисы походили на плач, тонкие пальцы мяли покрывало. — Киёми-и-и...       Происходящее казалось Мисе почти пыткой: так горячо и так сладко сжималось что-то внутри, и почти больно было от прикосновений — настолько чувствительной стала кожа. Миса хватала ртом воздух, но вдохнуть полной грудью никак не получалось. Хотелось попросить о чём-то Киёми, но она сама не понимала, чего хочет больше: остановиться или продолжать. И потому только бессвязно стонала, беспомощно дёргаясь в умелых руках партнёрши.       Киёми не давала Мисе передохнуть: то лизала нежную кожицу рядом с клитором, то нажимала языком на сам клитор, словно массируя, то спускалась чуть ниже, проталкивая язык внутрь тела Мисы и лаская её там. Её забывшаяся в удовольствии жертва вскоре начала извиваться так сильно, что удержать её стоило некоторого труда.       — А-а-а!!! — и Миса вздрогнула, выгнувшись особенно сильно, а потом обмякла на постели.       Киёми улыбнулась и, облизнув губы, отпустила бёдра девушки, а потом перебралась ближе к изголовью постели. Миса, обмякшая, глядящая словно в никуда затуманенным взглядом, охотно позволила обнять себя, уткнувшись носом в ключицу Киёми.       — Миса-тян, — негромко позвала та.       — Да?.. — подняла голову Миса. В её карих глазах светилась такая трогательная невинность, а губы так очаровательно покраснели и припухли, что Киёми не удержалась и наклонилась, целуя. Её всё ещё мучило желание, хотелось заставить Мису сползти ниже и надавить ладонью ей на затылок, без слов требуя самых бесстыдных ласк. Но для той это было бы слишком, и Киёми не стала делать ничего подобного. Она чуть отстранилась и попросила:       — Миса-тян, потрогай меня там.       Миса неуверенно протянула руку, её пальцы коснулись живота Киёми, поползли ниже... и, словно запутавшись в завитках волос на лобке, замерли, не решаясь двигаться дальше.       — Ну же! — выдохнула Такада, шире разводя ноги. — Было бы нечестно, если бы всё удовольствие доставалось только тебе, правда?       Миса торопливо кивнула, и её пальчики, наконец-то, сдвинулись ещё чуть ниже, и она немного неловко принялась ласкать Киёми. Та тихонько подсказывала, как именно ей больше нравится. Но на самом деле больше всего она хотела почувствовать нежный язычок Мисы, но когда уже собиралась попросить, та осторожно протолкнула два пальца в её тело и принялась поглаживать изнутри. Киёми ахнула: Мисе повезло сразу нащупать чувствительную точку.       — Дааа! Миса, там... ааах! — Киёми выгибалась, насаживаясь на пальцы Мисы — вскоре уже неосознанно.       Мису сильно смущало происходящее, если судить по тому, как покраснели её щеки, но в то же время, чем сильнее Киёми теряла контроль над собой, тем больше восторга было в её глазах: Мисе, несмотря на смущение, явно нравилось, что она доводит партнёршу до такого состояния. И почему-то этот восторг в её глазах возбуждал Киёми едва ли не сильнее, чем ощущения, которые дарили вторгающиеся в неё пальцы.       И ей, на самом-то деле, нужно было не так уж много. Почувствовав, что вот-вот достигнет пика, Киёми слабо потянула Мису к себе, одними губами прося поцелуя. Миса послушно наклонилась, медленнее двигая пальцами внутри — так, что это стало почти мучительно сладко. Прикосновение губ к губам, груди к груди, движение пальцев внутри... только что всего этого чуть-чуть не хватало — и вдруг разом стало слишком много, и Киёми застонала в рот Мисе, крепко прижимая к себе её тоненькое тело и содрогаясь в оргазме.       Удовольствие было на удивление сильным, учитывая неловкость и неуверенность, присутствовавшую в действиях Мисы. Сознание Киёми, конечно, не теряла, но на какое-то время словно выпала из реальности, видя и слыша, что происходит, но никак не реагируя. Придя в себя пару минут спустя, она обнаружила, что по-прежнему обнимает Мису, а та, обняв её в ответ, уткнулась носом в плечо.       — Миса?..       — Да? — подняла голову та.       — Всё ещё неправильно? — тихо спросила Киёми, заглядывая в карие глаза девушки, которую внезапно захотелось назвать любимой.       Миса улыбнулась и, поцеловав Киёми в щёку, ответила:       — Нет. Уже нет...       — Тогда спи, — Такада обняла её крепче, — и ни о чём не беспокойся.       А за окнами садилось солнце и, отражаясь в бесчисленных зеркалах, окрашивало комнату в цвет пламени...