Что думаешь?

Охренели, конечно, все, но друзей в высшей степени смог переплюнуть Ньют – как только Бен с улыбкой оглядел всех присутствующих, блондин вскочил и, отбросив банан в сторону, ладонью зажимая рот, рванул в сторону ванной, протиснувшись мимо только что пришедшей парочки. Хлопнула дверь, брякнула щеколда, и до всех, кто был в квартире, донеслись приглушенные, но узнаваемые звуки опорожнения желудка. – Нет, я всё понимаю… Но это как-то неприлично… – Арис озадаченно надул губы и, ища поддержки, глянул на сестру. Тереза же молчала, исступленно хлопая глазами и глядя на двоих пришедших, с открытым ртом держа двумя пальцами сосиску перед собой. – Да ладно, всякое бывает. Не обращай внимание, кис, – шатен хмыкнул и свободной рукой нашел ладонь барабанщика, переплетая пальцы. – Мы с ним давно знакомы, так что... – Эм... Это он болеет, не обижайтесь… – Томас встал со своего места, вытирая внезапно вспотевшие ладони о джинсы, растерянно закусывая губу. Он совершенно не знал, как реагировать на происходящее, и не только из-за того, что выбор Ариса пал именно на Бена, но и потому, что абсолютно не понимал, как ему общаться с будущим юристом. С того момента, как Бен дал Томасу денег на лечение художника, они не обмолвились и словом, а Ньют же до сих пор думал, что деньги на лекарства достались ему от какого-то благотворительного фонда. – Дорогуша, давай я тебе помогу, а то в эту черную дыру уже начала затягиваться Вселенная. Алле... Оп! – Минхо же,дабы сгладить неловкость момента, повернулся к жене и, направив ее запястье к ее лицу, осторожно вложил остаток сосиски прямо девушке в рот, после чего легонько шлепнул её по подбородку, заставляя жевать. – А ты иди давай проверь своего петушка, хрен его знает, почему он там устроил арию Рыгалетто... – встав с места, азиат принялся собирать тарелки с кровати, изображая бурную деятельность. – Я... А... Да, – немного по-рыбьи открыв и закрыв рот несколько раз, Томас быстро прошел в коридор, после чего, уже собравшись постучать в дверь ванной, буквально столкнулся с художником, который, будучи жутко бледным, вышел из ванной комнаты и громко объявил на всю квартиру: – Я не в курсе, кому принадлежит синяя щетка, но теперь она немного непригодна для использования. – Едрёна вошь! – чертыхание Минхо было слышно, наверное, на всех этажах дома. – Как ты?.. – Томас взволнованно оглядел белого, как лист бумаги, художника, осторожно погладив пальцами прохладную щеку. – Честно говоря, так себе, – Ньют кисло улыбнулся, чуть наклоняя голову в сторону ладони бегуна. – Странно себя чувствую, скорее бы завтра, надеюсь, Тереза поможет… Кстати... – блондин понизил голос, переходя на шёпот. – Как она отреагировала? – Сам-то как отреагировал? – Ну, я... – договорить Ньют не успел, так как Тереза, видимо, справившись с сосиской, наконец-то подала голос: – Ебучие рога, Арис, это что такое вообще?! – Томми, пошли домой. Это семейные разборки, – вздохнув, художник покачал головой и юркнул в прихожую, начиная торопливо обуваться. Томас же, недолго думая, последовал его примеру. Уже когда они по-тихому выходили из квартиры, до них донесся спокойный и прямо-таки элементарный ответ Ариса: – Это любовь, дорогая сестрица.

***

– Любовь-хуёвь! Ты только посмотри на него, а! – Тереза громко возмущалась, выдавливая из тюбика гель на живот блондина, другой рукой быстро нажимая какие-то кнопки на аппарате УЗИ, – На секундочку отвлеклась, и здрасьте приехали! Ладно, что по мальчикам, это Бог с ним, я только за, но чтобы этот... Этот... – Бен, – Ньют вздрогнул от ощущения прохладной вязкой жидкости на животе. Лежа на спине на кушетке возле девушки в её кабинете в больнице, он задумчиво смотрел в потолок. – Тер, я честно не знаю, как к этому относиться. С одной стороны, Бен мудила… – художник чуть сморщился, когда Тереза стала надавливать специальным устройством ему на живот, начиная процедуру УЗИ. – Причем редкостный мудила… Но ты сама видела, как Арис на него смотрит... – С желудком всё нормально... Желчный пузырь тоже хорошо... Ага, наверняка этот козел ему лапши навешал на уши! – фыркнув, брюнетка надула губы, продолжая водить прохладной штуковиной по животу друга. – Не думаю, что Арис тот человек, которому легко лапши навешать… – Стоп, – Тереза резко прервала художника, звонко ударяя пальцами по кнопке увеличения на аппарате, и пристально уставилась синими глазами на экран. – Стоп. – Тер, ты чего? Я умираю? – хлопнув глазами, блондин попытался приподняться, однако, сильная рука девушки у него на животе не дала ему это сделать. – Я не понимаю. Я не понимаю, понимаешь? – она посмотрела на Ньюта так, словно и не видела его вовсе, и нахмурилась. – А я ненавижу не понимать. Вставай, мы едем ко мне домой, – быстро вскочив со своего места, девушка проворно стала нажимать на кнопки аппарата, распечатывая снимки УЗИ, и одной рукой, не глядя, кинула в сторону Ньюта упаковку бумажных салфеток. – Чего происходит-то? Гормоны в голову ударили?! – О да, солнышко. Типа того. Гормоны... – девушка немного нервно скривила губы в улыбке, продолжая тарабанить по кнопкам. – Там возле вешалки стоит чемоданчик с моими инструментами, возьми его. Хотя... Нет, он тяжелый, – на пару секунд оторвавшись от экрана, брюнетка слегка задумчиво посмотрела в стену перед собой. – Я сама. Он тяжелый. Тебе нельзя. – Это почему это? Ты чего, с ума сошла? Тереза! – Ньют, который уже успел встать и теперь торопливо стирал гель со своего живота, испуганно смотрел на подругу. – О, солнышко, это не я сошла с ума, это мир в край ебанулся! – коротко и весьма нервно засмеявшись, девушка схватила снимки, которые вылезли из аппарата, и, на ходу запихивая их в чемоданчик с инструментами, рявкнула. – Пошли, быстро! Ньюту ничего не оставалось, кроме как послушно последовать за ней.

***

– Матка есть. Яичников нет, но я сделала анализ крови – плоду вполне хватает всех женских гормонов для развития, при условии, что воспроизводить эти гормоны, собственно, нечем. Срок чуть больше пяти недель, развивается хорошо. Я не понимаю. Я, черт возьми, нихуя не понимаю. – Милая, когда ты написала в беседе в Телеграме: "Мстители, общий сбор", я совершенно не рассчитывал на такой поворот событий. Более того, я уверен, что Капитан Америка такой хуйни бы не сказанул. – Минхо, тупо глядя на распечатки на столе, озадаченно чесал затылок, абсолютно ничего не понимая. Они впятером – Тереза, Арис, Томас, Бен и сам азиат стояли вокруг кухонного стола, рассматривая результаты УЗИ художника, который, кстати, побледневший как снег, сидел на кухонном диванчике, словно в трансе глядя перед собой. Не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы пусть и на мутном и немного смазанном снимке увидеть раннюю стадию беременности. На данный момент Ньют абсолютно ничего не соображал. Он, конечно, слышал всё то, что говорят окружающие, однако, его мысли были заняты лишь одним словом, которое гулко клокотало в черепной коробке, не давая думать ни о чем другом – "беременность". – И... И что вы думаете? – Томас, у которого на лбу появилась небольшая морщина от напряжения, поднял голову вверх, осматривая всех присутствующих. Минхо развел руками, Тереза задумчиво качала головой, а Арис глянул на Бена, взглядом задавая спутнику такой же вопрос. Шатен глянул на барабанщика и, не улыбаясь, решительно заявил: – Презервативы. – Много, много презервативов… – Арис утвердительно закивал, а после, вздохнув, присел на диванчик возле Ньюта. – Давайте рассуждать логически... Во-первых, это не выйдет за пределы этих стен. Согласны? Все дружно кивнули, а Томас чуть сжал кулаки, продолжая за друга: – Говорю сразу – мы ничего не будем делать с ребенком. Кто заикнется об аборте – убью на месте. Про… Про сам процесс родов тоже пока не говорим, только думаем – время у нас есть. Всем всё ясно? – Он, конечно, больше похож на Кэпа, но чет все равно хуйню несет... – словив на себе злобный взгляд Томаса, Минхо поднял руки вверх, сдаваясь. – Понял-понял! Что теперь? – А теперь мы идем домой, – тяжело вздохнув, брюнет подал руку Ньюту, который так и не сказал за всё время беседы ни слова. Блондин встал и, не принимая руку, молча вышел в прихожую, одеваясь и как можно быстрее выходя из квартиры. Весь путь до их дома они шли молча – Томас пытался хоть как-то разговорить художника, но тот лишь упорно молчал, тупо глядя на дорогу перед собой. Дома же, стянув верхнюю одежду, Ньют прошел в комнату и сел на кровать. Заговорил он лишь тогда, когда бегун сел перед ним на корточки и принялся растирать холодные ладони художника в своих, дыша на них. – Томми, я чудовище… – поймав на себе строгий взгляд кофейных глаз, Ньют сглотнул, почти шепотом продолжая. – Так ведь не должно быть... Это неправильно вовсе... – Мне плевать. По логике вещей, то, что мы с тобой вместе – тоже неправильно, – фыркнув, Томас мягко прижался губами к тыльной стороне ладони блондина, прикрыв глаза. – Я люблю тебя в любом случае. И его люблю… Художник умиленно всхлипнул и, чуть наклонившись, робко спросил: – Или её? – Или её, – бегун поднял голову вверх, довольно улыбаясь. – Не важно. Я вас обоих люблю. – Томми, я есть хочу… – высвободив одну руку, Ньют смущенно улыбнулся и, шмыгнув носом, поднял вверх эту руку, вытирая влажные глаза. – Только вот я не знаю, что я хочу... – Сейчас глянем, что у нас есть, – подмигнув, Томас встал и вышел на кухню. Художник же, ненадолго оставшийся один, осторожно опустил руку себе на живот и, сглотнув, прошептал: – Ну, здравствуй...