Осколки Ада

      Это можно было бы назвать бесконечным голодом. Чувством похожим на это. Сосущим где-то под ложечкой. Когда они должны были играть свою роль. Неизменную роль для публики: ненависть. Жгучая, всепоглощающая – ненависть. А ученики, разинув рты, наблюдали за разворачивающимся действием. Зрители наблюдали за перепалкой двух ораторов на подмостках театра в реальной жизни. Своего рода амфитеатр для публики, где главные роли достались для Драко и Гермионы. Два огнедышащих дракона, презирающих друг друга за существование в одном мире, на одной территории, в одной плоскости. И не везло тому, кто оказывался между ними. «Счастливчику» удавалось уловить тонкие иглы разрядов, которые те посылали глазами.       Они, в который раз, заключили мысленный договор: прикидываться на людях озлобленными – а в свободное время отдавать свое время друг другу. - Мерзкая грязнокровка! - Придурок! – летело вдогонку, как только они пересекались.       Можно было подумать, что они в одном помещении находится не могут, с таким отвращением смотрели друг на друга.       Он её задевал плечом в коридоре, а она на вдохе возмущения посылала скрученный средний палец ему в лицо. При всех он упивался радостью, когда та в очередной раз не могла ответить на вопрос преподавателя. Выговаривала что-то невразумительное в удивленные глаза МакГонагалл. Она перестала быть «лучшей ученицей», а он перестал летать на метле. Команда сдавала позиции, а он не хотел быть участником. Он сидел на трибунах во время тренировки и наблюдал за пустым взглядом Гермионы. Она была здесь вместе с Луной. Они вроде опять друзья. Втирались в доверие к Поттеру. К черту Квиддич. К черту учебу. К черту Грейнджер и его самого. На лице не дрогнул ни один мускул. Идеальная притворщица, мило улыбающаяся в удивленное лицо Гарри, который решил передохнуть и сел на лавку. Бедняга давится водой, а у Драко на лице появляется кривая улыбка, когда их взгляды с Гермионой пересекаются. Скоро они увидятся вдали от посторонних глаз.       Он распространял мерзкие, лживые слухи про неё. А она начинала дружить с Уизли, выбивая землю у него из-под ног. Он бесился, но знал так нужно. Никто не должен знать, что она теперь заодно с ним. Они одна деталь целого орудия убийства.       Целый дурацкий месяц они разрушали жизни друг друга и наслаждались в темных закоулках своими слабостями, боясь признаться себе, что они на самом деле чувствуют. Гермиона до сих пор считала, что он забудет её, нужно лишь немного подождать. И она снова останется одна. А сейчас, нужно наслаждаться моментом, пока он здесь и рядом, в темноте комнаты под Кричащей Ивой, пока смотрит на неё своими серыми глазами.       И он тоже не верит ей. Драко делает из неё монстра. Лепит из неё Персефону, как из глины, считая, что он делает это для себя. Убеждает. Заставляет одну после отбоя бродить по темным коридорам Хогвартса. Тренирует её, заставляя бороться со своими страхами. Подбивает издеваться над первокурсниками и прогуливать занятия. Она жутким вирусом расползается у него под кожей. Разносится вместе с эритроцитами по всему его телу, заражая весь организм. Останавливает тупую головную боль у себя в затылке с помощью её прохладных рук, перебирающих его волосы.       Они варятся в своем Аду, получая удовольствие от собственного страха быть разоблаченными. Они всё ещё надеются, что Пэнси заткнула свой рот на долгое время. И боится злости Грейнджер и не хочет испытать на себе её силу. Или же Драко сам её припугнул. Заставил играть в молчанку, от которой кровь стыла в жилах. Особенно страшно стало, когда бледная Паркинсон появилась за долгое время после медпункта.       Изо дня в день они вздрагивают, когда метка становится темнее. Очередной сбившийся с верного пути или очередной волшебник, у которого не было выбора пополнил их ряды.       Их тела колотило от лихорадки, когда рукава мантии задирались слишком высоко. Их могли разоблачить.       Дамблдор третий раз за месяц вызвал её в свой кабинет. Снейп первый раз за долгое время взял его за шкирку и встряхнул. Они разрушали свои миры, строя на развалинах новый, пугающий своей мрачностью и бледностью кожи в едва освещенной комнате.

***

      Ступни приятно холодило, когда Драко встал с кровати. Легкий утренний свет проникал через единственное окно в комнате почти под самым потолком. Комната под Ивой преобразилась за месяц до невозможности. Пропала вся мебель, которая разваливалась на глазах, везде была голая пустота. Лишь небольшой столик возле камина и их кровать.       Луч из окна падал на кровать, освещая белую спину Гермионы. Чистой воды умиротворение. Словно они и не зависят от Волдеморта. Будто они уже знают друг друга миллионы лет и так же прекрасно уверены в своем беспечном будущем. Сейчас у них настоящий Рай на земле, только для них двоих. Но под тонким слоем кожи тлеют искры вечного пожара. Вечного страха за себя и всего, что их окружает. Он не хотел, чтоб всё так получилось. Чтобы Грейнджер становилась монстром, чтобы метка красовалась на её предплечье. Он готов проклясть себя за то, что много раз спасал её: то от тролля, то от Василиска. Страшно признаться, но лучше бы она попалась в лапы смерти, так яро преследующей её с самого детства. Судьба хотела её уничтожить, оградить от такого жуткого времени как сейчас, но Драко не позволял. Сам не давая отчета, он привел её в мир наполненный мраком и жуткими снами, где к ним тянутся окровавленные руки, хватаясь за подолы плащей.       Если бы он знал, что пакостная зараза из его детства, станет его спасением сейчас – всё бы пошло по-другому. Он готов вернуться в прошлое, чтобы начать всё сначала. С самого первого дня пойти против отца. Так как сейчас – это уже невозможно. На его плечи взвалили огромные надежды, под гнетом которых, кажется, что все его нутро сломалось. Он сдался и, как осужденный, ждет своего палача. Ждет своего смертельного приговора: «Смерть виновному!»       Он уверен, что будь она такой же, как все остальные, он бы и не глянул в её строну. Проходил мимо и не знал её имени. Наверное, это всё те человеческие темные части души, когда нас тянет к тому, что больше всего отличается от нас. Что искрится на Солнце и вызывает бурю необъяснимых эмоций, заставляя ненавидеть и желать одновременно. - Доброе утро… - доносится из под одеяла. Грейнджер проснулась и, не почувствовав привычного тепла рядом, приоткрыла глаза. - Привет, - Мафлой присел обратно на кровать, слегка отодвигая край одеяла, направляя свет на лицо девушки. Та пробурчав что-то про издевательства с утра пораньше, приподнялась и села, закутавшись в покрывало.       Нереальность и невозможность происходящего. Двое людей, которые с самой первой встречи негласно окрестили друг друга врагами, сейчас сидели в одной комнате, на кровати и просто молчали. Наслаждались ещё одним моментом спокойствия в их жизни. Необъятная тишина проглатывает с головой. - С Рождеством, Грейнджер, - выговаривает он, стараясь не смотреть на замершую девушку. Фантастичность происходящего останавливает поток воздуха, который застрял где-то в горле так и не дойдет до легких. Гермиона беззвучно открывает и закрывает рот. Аккуратно берет черную коробочку протянутую ей на ладони. Приоткрывает её, поглядывая немного напуганными глазами, словно всё ещё ожидает какой-то пакости. Но взгляд натыкается на белый кристалл с серыми прожилками, аккуратно прикрепленный к цепочке. Такой же, один-в-один как ей подарили родители на втором курсе, только тогда она маленькую коробочку по рассеянности оставила в общей гостиной. И он пропал в общем ворохе воспоминаний. - Ты… - начала Гермиона, но парень её тут же перебил. - Я его нашел как-то на втором курсе, в гостиной. Да простит меня хозяин этой безделушки, - Драко улыбнулся краешками губ. - Но я позволил себе добавить один элемент. Гермиона присмотрелась и увидела серебряную выдру, которая оплетала верхушку подвески.       Что-то странное зарождалось в стучащем сердце, сдавливало шею, ещё больше перекрывая доступ кислорода. В голове зарождалась безумная мысль, что это её душа на дне темной коробочке, преподнесенная Драко. Словно искупление. Девушка быстрее прогоняет странные мысли. - Спасибо, - еле ворочает языком она, дрожащими пальцами вертя в руках кулон. Он вернул ей кусочек утерянного прошлого. Она не разрешает себе, чтобы в сердце поступало что-то схожее с привязанностью. Гермиона считает, что всё хорошее в её жизни рано или поздно заканчивается – и нельзя всё, что приносит хоть долю радости впускать к себе в душу.       Они продолжают смотреть друг на друга, пока за окном тяжелыми хлопьями на землю летит снег. И кажется, что это утро будет первым и последним, вот так наполненным спокойствием. Кожей чувствуется, как минуты бегут, откликаясь громким тиканьем часов на Астрономической башне.       Никто не хотел сдаваться, признавать свое поражение. Каждый из них боялся, что сидящий напротив ответит усмешкой, раздавит, уничтожит необъяснимое чувство безмятежности, разливающееся во всем теле.       Драко встал направляясь к выходу, накидывая по дороге свитер. - Останься… Пожалуйста… - грустные глаза Гермионы столкнулись с удивлёнными Драко. Казалось время наконец-то замерло. В искаженной реальности двух людей, тихим шелестом пронеслось по коридору: «Остановись мгновение, ты прекрасно!»…       Он замер на полпути и направился обратно к Грейнджер. Легкая, но искренняя улыбка появилась на её губах. Луч света во мраке. Непозволительное счастье потоком проникло в душу. И Драко не удержался, тоже улыбнулся ей в ответ. Возможно, он пожалеет допустив минутную слабость. Они пожалеют, что приоткрыли кусочек счастливой души, улыбнувшись друг другу.        Счастье не вечно, в понимании Драко. Счастье наказуемо, думает Гермиона.       Снег продолжал искрится под декабрьским солнцем. Всё продолжало мерцать.