Кара Юпитерова

Глава 16. Мост нашей дружбы так тонок, Словом не обмолвлюсь одним... Ясону, кстати, Росари не слишком-то понравилась. Против обыкновения, не самый идеальный блонди, отнесшийся неодобрительно к новой знакомой, сумел быть таким нудным, что даже пэт-переросток сбегал от него при первой же возможности. С Консулом вообще творилось непонятно что, и одного его присутствия, казалось, было достаточно, чтоб прокисли и молоко в кухне, и настроение у окружающих. Рауль Эм прекрасно понимал, что все это не в один день началось и что последствия ДанаБан в один день не исчезнут. И дело здесь совсем не в биопротезах, которые иногда ноют, хотя ныть не должны, или шрамах, которые не проблема свести в любой клинике: даже микротомограмма не сможет с точностью рассказать, что за химические процессы могут разладиться в мозгу человека (или блонди, которые тоже иногда люди), попробовавшего клинической смерти. А что уж говорить про психику, которая изначально предмет темный… - Че тогда я не бешусь? – прокомментировал ситуацию паршивец-дарк. – Я ваще три клинических пережил - и ничего мне не сделалось! - Откуда их три-то взялось? - А две еще в интернате, когда мы арматурой дрались и мне по голове! – щедро просветил монгрел. - Про меня так и говорили, что теперь до старости не сдохну и что лучше бы на органы разобрали, потому что и так был дурак бешеный, а теперь – совсем дебилом останусь! - Это и чувствуется! Оптимизма такое знание не прибавило, но Росари успокоила: - Эти все травмы – они приобретенные особенности фенотипа, их же не наследуют! - Еще бы и просто бешеный норов не наследовался… В любом случае у старушки имелась своя версия, почему блонди не слишком белые и пушистые: - Наполеон спал по четыре часа в сутки и всех ненавидел. Неудивительно! Права она насчет того, что отдельно взятая элита слишком мало отдыхает, или нет, но Рауль предпочел с ней согласиться, потому что теперь запросто мог проспать часов восемь (а если вечером пересечься с Катце, то и девять!), а никто из рассчитанных на три сотни лет блонди не доживал и до двухсот. Предшественник Гидеона Лагата, Фредерик Лагат, дотянувший до ста восьмидесяти, был самым настоящим долгожителем и единственным из подобных на памяти Рауля Эма. Сам Гидеон, впрочем, тоже был исключительно живучей сволочью: когда какие-то не шибко дальновидные бродяги подбили возвращавшийся из одной из диппоездок шаттл, Лагат отделался только царапинами, а когда год назад террористы на улицах обстреляли его машину (машина – в клочья, шофер – размазан по салону), умудрился вышибить головой стекло и вылететь оттуда за несколько секунд до взрыва…Теперь же рекорд живучести коменданта Мидаса потихоньку сдавал позиции – спасибо Минку и Дана Бан! И какие-то закономерности можно было тут проследить: если травмы головы и окончательное изгаживание характера как-то коррелировали меж собой… Старушка, если честно, пребывала в настоящем восторге. Все прелести Мидаса и Танагуры были ей сугубо параллельны, но при виде амойского медоборудования глаза ее загорелись, а уж одна мысль о том, что дозволено будет всем этим пользоваться – не говоря уже, что объект исследований достался такой, что биотехнологи и медики из Федерации за него меж собой передрались бы, – восхитила ее так, что не слишком вежливые просьбы не распространяться об увиденном и толстый намек на капитальную коррекцию "в случае чего" она пропустила мимо ушей абсолютно. - Я умерла и попала в рай! – заявила Росари, отмахнувшись от рыжего, как от надоедливой домашней зверюшки. Старушка оставила больничную практику уже лет десять назад – когда одного из правнуков некому стало возить на тренировки, – но кое-какие, и не самые плохие, связи в госпиталях Терра-Беллисимы сохранила; и даже списалась с коллегами на Химерии. И чуть не поругалась с генетиком, когда он спросил, как Росари предпочтет вознаграждение – чеком или наличными. Не поругалась, потому что гордо ушла в ночь. Вернулась, когда скурила на балконе все сигары из коробки. К тому времени Рауль Эм успел тоже наобижаться всласть, наорать на подвернувшегося Рики, наорать на Катце – правда, ровно до того момента, когда Катце в ответ прекратил орать и начал целовать. В сказках разных народов периодически повторяется сюжет с тем, что чудовище преображается в прекрасного элитника, стоит только его поцеловать. Так вот, если начать целовать шею, чудовище, минуя свою прекрасную стадию, превращается сразу же в горку ванильного желе. Бери тепленького и что угодно с ним делай. Росари только хмыкнула – оторваться друг от друга Раулю и его личному контрабандисту все же пришлось – и поинтересовалась: - Набушевался, Раульо? И без прочих дипломатических предисловий: - Спрячь подальше свои кредиты, ихо, благо тратить будет на кого. Считай это все благотворительной помощью амойской спецслужбе от терра-беллисимской соцслужбы. Не было смысла и думать, чтоб протащить Росари в Эос, но она неплохо развернулась и в доме Рики в Апатии. Одну из комнат переоборудовали по последнему слову техники и по первому же слову генетика, и, как ни странно, от нервного тремора, охватывавшего господина Эма в биосканерной в лаборатории, не осталось и следа. То ли сложно это – нервничать в присутствии того, с кем только что ржал над очередной байкой из боевого прошлого, то ли еще что… тем более что главный смущающий рыжий фактор был в числе прочих отправлен за дверь. "Прочие" тоже возмущались и поутихли только при просмотре сделанной во время скана записи. Не слишком качественной, потому что переносной сканер стационарному, естественно, уступает, но у Рики вызвавшей бурю восторгов. Насколько способен вызвать эти восторги еще недоразвитый гуманоид, уже сейчас кривящий свое карикатурное лицо в брезгливой гримасе. - Блонде-е-е-е-ночек! – сюсюкал над записью монгрел, потому что сюсюкать над оригиналом не рисковал. Катце ничего и ни с кем не имел привычки обсуждать, но и сам Рики Дарк, несмотря на все предположения, дебилом не был и к генетику подходил лишь на условно-близкое расстояние. С рыжего станется и "Черной Луной" угостить. Ясон же вовсе ни на что явно и в открытую не претендовал, и вообще был слегка отстраненным и вымороженным. Банда же монгрела, в этом дурдоме не участвовавшая, отгребла свою порцию радости: теперь к Рики это стадо байкеров исправно таскалось на обеды или ужины, потому что от щедрот Росари хватало всем. И Раулю, который налегал на бурито и курицу в остром соусе не менее усердно, чем на плов и шурпу ("Парнишку сразу видно, даром что на скане прикрылся!" – своеобразно аргументировала такое бабуля), и Катце (хотя он на такую подорванную монополию с готовкой был, кажется, слегка обижен. Кажется – потому что такие не обижаются, такие исключительно делают выводы), и Рики, которого старушка ласково называла "Рико". И всем-всем-всем… Всем было хорошо. Кроме Минка. Стабильно искаженный гормональный фон, оказывается, творил удивительные вещи с сознанием! Припоминались всякие мелочи, которые виделись совсем полустертыми – нет особой необходимости блокировать совсем ранние воспоминания, оно постепенно само как-то… архивировалось, а при достаточно низкой эмоциональности – архивировалось достаточно быстро. Теперь из запасников памяти выплывала всякая чушь. То позабытые давно вспышки эмоций, просто как данность: хочу тепло, хочу свет, хочу чужие теплые руки, не хочу один! То Ясон, совсем еще маленький и за каким-то Рагоном забредший в апартаменты для старших воспитанников: Рауль - тоже не сильно взрослее, но уже определенный к старшим - зовет кого-то из воспитателей, чтоб сопроводили на место хмурого и упитанного блонденка, который был вроде и напуган, и слезу пускать не собирался, только злился… - Плюшка! – придумывается уже вслед подходящая кличка. Придумываться – придумывается, но не озвучивается, просто потом иногда думается, как там злючка-Плюшка, не сбежал ли еще куда – попадет ведь под утилизацию, недомерок… И в груди сворачивается пушистый комок болезненного тепла. Плюшка – это секрет. А еще - собственное безутешное горе, когда в отсутствие Рауля в лаборатории усыпили белого Роджера... Мягкого, пушистого, Роджера, только потому, что он был старым и хромым! Он, Роджер, был вообще потрепанным жизнью, будто морской пират из терранской книжки (и потому-то как раз Роджер), но никогда не пытался укусить восьмилетнего блонди, вынимавшего его из клетки, и так забавно выпрашивал брикет корма!.. "На море не бывает надгробий и памятников, попутного ветра твоей душе, старый бродяга!" Сама терранская книжка, автора которой стерло время, "Морской бродяга"… - А почему на Амои море ни на что не пригодно? - Экобаланс морской водной системы был подорван около восьмисот лет назад и безвозвратно нарушен шестьсот сорок три года назад. С тех пор стабилизировать ситуацию удалось, но обширные прогрессивные изменения пока что не наметились… Хотя – морская вода – она и в-принципе мало на что пригодна. А теперь, если господин Эм дозволит, я хотел бы вернуться к теме урока. - Такими темпами я и до инкубатора довспоминаюсь! – смеялся Рауль. И в лишний раз присматривался к записи – не проглянет ли на лице резервной копии характерная для Плюшки сердитая гримаса. Резервная копия на записи демонстрировала презрение к окружающим, тщательно руками и ногами маскировала достоинство (хвала Юпитер, не в бесстыжего пэта-монгрела пошла!) и, кажется, спала почти все время. А во время бодрствования – неустанно пинала изнутри будущую родительскую особь и с каждым разом все ощутимее: и тогда в непричастности монгрела приходилось очень даже сомневаться. Хотя – эти все еле слышные пинки воспринимались как что-то неизбывно-радостное и приятное. То ли под очередным всплеском гормонов, то ли сам по себе капитально съехав крышей, генетик мог замереть на полуслове, с наползающей на лицо идиотской улыбкой и привычно контактирующей с домом резервной копии ладонью. Другим блонди не было дела до того, что чужой сьют все явственнее растет в размерах вместе со своим хозяином, но такое поведение заметили, наверно, все. По крайней мере, Лагат несколько раз интересовался, в чем дело, и Айша Розен… Лагата аккуратно отпугнул Ясон, а второму умудрился наступить на хвост сам Эм, припомнив свою сетевую болтовню с Лейлой и поинтересовавшись, не знает ли Розен, отчего награжден женским именем… Розен в ответ очень забавно пошел красными пятнами и быстро свернул беседу. Да, Минку явно не шоколадно приходилось, но он сделал все, чтоб отпугнуть других блонди от генетика, пусть и навеки отпечатав на лице выражение злого отчаянья. Насколько это возможно для блонди – потому что для всех Консул оставался все таким же ледяным гуманоидом. И, хвала Юпитер, бросил свои попытки ухаживать больше, чем требуется, потому что уж больно разрушительно у него ухаживать получалось. Пусть лучше своего переростка вниманием окружает или в лишний раз в углу зажмет: монгрелы они вообще живучие… Микроблог Тэсси Ам Запись номер сорок два "Росари вчера доставила. Одного из друзей Риксона в баре по пьянке лазерным ножиком пырнули"… Стерто. …"в баре слегка покалечили, а он был слегка нетрезв и всю неприятность ситуации осознал только придя к другу в гости". И это мягко говоря – неприятность, в Кересе такое называют "от уха до уха располосовать". Трущобные выходцы, эти бандиты Рики, отчего-то вечно предпочитали гостить у своего главаря. Халявная домашняя жратва в количестве – великое дело! Генетику же, при всем его опыте работы с биологическими объектами, даже не слегка подурнело – а когда он вернулся, вдосталь належавшись в соседней комнате и всласть подышав нашатырем, работа уже кипела вовсю, да так, что хоть по второму разу отдыхать ложись… "Росари шила его под местной анестезией! Случайно ампула завалялась, причем даже просроченная"… Не иначе Минк прикладывался, если уж шрамы совсем беспокоили – когда еще оставался ночевать тут в Апатии, а Рики еще не переселился в Эос окончательно. "Все, кто бродили мимо, бродили с зелеными лицами, а она рассказывала, что, когда анестетиков под рукой нет, пациентов просто упаивают до беспамятства алкоголем и что от лазерного ножика раны совсем неинтересные, потому что чистенькие, будто их где-то в операционной делали… А потом велела чем-нибудь зафиксировать этого… Норриса, чтоб, когда очнется, не швырялся лишнего и не тревожил швы, и, будто только что не собирала этого бродягу по лоскутам, а вела заседание дамского клуба, – позвала всех ужинать… Спасибо, хоть ужинали мы в кухне, а не прямо в гостиной, где была устроена вся эта операционная". И спасибо, что не осквернила присутствием этого полудохлого выродка их "кабинет", хотя могла бы. Они, с Терра-Беллисимы, с их идеями о всеобщем равенстве и братстве вообще отличаются охрененной простотой отношения… Вот и бабуля Росари прокололась – без церемоний пихнув за один стол всех собравшихся в доме. Ей, старушке железному одуванчику, вообще хрен в чем откажешь… Будешь давиться, но кушать. Ну и… ну и пофиг. Тем более что там, в духовке, томилась пряная говядина с фасолью, а на десерт Катце снова привез пахлавы... "… и мне нестерпимо грустно думать о том, что совсем скоро она уедет – как будто что-то непоправимо разладится".