Кара Юпитерова

Глава 17. Романс нейрокорректора И противный голосок интуиции в который раз оказался пророческим! Насколько к пророчествам вообще способны блонди. Хотя, скорее, тут весь разлад становился заметен внимательному взгляду генетика так явно, что делалось дурно, но вот масштабов бедствия он недооценил. Казалось, только вчера все было безумно и абсолютно правильно – и вот начинает разматываться закрученная донельзя пружина, попутно снося все на своем пути. Домашний Катце в рваном носке и пахнущем морем белом свитере, Катце - с какими-то сильно полезными овощами в блестящих обертках и пачками дико вкусных сладостей, Катце, нестерпимо горячий под этим белым свитером, огненным жаром дышащий в шею с бешено пульсирующей артерией… И вот он – ледяной, будто блонди перекрашенный! Росари, конечно, упомянула перед отъездом, что лучше воздержаться от частых контактов, но научи дурака Юпитер молиться – он и лоб расшибет! А может – глупо отрицать очевидное, самого себя Рауль видел в зеркале со всех краев! – привлекательность постепенно сдавала свои позиции, да, честно, потасканные бывшие пэты в бардаках иногда краше выглядят… И это именно тогда, когда можно было начинать лезть на стенку от общей неудовлетворенности! Ясон, все сильнее погружавшийся в бездну отчаянья, из кого-то, подобного другу, скатывался до уровня простого знакомого. Не самого лучшего знакомого: близкое общение с жителем Кереса сильно обогатило его лексикон, и генетику давно не случалось получить столь цветистого "Да пошел ты!"… Если честно, вообще не случалось. Наверно, от неожиданности посыла – или наоборот, от давней такой ожидаемости, идеальный и безупречно вежливый Рауль Эм не остался в долгу и припечатал Консула еще виртуозней, так, что за дверью потихоньку зааплодировали. Это было приятно. А первый блонди Танагуры вместо прощания смачно грохнул дверью. Это было особенно необычно тем, что дверь была автоматическая и роликовая… Мимея тоже явно затосковала, просто не умела выражать это вслух, но, по какой-то причине самовольно определенная Росари на роль кого-то из старших фурнитуров и донельзя одаренная общением, теперь она в прямом смысле не находила места, слоняясь по апартаментам без дела, безнадежно зыркая своими огромными глазами и по уровню речи скатываясь к привычному набору Чокнутой. Пожалуй, только привычка приставать к хозяину с напоминаниями про витамины и таблетки: в отличие от фурнитуров она абсолютно была равнодушна к хозяйскому гневу. Ну и то, что не желала расставаться с подаренной бабулей цветной тряпкой – может, оно и к лучшему, что так тщательно драпировала свое не первой юности и подпорченное тело… Эти мысли снова приводили к собственному телу, его исказившимся пропорциям и прочим прелестям – и на душе становилось особенно муторно и тоскливо. От тоски Рауль лечился пончиками, потом вспоминал про собственное отражение и впадал в депрессию еще больше… На шоу и прочие развлечения, приличествующие элите, генетик окончательно забил и только благодаря окончательно изошедшему на злость Консулу все думали, что генетик просто предпочитает не показываться бывшему приятелю на глаза. Ну и что стараниями последнего загружен работой по самое не балуйся. Так что в итоге все сводилось к валянию в апартаментах на диване – в окружении пульта от экрана, еды, эконом-пэтов (если их высочества, конечно, не были заняты более важными вещами, например, разматыванием туалетной бумаги или лазаньем по шторам), горы подушек, Чокнутой и иногда – переростка. Которого, в том числе и в пику и Консулу, и рыжему, можно было бессовестно гонять на тему "подай-принеси-поправь!". Переросток, в отличие от первых двух, пока держался. Катце же, как обычно бывало в подобных ситуациях, снова куда-то смотал под предлогом "очень надо". Микроблог Тэсси Ам Запись номер пятьдесят "Тухло все. Скучно. Тоскливо. С Якки мы не разговариваем. Карред, сволочь рыжая, опять смотал. Да еще и штаны пижамные на завязках таскает, будто боится, что я его изнасилую"… Кудряшка: "Боится или чует?" Ржущий смайлик. Летучий Ежик: "Тэсси, ты что, совсем глупая? Если есть угроза выкидыша, то сиди на жопе ровно и не дергайся! И радуйся, что он сам тебя в постель не тащит! " Росари: "К. старается поступать правильно и старается тебя беречь. Он вообще замечательный". Тэсси Ам: "Ага. И заодно прокатится всласть по бардакам. Возвращайся скорее... То есть… я знаю, что скорее не получится, но"… Генетик и старушка-инопланетница договорились, что повторный визит на Амои будет, но уже почти перед самым отлетом ("Если пересчитывать на среднестатистического гуманоида, то тридцать две недели – крайний срок для безопасного перелета и лучше нам в него, этот срок, уложиться"…). И хотя Росари принималась ругаться каждый раз, когда Рауль заговаривал о деньгах, блонди потихонечку анонимно перевел на счет госпиталя немало кредитов. На Амои на такие деньги шиковать пришлось бы сравнительно недолго, но на Терра-Беллисиме хватило бы отгрохать еще один такой же медцентр, да еще бы осталось… Договариваться об оплате с химерийскими медиками, правда, предстояло отдельно. Дарк наверняка в очередной раз нарисовался с черного хода. Он был занят ужасно важным делом, даже не заметил на пороге хозяина апартаментов: сопя от усердия, привинчивал к маленькой кровати странную конструкцию из изогнутой пластиковой полосы и колеса, с подвешенными к нему странными предметами. При ближнем рассмотрении предметы оказались причудливо изогнутыми и переливающимися перламутром органико-кальциевыми наружными скелетами моллюсков. Ра-ко-ви-ны. Хотя общего с раковиной в ванной тут было ровно ничего. - Что за хрень? – поинтересовался генетик, прожевав лимонную оливку. - Каруселька, - сообщил переросток, отступив на шаг и любуясь своей работой. Что ж, при общем рассмотрении получилось все довольно неплохо: и дымчатое дерево, и тонкое белье, и абсолютно нефункциональные нагромождения ткани, которые назывались "балдахин" (по ткани повторялся рисунок из раковин), – неярко, но изысканно. По крайней мере, вкусы у пэта были совсем не пэтские. - Триста четырнадцать мелодий на встроенной памяти и шестьсот восемьдесят шесть можно загрузить, автоматическое выключение, оповещение при нарушении сна… - расписывал этот так, будто собирался карусельку кому-то впарить. - А что ночью шарахаешься, - генетик принюхался, - пьянущий, как монгрел… Хотя ты и есть монгрел, какой с тебя спрос. - А вы что шатаетесь? – усмехнулся своими спиртовыми парами дарк. - Ночной дожор? - Шел бы ты… - Да иду уже! – развязано отмахнулся Рики. – Ща довинчу, уберу за собой и пойду в гараж отосплюсь, чтоб за руль совсем бухому утром не садиться. - Что, Минк наконец-то выгнал? - Я сам ушел. Мы поссорились. - Повод ужраться… - Ну и что?! - Да… Да, общение с Росари даром не прошло. - Да ничего. Стрессы – их уж лучше заедать, чем запивать. И стаут – тоже вообще закусывать надо. Только тихо, а то Мимея прискачет и снова нудеть будет, что всякую херню жру. Ночной дожор растянулся сильно за полночь, превратившись из легкого перекуса во вполне полноценный. По крайней мере, лапша, рыба, острый соус и шоколад с мелкими зефиринками были в количестве. Рики, растерзанный и поддатый, в тепле и от горячей еды размяк окончательно. Но держался молодцом – не только проворно перетаскал всю грязь в посудомоечную машину, но и в качестве мелкой услуги донес до спальни, не доверяя подобной тяжести, бук и початую банку с оливками. - Спокойной ночи, господин Эм, и благодарю за предоставленное гостеприимство. На смеяться их пробило синхронно. Сонно взмявкнула Тэсс, потесненная с подушек, не открывая глаз, лениво махнула когтями, но не зацепила. - Охренеть. Оно знает такие слова! - Охренеть! Оно знает слово "охренеть"! – передразнил монгрел. Пришлепала босыми ногами Мимея, с взрывом на макаронной фабрике на голове и в розовом кружевном мешке на теле (подарок от Росари). Похлопала сонными глазами, шикнула на сунувшихся следом фурнитуров и сама убрела в темноту. - Эй, Рики! – Рауль тыльной стороной ладони вытер сырость с глаз. - Да? – кажется, дарк ждал, что его позовут. - Останься, Рики. В смысле, не ночуй ты в гараже, там же ночью отопление в энергосберегающем режиме работает, замерзнешь нахрен. В гостиной устройся или еще где найдешь. Сколько бы не было здесь элитной выучки, но гнать восвояси кого-то, у кого на квартире ты периодически гостил больше месяца – это никакого и федерального сволочизма не хватит. А утро, если оно доброе, – всяко будет мудренее испорченного вечера. - К пэтам не суйся и… Что, паршивец, проснулся? Резервная копия, получившая свою порцию незапланированных калорий, приветливо пнула изнутри. Раз, другой. - Вы говорите… ну, с ним? – опешил дарк. - Не с тобой же! Ну вот… снова. - И вы его слышите? - Откуда его услышишь, у него голосообразующий аппарат еще не сформирован. Его только почувствовать можно… Генетик понял, как выглядит сейчас, когда расселся, сладко вытянув на кровати уставшие ноги и привычно гладя себя поверх большой футболки (разнообразия ради – белой и с надписью "Мой ангел!"), оглядел Рики – встопорщенного, с вытаращенными темными глазами, похожими на экзотический фрукт черешню, и губами в ярком, будто черешневый же сок, румянце, и, несомненно, такими же сладкими… И позвал: - Рики, подойди. Руку дай! Ладони у монгрела были довольно грубыми и на фоне белого хлопка – совсем коричневыми. - Тсс, он… - Юпитер вашу! Он здоровается! Он настоящий! Как же мало этому трущобному выходцу оказалось надо для счастья-то… - Ты сядь… Рики опустился на пол, светя смуглой коленкой в прорехе рваных по последней моде джинсов. - Знаете, господин Эм… - у дарка явно что-то стало с голосом. – Я не знаю, следует ли говорить это вам… Знаете, нам всем пришлось научиться стрелять, ну, там, в Кересе, без этого вообще никак. И чтоб ножиком или лазером махнуть, даже не глядя, потому что иначе застрелят или прирежут нас… Иногда во время облавы вообще чудом уходили… А вообще ни чудо это нифига, когда убивать. А вы – чудо. Ну, вы оба… чтоб не убивать, а наоборот… И тихо, невесомо поцеловал в край слова "мой". Так Росари иногда делала по вечерам, когда заканчивала бормотать ритуальную скороговорку на мертвом языке и прикладывалась к краю культового символа, привезенного с Беллы. Искусственный свет под потолком автоматически медленно почти угас в отсутствие звуков и движения, когда Рауль все же дотянулся и поцеловал мальчишку в ответ в горячую щеку. Мокрую и соленую. - Ты чего? - В дерьме я, вот чего. Вы… господин Советник, вы такой красивый, вы бы знали! И это… чудо, да. А потом думаю про Ясона, хотя я постоянно о нем думаю, я в жизни не думал столько ни разу! И все внутри будто горит и плавится, так больно… Мягкими лапами подошли Ясси и Катце. Катце замурлыкал низким красивым басом, Ясси – добавил переливчатого тенора. "Вечно у меня не спальня, а полный экзотики зверинец!" – обреченно подумал генетик, притянул монгрела к себе поближе: - Да не дергайся, очень нужен ты… Проспись сначала. Потом стало совсем темно. Пришла поближе Тэсс, покрутилась и улеглась компактным клубком под бок. Снова пришла Мимея с маленькой приглушенной лампой. Молчала, вздыхала, потом – аккуратно накрыла всех одеялом, и исчезла теперь уже до утра. Утром Рики испарился из апартаментов раньше, чем проснулся хозяин, и Рауль был ему за это смутно благодарен, потому что ночная дурь схлынула бесследно, а осадочек мог остаться самый разный. Так что встретить у себя дарка в тот же вечер было довольно неожиданно. Еще неожиданней – что дарк решил проявить своеобразную заботу, без тени сомнений предложив поехать кататься. Рауль Эм подумал, подумал, что рыжий проотсутствует еще минимум неделю, а сколько будет ненавидеть всех Ясон – Юпитер его знает… И плюнул: - А поехали! Кататься на байке в трезвом виде оказалось еще круче и страшнее, чем в подпитии. Радовало только, что Рикки, простая душа, прямо сказал: - Я же как драгоценность везу, ничего, кроме пива! Когда кататься надоело, они пошли просто шататься, в качестве обоюдной экзотики – по вполне чистым кварталам и полуцивильным заведениям: Рауль в таких вообще не бывал, кроме как, наверно, проездом на машине, а монгрелов сюда не слишком пускали… Пара-тройка лишних кредитов, кстати, быстро решила все проблемы: а вот мало ли кто тут гуляет, может, вообще инопланетники забрели! Волосы банданой прикрыты, глаза – за очками, куртки – да в таких вся Танагура этой зимой шляется! – тут и блонди от монгрела не отличишь, хехе… Забрели в кондитерскую, и запах корицы, карамели и яблок намертво впитался буквально во все, особенно в тот рукав, которым Рики вляпался в штрудель. Забрели в какой-то полуподвальный паб, где два пригожих инопланетника дуэтом горлопанили что-то разухабистое – и остались дослушать до конца концерта. Тем более хозяин бара кого-то шустро потеснил на длинной лавке: - Пусти давай, не видишь – у него подружка брюхатая, еле стоит… Генетик собрался возмутиться на такое определение, но плюнул и вместо этого начал подпевать вместе со всеми: …о, как сладостны в миг признаний молодых монгрелов крики! Тралалала-лала-лала, где ты, лет моих весна, А в космопорту цветет ананас – нейрокорректор такой… кх…. Ловелас! Никто не обращал на них внимания – и это было… забавно. Что самый настоящий нейрокорректор сидит тут буквально на расстоянии вытянутой руки – и никто-никто совсем не в курсе: Ты воистину был свежее, чем луна в подвенечном платье, Подставлял поцелуям шею, умирая в моих объятьях! Потом еще Рауль и Рики просто бродили по городу, сплошь светящемуся золотистыми витринами и оттого – выглядевшему на удивление теплым и мирным и сплошь безопасным. Снова ели сладости и, раздухарившись, плюс – явно с избытком глюкозы и адреналина в крови, снова принимались петь, сочиняя все новые куплеты: А в космопорту цветет морковь – Синдикат – это мир и любовь! И ржали натурально как укуренные от таких незамысловатых шуток. И даже возвращение в Эос не слишком их утихомирило, они брели почти в обнимку: А в космопорту цветет алой... Дверь апартаментов второго лица Амои открылась изнутри - ее открыл Катце. Недобрый, если не сказать, что откровенно злой. Катце, вернувшийся пораньше. - Писец. Я валю домой, - увял Рики и быстро-быстро ломанулся к лифтам. - Ну… мы гуляли, - сообщил генетик. В воздухе остро пахло штруделем и нахлобучкой.