Кара Юпитерова

Глава 18. Каникулы у разума - Ночью. Без охраны. Своим ходом. - Ага. Погуля-я-я-ли… Рауль едва подавил сладкий зевок, вдруг поняв, что время уже давно перевалило за полночь и прогулка, действительно, немного затянулась. Так что на зеленую банкетку в холле он плюхнулся почти со счастливым вздохом. - А ты что так рано? - Надо было. Что за тряпки? - Это… - фурнитуров поблизости не наблюдалось, пришлось спинывать низкие, но теплые, мягкие и ничуть не тревожащие опухающие к вечеру ступни сапожки самостоятельно. Удалось почти стряхнуть один, прежде чем рыжий сообразил и кинулся помогать. – Это не тряпки, это маскировка. И чтоб пешком не холодно. Там вообще почему-то холодно, если не на машине… А ты чего раньше прилетел? - Вызвали – вот и прилетел! – рыжий снизу вверх не очень добро зыркнул своим хищным янтарем. – Зашел вот только что по привычке, не застал - хорошо, что не разминулись… Извините, если помешал. Вопреки всей злой мимике, покрытые веснушками и нездешним загаром руки, будто их хозяин догадался об этой усталости, гладили ступню и не спешили отпускать. И, Юпитер, как же это было приятно! И как уместно смотрелся рыжий, оказавшись лицом на уровне колен Рауля, чего уж говорить… Генетик буквально всем организмом понял, до чего соскучился! - Рики и Ясон поругались, - сообщил Рауль, просто чтоб что-то сказать. – Рики сегодня ночевал у меня, потому что ушел, а… Подвижность у Катце была иногда вовсе даже не кошачья, а змеиная: только что вроде пэта устроился на полу – и вот уже нависает и щурится совсем с неподдельной злостью: - Рики, значит… Уже не переросток, а Рики. Забавная штука эти гормоны, а? Превращаешься в пэта, Эм: постоянно что-то жрешь и постоянно кого-то хочешь, вон, уже и монгрелы сгодились… Все говорилось с такого близкого расстояния, что у них перемешивалось дыхание и все звучало едва ли не в губы собеседнику. Как когда-то, когда уже сильно подрощенный Плюшка, ухитрившись где-то стянуть полупустую пачку сигарет и спрятавшись от понатыканных везде камер, пытался научиться курить и научить плохому слишком правильного даже для блонди Эма. Дул дымом в лицо, смеялся и даже тянулся своими прокуренными губами: Рауль тогда сбежал подальше под каким-то нелепым предлогом, чтоб больше никогда и ни за что не втягиваться в подобные игры. Это слишком волновало. Это было слишком неправильно. И наоборот, казалось самым правильным, что только может случиться. - Пошел ты. Рыжий был слишком крупным для фурнитура – с хорошего блонди ростом, и наверняка таким же тяжелым, так что даже вздумай Рауль выпутаться из захвата – сил не хватило бы. "Даже" – потому что гнать Катце прочь отчаянно не хотелось. Хотелось очень даже наоборот, ведь от рыжего так потрясающе пахло морем, дорогим табаком и немного – каким-то алкоголем, а нестерпимое тепло можно было ощутить даже сквозь толстый белый свитер и плотные зимние брюки и сквозь собственные все слои одежды… Режим экономии тепла – это явно не по его душу. Бесстыжий янтарь из узкого и хищного сделался совсем круглым: для монгрела явно не остались незаметными все телодвижения генетика с попытками плотнее прижаться и потереться. - Ну ты… маленький блудливый пэт! Кажется, или со времени отъезда Катце сделался еще вкуснее? Или просто Рауль до такой степени соскучился по нему, что только и оставалось – пробовать его будто заново: обветренные яркие губы, "накуренная" щербинка на левом резце – визуально ее почти не заметно, но если пройтись по ней языком… - От пэта слышу! И снова – целовать, прижимаясь все крепче, шепча друг другу приветственную похабень, убирая волосы с лица и возвращая жест, пройтись языком по неровной коже шрама, чтоб услышать в ответ хриплый стон и еще более хриплое: - Теперь я точно не остановлюсь, ты что, не понимаешь? Остановиться ненадолго все же пришлось, потому что в холле было прохладно, а банкетка угрожающе заскрипела всеми четырьмя ногами. В спальне тоже произошла заминка: сначала рыжий попытался слиться под самым что ни на есть дурацким предлогом: - Я боюсь навредить тебе! Потом – с одеждой, потому что стащить с себя сьют и футболку с надлежащей грацией не получилось, и вообще напомнило больше комедийное шоу с пародией на шоу пэтов, и сьют в итоге треснул по шву, а уже потянув с себя брюки, Рауль стушевался окончательно. Мало что застежку заклинило, так еще и запоздало вспомнилось про эластический пояс-бандаж и что трусы – не вышитый шелк, а мягкие и особенно уместные в холодную погоду хлопковые шорты… Ага, у которых на заднице был нарисован очередной супергерой из комикса и была надпись, что "Капитан Старлоу уже в пути". - Черт. Не смотри. Настрой сгинул окончательно: до генетика внезапно дошло, насколько нелепым он выглядел со своим неумелым стриптизом, огромным животом и попытками в таком виде кого-то соблазнять. Он даже сам отвернулся и рявкнул: - Да не смотри ты! И вообще лучше - уходи! На плечи опустились теплые ладони. - Уходи. Я сам понимаю, что зрелище вышло скорее отталкивающим - право, не знаю, что на меня нашло… - Ну уж нет! – теплое дыхание на шее, там, у границы роста волос, – так что дрожь пробирает до самых пяток, бесцеремонные горячие губы – будто клеймо. – Я предупреждал, что не остановлюсь… И я предупредил. А получилось все очень даже неплохо. Ну, для первого раза, который настоящий, а не по пьянке. Неизвестно (а точнее, просто не хотелось об этом думать), где и чему выучился Катце, но учиться у Катце было просто невероятно: таким ласковым и терпеливым "учителем" рыжий оказался. Нет, ладно, все прошло не совсем безболезненно, но гораздо больше было приятного – и просто крышесносно от сумасшедшей нежности, от глупых и чудесных "Чистый мой, хороший мой"… Стоит ли говорить, что утро они оба безнадежно проспали? Высшей элите недоступны некоторые человеческие понятия – сильные чувства не должны быть присущи тому, кто всю жизнь должен действовать, опираясь исключительно на доводы своего элитного рассудка и свой блестящий – свыше 300 IQ – интеллект… И, наверно, все это дефицитное и запретное было в разы притягательнее и слаще для скромного идеального блонди, Второго Консула и главного генетика всея Амои. Юпитер, каким же невероятным был этот рыжий! То есть, что он абсолютно не похож на кого бы то ни было из встречавшихся Раулю ранее гуманоидов, было ясно с самого начала, но чтоб настолько разительно отличался от прочих! Хотя, возможно, дело было в том, что ни с кем из прочих Рауль не спал… Потому что любовник из Катце был просто потрясающий. Генетик даже пытался напрямую задать вопрос почему, однажды довольно бесцеремонно встряхнув наглую рыжую морду и поинтересовавшись: - Ты с Минком спал? А еще у этого дилера была удивительная тенденция – он, гад, запросто принимался ржать над самыми серьезными вопросами. Красивое горло в отметинах засосов, бледные веснушки на дергающемся кадыке, хищно-ровная полоска белых крепких зубов проблеском между потрескавшихся на холодном ветру губ… - Какого хрена тебе смешно?! Из прищуренного янтаря даже выкатилась слеза: - А это что, не шутка была? - Идиот! Рыжий продолжал веселиться, и прекратил этот балаган только когда генетик решительно перешел в наступление: раз самому ему таких ласк перепадало немало и раз уж сам Первый Консул не гнушался радовать ими своего дарка (дарк на такое, кажется, не то чтоб щедр не был, просто Минк, не иначе, по старой памяти, боялся, что вдруг кусачий бродяга возьмет и оттяпает все самое ценное под корень!)… Противно, кстати, не было: от Катце пахло морем и немного потом, и на вкус он был пряным и шелковым-шелковым, а о смысле и бессмысленности тоже был вопрос. Уж очень приятно было чувствовать свою власть над этим Меченым, который окончательно терял разум и сбивался на полное отсутствие цензуры и непристойный скулеж. Тем более в ответ рыжий бывал ласковым не менее – и ночи перемешивались меж собой от его сумасшедшей нежности, от его обещаний непонятно кому и непонятно чего… Да и в тот раз, когда успели и накувыркаться всласть, и сползать вдвоем под душ, и действительно выпали спать в уже самом прямом смысле, на повторенный вопрос рыжий успокоил, правда, довольно уклончиво: - Да стал был наш Консул об меня мараться… Я ведь не всю жизнь фурнитуром был, сколько помотался везде – разное ж бывало, и в академии нравы еще попроще, там и старшие, кто за главных, были разными, и кое-кто из преподов… извини, зря заговорил вообще. Дни, особенно когда Катце был где-то далеко по своим делам, проходили не в пример монотоннее и скучнее. Припомнив оговорки рыжего и то, что иногда на голубом глазу брякал про свою давнюю жизнь переросток, Рауль организовал несколько внеплановых проверок питомникам и даже начал ваять кое-какие наброски о том, что следовало бы поменять в распорядке их работы (все равно спрашивать добро на преобразования у Юпитер отправится Минк, и так ему и надо)… Припомнив, как было приятно гулять, спрятавшись в толпе, Рауль Эм несколько раз подбил на такие прогулки и Катце – градус правильности таких походов просто зашкаливал, особенно когда рыжий принимался поправлять на блонди плащ и куртку, порываясь нацепить сверху еще собственный шарф… Это было смешно: ведь сьют и куртка из фиброткани и так прекрасно греют, подстраиваясь под температуру тела хозяина, но было чрезвычайно приятно. Прятаться в толпе было здорово: можно было начать зажиматься под любым фонарем, и максимум что грозило – это одобрительный свист и веселые комментарии мимопроходящих. Можно было забрести в очередное заведение – их оказались тысячи, таких маленьких и слабо освещенных, полных сладких запахов и чего-то, что на языке одной из привезенных Рики книжек называлось "волшебство". Блонди не читают сказок в академии. Они уже выросшими знакомятся с мировой культурой в кратком хрестоматийном изложении и максимум, что могут рассказать потом о прочитанном, – это о чем на самом деле и с какой политической или иной подоплекой были те истории. Блонди едят все самое лучшее, что можно вырастить здесь в лабораториях на Амои или что можно привезти с других планет, но не пачкаются где-то в полуподвале шоколадом и карамельным соусом, смеясь с набитым ртом очередной шутке. Блонди нет нужды передвигаться по улицам пешком, и потому они не знают, каково это – исходить целый квартал. Вот так, без цели. Потому что нравится. Нравится, когда хмурый или бесоватый Меченый постоянно забывает убрать с лица улыбку и делится очередным вязаным монстром, хранящим его собственное тепло, и пытается греть чужую руку о свою ладонь. Нравится лопать от души все это вредное-сладкое-наверняка без лицензии продаваемое – потому что рыжий дурачится и, вспоминая пищевой кошмар первых недель, лезет кормить с ложки, да и целоваться, испачкавшись сладостями, тоже забавно. На Амои этой зимой, разогнав привычный парниковый эффект с его бесконечной хмуростью, выдалось несколько недель почти аномально холодной погоды и даже с выпадением тонких кристаллических структур замерзшей воды вместо дождя… Скопища кристаллов скрипели под подошвами мягких сапог (к Рагону всю лакированную красивость, которая впивается в опухающие лодыжки, к Рагону!), а подтаяв до влажного состояния, удобно лепились в круглые комки, которыми можно было пошвырять в того же рыжего. Или еще куда-нибудь и в кого-нибудь, правда, когда у чужой витрины от меткого попадания пошло трещинами стекло, пришлось уносить ноги… Катце этих комков еще и за шиворот можно оказалось напихать, а еще один белый кругляш нечаянно пришелся в глаз Орфею. И защитное поле не активировалось, потому что по сути – полстакана воды пролетело, и так не отбил, потому что не ждал. На заседании Синдиката Зави всех очень повеселил своей гематомой… А вечером – пристроив ступни к Катце на колени ("Разминай как следует!"), слушая урчание расположившихся рядом эконом-пэтов и швырючки активизирующейся после захода солнца резервной копии, можно было вручить переростку очередную кипу листков в плотной обложке: - Читай! Дарк, не приученный к подобным нагрузкам для языка и мозга, спотыкался, но принимался за чтение, устроившись на полу – так близко, что можно было погладить его по черной макушке… На ласку от генетика Рики особо не напрашивался, но в качестве особо высокой милости ему позволялось дотрагиваться до "биоинкубатора". Переросток неизменно расплывался в улыбке, получая пинок крошечной пяткой в подставленную ладонь, и снова принимался, где-то едва не по слогами разбирая, но от этого не менее старательно выводить: - …"Вско-ре он вернул-ся, держа в руках букварь для сына, но курт-ки на нем уже не было"... Сюда же приходила и Чокнутая, тоже устраивалась на полу и слушала. Смешно сказать, но даже пыталась следить за скользящим по строчкам смуглым пальцем и как будто беззвучно повторяла услышанное… Худой мир – лучше доброй ссоры, а нормальный мир - тем более, и как-то потихоньку пришел мир и к Минку. Пропалившись вечером после загула перед рыжим, дарк по старой памяти дернул не в Апатию или ночевать в гараж, а в апартаменты Первого Консула… ну и там и остался. По крайней мере, оба, и генетик, и дилер, долго припоминали случайную картину с одетым только в пэтские ремешки Минком и его монгрелом в костюме из блестящих сапог до колен, каски и стека. - Нихера себе погуляли! – выдохнул Эм уже в холле, немного растеряв полагающиеся по случаю эпитеты. - Ничего необычного… в смысле, любовь к ролевым играм всегда была присуща Первому Консулу, - пожал плечами рыжий Катце. – Но чтоб до такой степени…