between us gray areas and expectations

Первого августа идет дождь. Первого августа Гарри понимает, что влюблен. Все сидят в своих домиках или в беседках, но Луи выбежал на улицу, как только шум дождя за считанные секунды стал настолько громким, что приходилось говорить громче. Томмо просто стоял, раскинув руки и подняв голову, наслаждаясь ощущением ледяных капель, что ударяли по его теплой коже. Стайлс сидит у окна, смотря на этого придурка и понимает, это чувство, которое состоит из смеси тревоги, заботы и любви, рвущее его грудную клетку на части, далеко не дружеское. А потом Луи влетает в дом, насквозь мокрый и кидается на Стайлса с объятиями, делясь холодом летнего дождя и счастьем, словно подтверждая мысли друга. Гарри чувствует себя подростком благодаря Луи. У Томмо есть странная страсть шалить ночью. Раньше Стайлс никогда бы не подумал, что Томлинсон может разбудить его, чтобы позвать на ночной сеанс в кинотеатр лагеря. Луи вел себя так, словно он не вожатый, которому все можно, а подросток, который решил тайно пробраться в кинотеатр. Видимо, Томмо не нравится такая вседозволенность, потому что парни, по его прихоти, залезли через окно, хотя оба знали, что дверь не заперта. Стайлс думает, что Томмо просто любит приключения. Они тогда пробрались в кинотеатр с ущербом только в ударенный мизинец Гарри и царапину на щеке Луи, но в основном из них вышли бы отличные агенты МИ-6. Луи выбрал самый серьезный фильм из тех детских фильмов, которые были в коллекции лагеря, и уснул посреди какой-то радостной песни про дружбу, откинувшись на спинку кресла. Стайлс же просто сидел и наблюдал за Луи, на лице которого играл свет от большого экрана. Нет, Гарри и раньше не был слепым, он видел все достоинства внешности Томлинсона, но сейчас, когда его чувства изменились, стали серьезнее, Стайлс взглянул на друга по-новому. Гарри хотелось провести большим пальцем по линии челюсти до мочки уха, чтобы, легко сжав ее, перейти на скулу и мимолетным движением провести по еще свежей царапине, которая делала Томмо подростком, что лазает по деревьям и ворует яблоки из соседского сада. Стайлсу хотелось поцеловать Луи в лоб, что он уже успел полюбить, слегка прижавшись холодными губами к такой теплой коже. Хотелось просто поцеловать Луи. Поцеловать так, чтобы столкнуться носами, зубами, чтобы губы ныли, а кислород остался где-то далеко за пределами досягаемости. Но Гарри лишь продолжал сидеть и смотреть. *** Луи был прав, когда намекал на то, что Найлу не безразличен Лиам. Впрочем, это было заметно сразу, потому что блондин не видел смысла скрывать свои чувства. Хоран хотел бы пойти на свидание с Лиамом, хотел бы узнать его лучше, хотел бы прийти к нему на работу, чтобы увидеть парня в своей стихии, хотел бы устраивать тихие вечера, где только спокойный звук гитары разряжал воздух. Найл хотел это четыре года назад. За это время ничего не поменялось. Тогда, у озера, Хоран был готов поцеловать Пейна. Он хотел этого и не видел никаких преград, но Лиам ничего не сделал. Он тоже хотел этого, Найл точно знает, но он просто ждал, пока тот его поцелует. Ирландец уже сделал первый шаг, рассказав о том, что ждал, что Лиам рано или поздно появится, рассказав, что Пейн не безразличен ему. Но Лиам, по сути, остается тем же отстраненным парнем, который не действует, а ждет. Найл ощущает всю ситуацию так, словно этого хочет только он, поэтому решает, что следующий шаг за Пейном. Но Лиам ничего не делает. Найл и Пейн постоянно проводят время вместе, устраивая матчи по волейболу или походы в лес за ягодами с детьми, но ничего не происходит между ними. Хоран видит, как часто в глазах Лиама загорается решимость, когда они остаются наедине и Найлу кажется, что именно сейчас он сделает тот самый рывок, но каждый раз Пейн находит причину, чтобы уйти. Хоран начинает сомневаться, что их связь все еще сильна. *** Это самый обычный вечер. Гарри и Луи сидят на теплом деревянном полу, играя в карты. Стайлс сидит в позе лотоса, его плечи напряжены, а брови сведены к переносице, в то время как Томмо расслабленно облокачивается спиной о кровать Гарри. - Все, я больше не могу играть с тобой! – восклицает Стайлс, бросая веер карт перед собой. - Почему это? – Луи говорит мягко, но его губы поддергиваются в улыбке. - Ты жульничаешь! - Может, это ты не умеешь играть? – Томлинсон собирает карты, подползая и к Гарри, чтобы забрать те, что были у него. – Чем же ты тогда хочешь заняться, Гарольд? Стайлс смотрит на то, как Томмо на коленях подходит к нему, слегка выгибая спину, когда поднимает голову и задает свой вопрос, от чего в горле Гарри застревает ком. Луи садится напротив Гарри в ту же позу, что и последний, мешая колоду карт в своих руках. - Научи меня итальянскому, - Гарри никогда раньше не просил о подобном, хоть и знал, что друг преподает этот язык. - Что ты хочешь знать? Какие фразы? – Томмо все еще лениво мешает карты, иногда смотря вниз. - Привет? – Стайлс решил начать с самого элементарного. - Окей, - Луи понял, что Гарри действительно хочет научиться чему-то, поэтому сел ближе, убрав карты. – Ciao(чао). - Ciao, - повторил Стайлс, улыбнувшись, когда Луи одобрительно кивнул. Так они и продолжали. Гарри говорил фразу, а Луи переводил ее, после чего первый повторял. Иногда Томлинсону приходилось исправлять друга, иногда приходилось несколько раз повторять одно и то же, но через пару часов Стайлс выучил много фраз на итальянском языке. Да, это самые элементарные фразы, но Томмо гордился им, так что Гарри продолжал спрашивать у него новые фразы. Стайлс видел, как Томмо поглощен этим занятием, как ему нравится учить друга чему-то новому. Они смеялись, когда произношение Гарри получалось просто жутким, когда он придумывал свои слова, делая вид, что они реально существуют, просто Луи забыл о них, ведь он такой ветреный. Стайлс понял, что не зря затеял это, потому что он мог целый вечер наблюдать, как Томлинсон оживленно рассказывал ему об определенных правилах в итальянском. Стайлс мог видеть, как его глаза горят, когда у Гарри все получается, как ему нравится исправлять друга, не для того, чтобы принизить способности Стайлса, а для того, чтобы показать, рассказать, пояснить, показав свое преимущество. Луи был как важный кот, который расхаживает по дому и распушает свой хвост, хвастаясь его красотой, но Гарри только нравилось это. Нравилось, как Томмо делает важный и умный вид, пытаясь донести свою мысль до друга, который «не понимает» о чем идет речь. Нравилось, как он морщил нос, когда Стайлс коверкал слова. Но больше всего Гарри нравилось, как Луи говорит на этом прекрасном языке. Голос Томлинсона становился гуще, ниже, приобретая новые оттенки, делая весь образ парня другим. У Стайлс мурашки по кожи бегают, когда Луи говорит очередную фразу на итальянском. Гарри был бесповоротно влюблен во все настроения, выражения лица, интонации голоса, движения рук Луи. Гарри был просто влюблен в Томмо и во все его мелочи. - Я хочу спать, Гарри, - Луи зевает, прикрывая глаза. – Давай продолжим завтра. - Можно последнюю фразу? – Стайлс смотрит на друга умоляюще, так что тот кивает, соглашаясь. - Но только одну, - Луи грозит пальцем, при этом почесывая свою пятку, из-за чего весь его вид становится ужасно забавным, поэтому Гарри лишь тихо смеется. – Так что за фраза тебя интересует? - Как будет «Я влюблен в тебя»? – говорит Гарри, и Луи останавливает на середине очередного зевка, смотря на Стайлса как-то странно. - Sono innamorato di te,- тихо, но так, чтобы Гарри услышал, отвечает Луи, вкладывая истинный смысл этой фразы в свои слова, хотя должен был просто перевести фразу, как автомат, робот, но точно не как по-настоящему влюбленный. - Sono…, - начинает Гарри, но он немного потерялся, больше следя за тем, как шевелятся губы Луи в тот момент, когда он говорил фразу, чем за словами. - Innamorato, - подсказывает Томмо, все еще не повышая тона. - Sono innamorato di te, - Гарри не знает, как это получилось, но он говорит это так, словно признается Луи в том, что влюблен в него. Луи ощущает себя так, словно попал в воздушный шар, в котором нет воздуха, а есть только Гарри и этого уже достаточно для того, чтобы выжить. Томлинсону, правда, кажется, что Стайлс говорит это искренне, честно, но он знает, что это не так, знает, что Гарри наверняка спрашивает это, чтобы покорить кого-нибудь в будущем. Но Томмо не может прекратить смотреть в глаза другу, в которых словно поместился целый лес с яркой зеленью и темными деревьями, потому что Луи – фантазер, а влюбленный в него Гарри – его фантазия. Стайлс же просто смотрит на реакцию Луи, которой нет. Но Гарри подмечает, как Томмо покусывает свою верхнюю губу, как он неотрывно и внимательно смотрит на него, словно пытается понять, что это значит, как он карябает ногтем деревянный пол. Гарри просто хочет, что Луи ответил, но тот лишь прочищает горло и говорит: - Пора спать. Спокойной ночи. *** Гарри даже не надеялся заснуть, если честно. Черт, как он вообще может спать, если перед его глазами сразу же возникает образ Луи, который смотрит на него так открыто своим горящим взглядом, словно надеется, что Гарри не врет, но потом его глаза тускнеют, а голос ломается, будто он уже решил, что все его надежды тщетны? Но Луи всегда был сильнее из них двоих. Он помогал Гарри, спасал, защищал, находил, поддерживает и успокаивал его, даже если его об этом не просили. Стайлс всегда чувствовал себя в безопасности рядом с другом. Томлинсон бы сказал, если бы у него появились чувства к Гарри, это точно. Но Стайлс никогда не был тем, кто боится своих же чувств. Он всегда считал, что чувствовать к кому-то любовь – прекрасно и это чувство никак не может принести ему боль. Но тогда почему он боится и сомневается сейчас? Гарри ведь знает, что Луи не возненавидит его. Скорее, он тактично объяснит Стайлсу, что тот не в его вкусе, но уж точно не отвернется от него. Томмо не из тех, кто бросает людей, что Стайлс уже понял давно. Возможно, Гарри слишком безрассуден, но он действует по велению своего сердце, а во всех книжках для детей, которые он успел прочитать в лагере детям, говорится о том, что всегда нужно слушать свое сердце. А этот небольшой, но такой важный орган говорит Гарри решить сейчас все раз и навсегда. На маленьких электронных часах 2:33, когда Гарри встает со своей кровати. В доме темно, но он не спал, так что глаза уже давно привыкли к темноте. Первая ступенька лестницы неприятно давит на голую стопу, когда Гарри забирается по ней к кровати Луи, но на второй эти ощущения теряются, когда парень видит спящего Томмо и это еще больше подталкивает его к действиям. Гарри нависает над Луи, и он чувствует, как холодеют пальцы его ног, но не знает, зависит ли это от того, что ухудшилось кровообращение из-за лестницы, на которой он стоит или из-за того, что это решимость остужает его тело, гранича со страхом. Стайлс стоит так с минуту, думая, разозлится ли Луи, если он его разбудит, пока Томмо ни открывает глаза сам. - Гарри? – быстро моргая, говорит Луи, явно не понимая, что происходит. Вся решимость Стайлс пропадает. Его щеки и уши горят, что не видно в темноте, но парень чувствует себя так, словно болеет тяжелой формой гриппа, его ладони потеют от волнения, а голос, кажется, пропал, потому что, как бы Гарри ни старался, он не мог выдавить из себя ни одного звука. Поэтому, не зная, что еще он может сделать, Гарри наклоняется и целует Луи. Это неуклюжий, быстрый и мокрый поцелуй в губы, который больше похож на клевок и Стайлс так волнуется, что отшатывается слишком резко, из-за чего сила притяжения начинает в полной мере действовать на тело Гарри, и он падает с глухим звуком, ударяясь головой о край комода. - Боже, Гарри! – Луи спрыгивает с кровати, нарушив свое обещание, но Томмо не думает, что Стайлс сейчас в состоянии ругать его за это. Томлинсон быстро включает свет, мочит в ванной полотенце, делая все это буквально за пару секунд и теперь сидит на коленях перед лежащим на полу Стайлсом. - Кто читал мне лекцию о том, что нужно аккуратно спускаться по лестнице? А, Хаз? – Луи старается, как можно менее, безболезненно приложить к затылку Гарри холодное полотенце и не думать о том недопоцелуе. - Прости, я просто…Ауч! – Стайлс шипит, когда Томмо сажает его. - Ты просто дурак, - бормочет Луи, аккуратно потирая полотенцем затылок. Гарри, наконец, поднимает взгляд с пола и смотрит на Томлинсона. Он ожидал увидеть там злость, негодование, отвращение, но видит лишь заботу, переживание и любовь. Стайлс никогда в жизни не чувствовал себя настолько спокойно. Это именно спокойствие, а не какое-либо другое чувство, потому что теперь он точно уверен, что Луи не оттолкнет его. - Ты успокоишься, если я скажу, что я влюбленный дурак? – рука Луи останавливается, когда он слышит слова Гарри, но это не шок. Просто теперь он точно уверен, что слух не обманывает его и это не очередной сон. - Только если ты поцелуешь меня еще раз, - Томмо убирает полотенце, наклоняясь, как бы случайно, чуть ближе. – Но в этот раз поцелуй меня по-настоящему. Луи может точно сказать, что это самое прекрасное чувство, когда любимый человек целует тебя, а с твоих плеч спадают все сомнения и груз безответной любви. Гарри нежен, словно это не он только что ударился головой, а Томмо, так что последний теряется в ощущениях мягких губ и вкусе клубничной зубной пасты, пробираясь влажными от полотенца пальцами в кудри Стайлса. Тот шипит, выпуская поток теплого воздуха прямо в рот Луи, а тот шепчет тихое «Прости», на что получает в ответ «Я люблю тебя» и новый поцелуй, который кружит голову тем, что доказывает значимость этих слов. Томлинсон хочет расплакаться прямо на груди Стайлса, шепча в темноту о том, как сильно он его любит и что не думал, что Гарри когда-нибудь ответит на его чувства. Но Стайлс крепко обнимает его, смыкая руки на спине, и все не прекращает целовать, изредка отстраняясь на пару миллиметров, чтобы набрать воздуха, поэтому Луи решает, что они еще успеют поговорить об этом. Теперь у них есть все время мира, поэтому Томмо снова и снова отвечает на поцелуи Гарри, растворяясь в ощущении мягких губ и вкусе его деткой клубничной пасты.