Кроме любви

      Осознание реальности пришло внезапно сквозь жаркую толщу дремоты. Чувство полёта оказалось таким внезапным, что я мгновенно распахнула глаза и запоздало надрывисто взвизгнула, приложившись о паркет сначала копчиком, а потом и затылком. Уже лёжа на полу, я туго соображала, что только что произошло, но свесившееся с кровати довольное лицо Идит сразу поставило всё на свои места. Ну, конечно. Кто кроме неё мог наглым образом столкнуть меня с кровати чтобы разбудить. Это вам не строгие уговоры бабушки, а молчаливое, грубое применение силы. Ненавижу, когда она так делает. Хотя нужно признать, что это самый действенный метод.       — Идит, — тру глаза ребром ладони, голос хрипит после сна и горло саднит. Видимо вчера всё же продуло. По прилёту я была слишком легко одета для этого городка. — Сколько времени? — несмотря на то, что проспала добрых десять часов, чувствую себя уставшей и готова проспать ещё как минимум сутки. Тётка усмехается так широко, что в уголках губ появляются скобочки. Точно такие же есть у меня, матери и бабушки.       — Шесть пятнадцать. Вставай быстрее, а то пропустишь самое интересное.       Я мученически застонала. Никогда не любила вставать рано утром — это выше моих сил. Есть такая поговорка: «Кто рано встаёт — тому Бог подаёт». Вот я как раз в неё и не вписываюсь, потому никогда подачек от Бога не получала. Именно из-за моего неумения рано вставать я со скрипом закончила школу, а в университет поступила на дистанционное обучение. Если бы мне пришлось ещё и там вставать в чёртову рань, я бы, наверное, просто не выдержала. Рахель не ждала от меня ранних подъёмов, хотя и ворчала по этому поводу, а в кафе я работала по вечерам и ночам. И такой образ жизни мне более чем нравился. Кажется, таких людей, как я, называют «совами».       — Ты решила надо мной поиздеваться? — закрыв глаза, простонала я. Даже не видя тётки я могу поклясться, что она обиженно надулась, а потом получила болезненный тычок в рёбра. — Ауч, — зашипела я, сгибаясь в три погибели, недовольно зыркнув на родительницу. — Ты что творишь, женщина?       — Вставай, — безапелляционно заявила Идит и скрылась из виду. В этом они с бабкой страшно похожи — обе те ещё командирши.       Еле подняв своё бренное тело с пола, мысленно ругая то на чём свет стоит, поплелась в ванную. Из круглого зеркала над раковиной на меня взглянула миленькая девчушка, которой внешне не дашь больше шестнадцати. Мне последние два года никто не верил, что я уже совершеннолетняя, потому постоянно приходилось предъявлять удостоверение. На голове в разные стороны торчали каштановые кудри, обстриженные под удлинённое спереди каре. Глаза большие — хамелеоны, но преобладает слабый зеленоватый цвет с серым оттенком. Кожа бледная, сказывались постоянные болезни и искренняя ненависть к загару. По фигуре я никогда не была худышкой. Как бы я не хотела быть такой же дистрофичной, как модели в глянцевых журналах, я не могла. Бабушка называла такую фигуру в нашей семье — «абсолютная женщина». Мягкие изгибы объёмной груди, пышных бёдер. По мне здесь больше подходит — склонность к полноте, но разве с взрослыми поспоришь? На фоне худых - абсолютно плоских, не имеющих талии и больше похожих на мальчиков, чем на девочек, - одноклассниц я чувствовала себя белой вороной. К тому же грудь — это ужасно неудобно.       Ростом я тоже не вышла. Метр пятьдесят с хвостиком, но у нас в семье все женщины с выдающимися формами и все, как говорится, шпендики.       Быстро приняв душ, почистив зубы и полотенцем слегка обсушив кудри, я оделась в удобные джинсы, свитер с горлом. На кухне меня уже ждала кружка с кофе и оладушки с джемом. Завтрак пока единственный плюс этого утра.       За окном уже было светло. Но не золотистый свет укрывал деревья, а голубоватый. Солнце ещё не поднялось и первые лучи только касались крон. Так ночь перетекала в день. Красивое напоминание, что между тьмой и светом есть прослойка и того, и другого.       Взяв кружку со стола, я хлебнула кофе и тут же скривилась. Идит всегда готовила его слишком горьким, пришлось досыпать пару ложек сахара. Жуя оладушек с джемом, запивая его кофе я босиком вышла на крыльцо. Прохлада заставила содрогнуться, неловко переступить ноги на ногу. Очередное напоминание о том, что на дворе осень, а в этом городишке она особенно холодная и мерзкая. Я люблю все времена года, особенно осень, но здесь она вызывает у меня лишь тоску и нежелание вылезать из кровати.       — Ты совсем больная? — отвесила мне подзатыльник Идит. — Куда босиком вылезла? Ну-ка марш домой!       Закатив глаза, слегка продрогшая, я без препирательств юркнула в дом, на пороге оглянувшись на тётку. Та покрутила головой в разные стороны, будто ища что-то, потом вздохнула и вошла в дом, плотно закрыв за собой дверь.       — Надень тапочки или хотя бы носки, — проходя мимо бросила она. Я скривилась. Никогда не любила ни то, ни другое. Самый кайф шлёпать босыми ступнями по полу, ёжиться от холода. Обувь сковывает движение, но кто меня слушать станет?       На кухне я застала Идит уплетающей оладьи. На столе лежала открытая пачка сигарет и пепельница. Видимо, тётка только достала их и приглашала меня покурить вместе с ней. Что я в принципе и сделала. Ничто так не бодрит с утра, как кофе и сигареты.       Усевшись напротив Идит, смотрящей в широкое окно, я чиркнула зажигалкой и подкурила сигарету. Серый дымок взвился к потолку. Тётя вытянула руку и взяв сигарету тоже закурила. Я окинула её внимательным взглядом, подмечая, что у неё как-то странно подрагивают руки, а брови напряжённо сдвигаются к переносице. В манере сидения на стуле больше не было былой лёгкости и раскованности, наоборот она была собрана как пружина, будто ожидала от меня очередной истерики. Не сказать, что это меня задело, но неприятный осадок остался. Невольно начинаешь чувствовать себя конченным психом от которого ждут самых ужасных проделок. Под таким общественным мнением начинаешь вести себя так, как тебя представляют, как псих. Я была в клинике и видела душевнобольных. И не думаю, что все они стали таковыми только из-за тараканов в голове, в их «падении» немалую роль сыграли и близкие.       — Что тебя тревожит? — спросила я, от чего Идит вздрогнула. Пепел осыпался на стол, и она неловко стёрла его рукой. Я прищурила глаза и выпустила пару колечек, что взлетев вверх растворились. Тётя настороженно взглянула на меня, тоже выдохнула дым и улыбнулась кончиками губ.       — Я просто думаю. Хотела провести тебе экскурсию по ближайшей территории, но у меня возникла небольшая проблема, — она умолкла, а я в ожидании продолжения уставилась на неё. Идит сглотнула, затянулась. — В резервации водятся волки. Они не выходят к людям, но всё же нам стоит быть осторожными. Тем более с твоей фобией…       Меня передёрнуло. Это её план по моему лечению?! Клин клином вышибать. Я хотела было высказать всё, что я думаю по поводу неё, этого «райского» уголка, переезда и пробуждения, мать его, в шесть утра, но у Идит зазвонил телефон, и она не без облегчения побежала в другую комнату, оставляя меня наедине с мыслями и злостью. Отличная новость. Просто прекрасная. Волки. Волки! Машины для убийства! Хищники!       Кажется, у меня началась паника и я сразу же полезла в задний карман джинс за таблетками. Если ты болен не забывай принимать лекарства. Иначе в башке всё смешается и можно потерять над собой контроль. А я не хотела вновь валяться в истерике и умолять себя быть сильной. Я слабая, я это знаю.       Проглотив белый шарик, я откинулась на спинку стула, медленно докуривая сигарету. Постепенно всё внутри успокаивалось, навалилась апатия и я затушив бычок в пепельнице, оставив чашку в мойке, пошла наверх. Тётка хотела на экскурсию? Отлично, идём на экскурсию. Мне терять нечего.       По-быстрому запихнув в рюкзак скетч, гелевые ручки, шапку и фотоаппарат, я спустилась вниз, где Идит как раз заканчивала разговор. Услышав имя бабушки я махнула, прося тётю передать от меня привет, что она и сделала. Быстро попрощавшись, женщина накинула на себя куртку и первой выскочила из дома под мой слегка недоумевающий взгляд. Это она от моего гнева бежит или ей не терпится вновь облазить местность, но уже с более сговорчивым спутником? Эрика трудно поднять на какой-то подвиг. Он пройдёт триста метров и со стонами мученика шлёпнется на зад, заявит, что нашёл идеальное место и никуда не двинется. Такова его любовь к природе. Он предпочитает смотреть на неё из окна дома, в то время как Идит больше тянуло пройтись. И как они только уживаются?       Натянув ботинки, замотав вокруг шеи шарф и надев куртку, я вышла следом за тёткой. К слову, я страшная мерзлячка и всегда одевалась как капуста, чем забавляла близких. После того что случилось в Пуэрто-Рико я совсем перестала оголяться. Ну согласитесь кому понравится созерцать изуродованное шрамами тело? Спину я забила татуировками, превратив в настоящее произведение искусства: чёрное дерево в окружении кроваво-красных паучьих лилий. Над деревом вьётся стая таких же черных птиц, переходящих на левое плечо и тянущиеся по ключице. Спина была красиво замаскирована, но стоит прикоснуться и можно ощутить бугристую поверхность шрамов. Особенно жуткие шрамы на руках я тоже прикрыла татуировками: на одной руке яркая оранжево-желтая морда лисы с веткой, усеянной шипами, в зубах, на другой — олень с огромными ветвистыми рогами, оплетёнными тонкой нитью, как паутиной, от которой тянется вверх млечный путь. Ноги я пока трогать не стала. Они пострадали меньше всего и шрамы там были тонкими и витиеватыми, едва заметными. Всё же набивать татуировки — больно и я не хотела лишний раз над собой издеваться.       Тётя закрыла за мной дверь и выскочила вперёд, излишне активно и артистично жестикулируя руками.       — Итак, наше путешествие начинается с окраин резервации Ла-Пуш, где я и Эрик построили этот милый домик, — возвестила Идит махнув рукой на дом. Я прыснула, но улыбнулась. Этой активности мне не хватало. Бабуля была скупа на подобные эмоции. И развлекать себя мне приходилось самой, а здесь, как говорится, всё включено.       — Эй! — воскликнула Идит, и я заморгала. Видимо я отвлеклась на размышления, прослушала большую часть о том «какое здесь чудесное место», «горы и леса — лучшие друзья», и видимо тётя это заметила. Потому что вид у неё был обиженный. Я неловко усмехнулась, взлохматила волосы на затылке. — Совсем страх потеряла, мелкая! — возмутилась тётка, заставив меня хохотнуть. — Слушай, когда старшие тебе что-то рассказывают.       — Слушаюсь, мэм! — вытянувшись по струнке, приложила ладонь ребром к голове — отдала честь. Идит нахмурилась ещё сильнее, спустя мгновение махнула на меня рукой и пошла вперёд. — Да ладно тебе! Не обижайся!       — Топай быстрее, мелочь, — буркнула тётка, сворачивая на какую-то тропинку, ведущую в чащу. Я прищурилась, но поспешила за ней.       — Решила завести меня в лес? И свидетелей нет и труп можно спрятать? — усмехнулась я. Идит пробурчала что-то невразумительное. Видимо я подпортила ей настроение. Лично моё плясало, а таракашки в голове улюлюкали и строили догадки как нас будут убивать и хоронить. Меня. Нельзя забывать. Меня. Единственное число. В голове я одна. Док вечно меня поправляет и напоминает, чтобы я о себе не говорила во втором лице и множественном числе. Если я не смогу собрать себя в одно целое, то это уже будет клиника. А таракашки в голове категорично заявляют: «Нам и вместе хорошо».       Говорю же — клиника.       — Эй, Идит! Так куда мы? — иду почти впритык, едва не наступая на пятки. Женщина вздыхает, оглядывается на меня вполоборота.       — Хочу показать тебе своё любимое местечко. Там как раз очень красиво, — слегка щурюсь. Первые солнечные лучи слепят глаза, и я невольно сожалею, что забыла свои любимые хипстерские круглые очки в комнате. Они как раз бы пригодились.       — Значит убивать ты меня не собираешься? — с ехидной улыбочкой тяну я и тётка вскидывает руки вверх, звеня браслетами на запястьях.       — Господи! Ты совсем как бабка!       — Ну, так не нужно было меня с ней оставлять, — хмыкаю ей в ответ, пиная камешек. — Была бы не такой. Как говорится, с кем поведёшься того и наберёшься.       Идит фыркает в мою сторону, но не спорит. Понимает, что если бы я не жила со старушкой Рахель, то не была бы так на неё похожа временами. А я многое от неё переняла. И эту черту «типичной женщины» в особенности. Правда отрабатывать её у меня не было на ком. Теперь есть.       А вокруг одни деревья. Задираю голову, чувствую себя особенно маленькой в этом многовековом лесу. Деревья здесь настолько высокие, что на мгновение мне кажется, будто вершинами они задевают кучерявые облака. Ещё ни разу в жизни я не видела такого леса, будто вырванного из сказки. Золотые лучи проходя сквозь кроны освещали землю, заставляя её блестеть от росы. Было интересно наблюдать за тем, как согреваясь роса превращалась в пар и медленно поднималась в воздух, наполняя его влагой и густыми ароматами хвои, листвы, самой жизни. В городе такого не почувствуешь, не увидишь.       И я чувствую где-то внутри себя перемены. Будто наконец обрела покой, будто что-то до недавнего времени мучающее меня — отпустило. Я вдохнула прохладный воздух полной грудью, от чего слегка закружилась голова. Но это такое приятное ощущение, что я улыбаюсь. Вслушиваюсь в шелест травы под ногами Идит, шёпот листьев, потревоженных ветром, далёкое щебетание птиц. Здесь нет металлического скрежета машин, громких, раздражающих криков детей или ругани взрослых. Абсолютное умиротворение. Городская суета осталась где-то позади, ненужная и лишняя.       — Ты чего там встала? Плохо? — обратилась ко мне Идит, и я взглянула на неё, объятую солнечным светом, замершую в забавной позе с лёгким волнением на светлом лице. Каштановые, такие же кудрявые как у меня самой, волосы, отливают насыщенным багровым оттенком, в то время как мои почти медные, больше похожи на ржавчину.       — Нет, — мотаю головой из стороны в сторону, от чего кудряшки слегка шлёпают по щекам. — Просто здесь хорошо.       Тётка усмехается в ответ. Её лицо проясняется, и морщинка на лбу разглаживается.       — Я же говорила, что тебе здесь понравится. Райское место!       Улыбаюсь кончиками губ, согласно пожимаю плечами и спешу её нагнать. А то с моим умением теряться, могу и заблудиться. Не хочется портить такой чудесный день подобным казусом.       Идти пришлось не так долго и вскоре мы вышли на каменный выступ. Передо мной предстал океан. Дыхание спёрло от восхищения, а холодные порывы ветра ударили в лицо, растрёпывая и без того всклоченные волосы, наполняя лёгкие обжигающим холодом и свободой. Меня всегда тянуло к воде и именно в это мгновение я ощутила эту тягу ещё сильнее. Волны мягко накатывали на берег, ударялись о скалы и с шелестом откатывались назад. Шум воды успокаивал.       Солнце поднималось за нашими спинами, согревая. Океан вспыхнул тёмными глубокими красками. Воистину пугающая, восхищающая стихия.       — Знаешь, что самое забавное? — не отрывая взгляд от океана, спросила Идит.       — М-м-м? — так же любуясь видом протянула я.       — Я даже Эрика сюда не проводила, а его я люблю больше жизни. Не хотела с ним делится этим видом. А тебя… Запросто. И знаешь, такое ощущение, что это правильно. Будто это место от появления тебя стало целостным. Будто оно создано для тебя.       Я повернула голову, глядя на профиль тёти. Слегка поражённая и смущённая таким заявлением. Нежности по отношению ко мне и тёплых слов, я почти не знала. И то, что она сказала грело душу. Я улыбнулась.       — Спасибо, Идит.       Она повернулась ко мне, усмехнулась, потрепала по голове.       — Ладно, можем передохнуть здесь немного и пойдём дальше. В Ла-Пуш много потрясающих мест.       Идит пошла к ближайшему валуну, чтобы посидеть на нём, а я шлёпнулась на краю скалы, вытащила скетч. Мне хотелось зарисовать это место, чтобы даже спустя годы, где бы я не была, оно было со мной. Под лёгкими движениями руки на белом листе чёрными чернилами появились океан, пляж, скалы и Идит, развалившаяся на валуне. Да, это хорошее воспоминание. Даже таракашки согласны.       — Закончила? — бросила мне тётя, когда я захлопнула скетч и сунула его в рюкзак. Кивнув, я поднялась на ноги, поёжилась. Всё же сидеть на земле холодно. Был бы у меня сейчас обогреватель, я бы к нему задом прижалась. — Идём, я покажу тебе резервацию.       Оставшееся время до обеда мы обошли все ближайшие к дому территории. Резервация оказалась невероятно большой, за один день её не исследовать, да и за два тоже. К часу дня я еле стояла на ногах, но зато была довольна. Мельком видела наших ближайших соседей: милая молодая семейная пара. Их дом почти у самого пляжа. Но близко подходить я не решилась, внутренняя истеричка просто вопила от ужаса. Так всегда происходит, когда я натыкаюсь на что-то связанное с собаками. Благо обошлось без припадка и то из-за того, что я развернулась на сто восемьдесят градусов и дала дёру от того дома под ругательства Идит. Порой внутри меня срабатывает что-то, что верещит об опасности до того, как я увижу собаку или почую её запах. Док говорил, что так бывает у тех, кто перенёс тяжёлую травму. А ещё он назвал это мнительностью, за что я швырнула в него подушкой и справедливо обиделась. Посмотрела бы я на него после того, как он пережил нападение собак и не стал мнительным. Павлин несчастный.       Сидя в кухне за столом я наблюдала за тем, как Идит готовит нам обед и посмеиваясь рассказывает мне какую-то историю о той семейной паре, от которой я дала дёру. Кажется, они хорошие друзья и тётка частенько ходит к ним в гости, полюбоваться на голых парней. Стоп. Каких голых парней?       Я попыталась вникнуть в суть рассказа, но лишь ещё больше запуталась. Идит сыпала каким-то именами, которые я всё равно не запомню. Похоже все они парни и ходят практически голые. Боженьки, наши соседи нудисты. Перфекто. Только этого мне не хватало. Я конечно индивид не робкого десятка, но всё же нудисты всегда вгоняли меня в ступор.       В дверь постучали, и тётя бросив готовку побежала в коридор, я же достала из пачки сигарету и закурила. В прихожей послышались весёлые мужские голоса. Много и разных. А у меня внутри всё сжалось. Руки мгновенно похолодели, сердце гулко застучало. Я судорожно втянула носом воздух. Собаки. Пахнет мокрой псиной, но это казалось ещё страшнее, чем просто псина. Боже ты мой. Сигарета выпала из моих трясущихся пальцев, упала на стол, выжигая на нём чёрную линию, а я в панике свалилась со стула. Тот перевернулся, оглашая квартиру грохотом. Перепуганная, дезориентированная я путаясь в конечностях спешно поднялась и помчалась в свою комнату, ища там спасения.       — Михаль! — закричала в след тётка и я услышала, как она побежала следом. Или не она. Собаки. Мерзкий цокот ноготков по паркету. Я вцепилась пальцами в голову, сжимая волосы с такой силой, что стало больно. Убежать, спрятаться, скорее умереть. Лишь бы они меня не достали. Лишь бы не прикоснулись, не вгрызлись в тело. Ещё раз эту боль я не переживу. Я просто свихнусь!       Влетев в комнату, я не придумала ничего лучше, как забежать в ванную и закрыться в ней, а для большей уверенности забралась в душевую. Меня колотило. Казалось, что сердце вот-вот выпрыгнет наружу, проломив грудную клетку. Я зажала рот трясущейся ледяной рукой и сжалась в клубок нервов. Хоть бы они меня не нашли. Хоть бы пронесло.       — Михаль! — послышался громкий крик тёти за дверью, но я лишь сильнее прижала ладонь ко рту, заглушая судорожное дыхание и истеричные всхлипы. Те парни были с собаками. Если они вместе с ними вошли в мою комнату — это конец. Разум будто по щелчку отключился и меня затопила паника. Она лавиной обрушилась на меня, сдавливая, ломая, насмехаясь. Я закричала в ладонь, падая на дно душевой, сворачиваясь калачиком. Сжаться как можно сильнее, чтобы они не достали до лица, не разодрали мою грудную клетку и не сожрали моё сердце. Боже как же страшно.       — Михаль! — череда ударов в дверь. Тётя пару раз дёрнула за ручку. — Михаль, открой! Что случилось?! Михаль!       Я не могла успокоиться. Это было выше моих сил.       — Михаль! — истерично закричала тётя. — Сэм! — вдруг выкрикнула она. И в следующее мгновение дверь слетела с петель. Кто-то шагнул в ванную и схватил меня за плечи, заставляя сесть. Слишком горячий, слишком огромный, слишком сильный. Я втянула носом воздух и заорала что есть мочи, выворачиваясь из этих огромных, чудовищных рук. Кажется, я даже укусила мужчину, что сел передо мной, пару царапин оставила уж точно. Но в то мгновение главным для меня было вырваться, сбежать.       Он — нечто страшное. Нечто невообразимо страшное. Я нутром чую.       — Нет-нет-нет! — орала я, выкручиваясь как змея. Пару раз норовила пнуть неизвестного. — Отпусти! Отпусти! Идит!       — Сэм, отпусти её! — закричала тётя, но её голос донёсся до меня как сквозь вакуум и через свой крик я не услышала его ответ. От него несёт собаками. От него несёт чем-то страшнее собак. Он — опасность и даже больше. В то мгновение я подумала, что он моя смерть.       Руки разжались, и мужчина исчез из моего поля зрения, что напугало ещё сильнее. Вдруг он набросится на меня откуда-нибудь сзади или сбоку. Это же пёс. Чёртова гнусная псина.       — Тише, Михаль, тише, — рядом оказалась тётя. Я вцепилась в неё с такой силой, что она сморщилась от боли. Она запихнула мне в рот таблетку и заставила выпить воду из-под крана. — Глотай, — слегка дрожащим голосом произнесла она. — Сейчас пройдёт. Больше нечего бояться. Всё хорошо.       Она усадила меня к себе на колени, обняла как маленького ребёнка и стала покачиваться из стороны в сторону, поглаживая по спине круговыми движениями. Я вцепилась в неё тихонько подвывая, но лекарство начало действовать, и я стала проваливаться в темноту. В воздухе всё ещё витал запах собаки, но реагировать просто не было сил.       Я отключилась.

POW Сэм

      Перед тем, как отправиться на дежурство, я вместе с Квилом и Эмбри решили заглянуть к Идит. Вот уже несколько лет она живёт со своим возлюбленным Эриком в нашей резервации. Весьма забавная пара. Он — музыкант, она — заядлый путешественник. Эрик часто жаловался мне на свою гиперактивную девушку, но тут же в конце добавлял, что жить без её выкрутасов не может. С ней была та же история. Частенько из их дома доносился такой шум, что всей стае казалось будто они убивают друг друга, но на самом деле они просто веселились. Точнее Идит веселилась, а Эрик стоически терпел её выходки.       Несколько дней назад, когда Эрик вернулся во Францию, соседка не без радостных визгов сообщила мне, что приедет её племяшка, которую она считает чуть ли не собственной дочкой. Так как я должен был знать всё о живущих в резервации, то постарался выспросить о девочке. Много узнать не удалось. Лишь то, что в детстве у неё была травма из-за которой уже став старше она страдает. Девочка творческая, учится дистанционно на иллюстратора, живёт с бабушкой. На этом собственно вся полезная информация заканчивалась и начиналось описание какая она милая, красивая, лучший ребёнок на свете и прочее-прочее. Наверное, будь у меня свои сын или дочь, то я бы тоже сыпал определениями, но Идит явно перебарщивала с фанатичным обожанием племянницы.       Наверное, именно поэтому я хотел познакомиться с ней лично. Мной овладел интерес, и я совершенно не ожидал, что знакомство закончится такой катастрофой.       Стоило Идит распахнуть перед нами дверь и переброситься приветствиями, как в кухне послышался грохот, и я отчётливо услышал, как ускорилось сердцебиение человека на кухне. Перепуганная Идит бросилась следом за племянницей, которая ломанулась на второй этаж, мы за ней. Эмбри отстал в кухне. Он крикнул мне что-то о тлеющей сигарете, но я не особо обратил внимание. Я бежал следом за Идит, готовый в любое мгновение оказать помощь и защитить. Особенно это усилилось, когда в нос ударил сладковатый аромат страха, причём настолько сильный, что я даже стушевался. Даже звери не испытывали перед нами такого первичного ужаса, как эта убегающая девочка.       Она заперлась в ванной. Чуткий слух уловил её истеричные всхлипы. Меня это сбило с толку. Идит бросилась к двери, принялась колотить в неё и звать племянницу по имени, но та лишь ещё больше разрыдалась в ответ. Мы с Квилом переглянулись, а подошедший Эмбри непонимающе вскинул брови.       — Сэм! — жалобно воскликнула соседка, указывая на дверь, и я без возражений выбил её. В ванной стоял такой удушливый аромат ужаса, что я чуть не подавился. На дне душевой лежала девочка, совсем ещё ребёнок. Её колотило и первым моим порывом было заключить в объятия. Дети всегда стремятся оказаться в руках взрослых, когда им страшно.       Но её реакция была непредсказуема. Увидев меня она заорала. Да так что у меня в ушах зазвенело. Девчонка взмахнула рукой и своими острыми ноготками располосовала мне грудь. Хорошо, что на оборотнях всё быстро заживает, но всё же это неприятно. На мгновение я уловил её взгляд. Широко распахнутые глаза смотрели на меня с таким ужасом, что я внутренне содрогнулся. На какую-то долю секунды я почувствовал себя настоящим монстром. Будто я на самом деле омерзительное существо, что отнимает жизни и, только и может, что разрушать чужие судьбы. Это поразило меня настолько, что я замер, совсем не обращая внимания на то, что девчонка в истерике укусила меня за руку, пнула в грудь и стала извиваться как уж.       — Сэм, отпусти её! —завизжала Идит, и я мгновенно выпустил девчонку, бросился прочь из ванной. Отвратительное чувство сжало грудь. Я — монстр. Сегодня я ощутил это снова, как в тот день когда изуродовал Эмили.       Квил и Эмбри встретили меня взволнованными взглядами. Я попытался собраться с мыслями. Девочка стала затихать. Видимо Идит не первый раз приходится её успокаивать.       — Что это было? — хмурясь спросил Квил, когда мы вышли из спальни и стали спускаться на первый этаж.       — Не знаю, — покачал я головой. — Но расспрошу об этом Идит. Вы идите на границу. Каллены снова что-то затевают.       Парни слаженно кивнули и скрылись за дверью. Я же остался на кухне, по привычке сел за стол. На светлой столешнице появился жжёный след от сигареты, раньше его здесь не было. Как же дети всё же склонны ломать всё, что под руку попадается. По своим подопечным знаю.       На лестнице раздались шаги, и я поднял голову. В кухню вошла Идит. Она была бледной и растирала свои плечи. Я нахмурился. Никогда раньше ещё не видел эту жизнерадостную женщину такой разбитой, будто из неё высосали все силы. Я поднялся ей на встречу, но она лишь отмахнулась и пошла к плите. Только сейчас я заметил, что она готовила до нашего прихода. Видимо Эмбри не только затушил сигарету, но и газ прикрутил. Молодец мальчишка. Позаботился о сохранности еды. Хотя это и не удивительно. Самая большая любовь в его жизни, да и всей стаи, вкусная еда.       Идит поставила чайник и села напротив меня, накрыла лицо ладонями. Я молча ждал, когда она придёт в себя, но соседка продолжала молчать. Лишь плечи слегка дрожали.       — Что с ней произошло? — всё же решил заговорить. Идит вздрогнула, будто забыла, что я всё ещё в её доме. Я невольно подумал, что она попросит меня уйти и ничего не расскажет, но вопреки моим ожиданиям, женщина уронила руки на стол и взглянула на меня. Взгляд тёмно-карих глаз был такой придушенный, что мне её стало жаль. Кто знает, сколько на неё свалилось и скрывается за беззаботной улыбкой.       — Прости за эту сцену, Сэм. Михаль случайно не сделала тебе больно? — бегло осмотрела меня женщина. Я сдержано покачал головой. Пинки девочки были для меня не больнее комариного укуса, да и царапины мгновенно зажили, даже красных следов не осталось. Она не могла сделать мне больно, просто сил не хватит. Но вот невольно резануть по душевным рана она всё же смогла. Причём глубоко. — У Михи кинофобия — боязнь собак. В детстве на неё напала свора бездомных собак. Взрослых не было рядом, и она серьёзно пострадала. Теперь, как только она чувствует запах или видит собаку, у неё случаются припадки. Ты видел только что, — женщина неопределённо взмахнула рукой, а я нахмурился. Втянул носом воздух. Он пах мной, едой, тмином и корицей. Запах собаки… Неужели она почувствовала запах моего волка? Но это просто невозможно. У людей не настолько острый нюх.       — Рахель говорила, что ей становится хуже, но я не знала, что настолько. Впервые вижу её в таком взвинченном состоянии. Она никогда ещё так не стремилась сбежать от кого-то. А как она тебя укусила! Боже мой, — Идит застонала, уронив голову на столешницу. — Мне правда жаль, Сэм.       Я покачал головой.       — Не нужно извиняться, Идит. Я сегодня гладил пса, видимо Михаль почувствовала его запах на мне и ещё сильнее испугалась. Это я должен извиниться, — я старался говорить сдержанно и мне на самом деле было жаль. Если девочка учуяла, что я пахну волком, а он куда сильнее и опаснее собаки, то я просто не представляю, как ей было страшно. Нужно будет предупредить стаю чтобы не приближались к девочке, а то её и без того расшатанная психика окончательно накроется.       — Ох, — всхлипнула Идит. — Теперь понятно. Ничего, Сэм. Сейчас она спит. Я дала ей таблетки. К вечеру она будет в порядке.       Я сдержанно кивнул и поднялся из-за стола.       — Что ж я тогда пойду. Не буду занимать твоё время.       Идит подскочила следом. Она проводила меня до выхода и помахала рукой на прощание. Дверь закрылась, и я глубоко вздохнул. Бедная девочка. Живётся ей явно непросто.       Быстро добравшись до леса, я скинул одежду, спрятал в корнях дерева и перевоплотился. В эфире сразу же вспыхнули голоса собратьев, и я раскрыл свой разум, показывая им что случилось в доме Идит и разговор с соседкой.       — Ещё психованной нам на голову не хватало, — заворчал голос Пола. Я буквально почувствовал, как он сморщился и внутренне негодовал. Ему конечно тоже было жаль девочку, но её проблемы его не особо касались. Она — чужачка, новая головная боль.       — Заткнись, Пол, — рыкнула в его сторону Леа, проникшаяся сочувствием к дрожащей в моих мыслях Михаль. — Ты не представляешь, как живётся с таким страхом.       — Да мне собственно и не нужно, — огрызнулся Лэйхот.       — Хватит, — грозно прервал их я, приближаясь к стае. Все затихли. — К дому Идит не приближаться. Если заметите девочку в лесу или ещё где обходите как можно дальше. Даже в человеческом обличье она может нас почувствовать. Поэтому будьте осторожны.       Стая нестройным хором согласилась, и тема девочки с фобией была закрыта. У нас есть и более существенные проблемы. Например, Виктория.