Танец Крови или Проклятье рода Локсар

      Джувия передёрнулась всем телом, услышав громовой визг близкой подруги, и соскочила с оконной рамы, как ошпаренная. Ноги едва не подкосились от страха, и она рванула в коридор, придержав высокий вырез ночного платья у груди.       – Люси?!       Джу понеслась в сторону визга, спотыкаясь на ровном месте, и застыла на половине пути, увидев безумно кричащую Хартфилию на полу перед распахнутой дверью ванной комнаты. Она дрожала, прикрывая рот трясущейся рукой, и отползала к стене, не замечая собственных безудержных рыданий. Джу медленно направилась к ней, словно опасаясь подходить, и протянула руку, чтобы дотронуться до её плеча… но застыла, глядя на Нацу, что находился в тесной ванной комнате.       Он держался за трубу, чтобы удержаться на ногах, и обеспокоенно смотрел на Люси широко раскрытыми глазами, держа кулак у рта… Но был не в силах сказать ей хоть что-то успокаивающее, потому как в этот самый момент зажмурился и кашлянул в кулак, сделав тем самым только хуже: кровь полетела во все стороны, забрызгав даже стены.       Джу побелела, как мел, и пошатнулась, когда измученный Нацу, чья кожа по оттенку напоминала пергаментную бумагу, развернулся к и без того окровавленной раковине. Он пытался сдержать себя, но не мог. Склонился, держась руками за края раковины, и снова залился безостановочным кашлем, исторгая новые и новые брызги крови.       Люси казалось, что она сейчас сойдёт с ума. Это не должно происходить с Нацу. ЕЁ Нацу не должен мучиться, ЕЁ Нацу не мог заболеть чем-то столь отвратительным, ЕЁ Нацу должен лежать в постели, в её ласковых объятиях… Джувия выпрямилась, глядя на доброго друга широко раскрытыми глазами, слегка приоткрыв рот. Сейчас она была похожа на призрак, беспомощный материальный дух. Ноги Драгнила подкосились, и он чудовищно кашлянул в последний раз, забрызгав кран кровью.       Девушки замолчали, глядя на него. Люси неотрывно смотрела на своего парня, тихо поскуливая от страха, а Нацу утирал кровь, умывая лицо прохладной водой, и перекрыл воду трясущейся рукой, после чего встал с колен. Тяжело дыша, он повернулся к застывшей Джувии лицом.       – Вы не должны были… видеть это, – прохрипел он. – Я.. Я…       Но его глаза закатились, и он полетел лицом вперёд, совсем как кукла, которой перерезали ниточки. Джу и Люси успели подхватить его прежде, чем лицо Драгнила поприветствовало пол. Руки Локсар тряслись, Люси снова залилась слезами.       – Ч-что с ним?! Что с Нацу?!       – Плохи дела, – прошептала Джувия, поддерживая отключившегося парня. Она сглотнула. – Чёрт…       Грей оценивающе разглядывал готовый верх своего творения под взглядом трёх служанок и нарочно встал подальше от Лейлы, потому как её весьма прозрачные намёки на то, что она готова ублажить своего господина в любое время, стали для Фуллбастера совсем невыносимыми. Он прикрыл глаза, подошёл к манекену и с любовью провёл по ярко-красной ткани, аккуратным изгибам на низком вырезе, где будет покоиться грудь его прекрасной Локсар.       – Молодцы, девочки, – любезно улыбнулся он. – Верх выглядит примерно так, как я себе это представлял.       – Господин, а что насчёт корсета? – услужливо поинтересовалась Лейла.       Грей обдумал её предложение, оценивающе глядя на манекен, и покачал головой:       – Не стоит. Сделайте середину из прочного, но эластичного материала, да из такого, чтобы девушка тонула в мягкости. Я не хочу, чтобы что-то стесняло её движения.       – Прекрасно, – картаво похвалила Флёр. – Будет сделано, господин Грей. Что прикажете с низом?       – Я вот что решил, – с улыбкой подошёл к платью Грей. – Сделайте платье в пол, чтобы оно повторяло контуры тела Локсар, сделайте разрез, чтобы были видны ноги… Но ткань хорошенько подготовьте таким образом, чтобы от малейшего движения оно разворачивалось веером, а затем вновь возвращалось в обычную форму. Я хочу, чтобы обыкновенное платье в танце раскрывалось в жаркий, пышный цветок.       – Ах, господин Грей, – растаяла Лейла.       – У вас замечательный, поэтичный вкус, – раскланялась Джули.       – Мы найдём самую яркую, самую нежную, самую лёгкую ткань, какую только удастся достать, – пообещала Флёр. – Подол сделаем столь длинным, чтобы он скользил за Локсар по полу, как сказочная мантия, но платье будет раскрываться пышным бутоном так легко, что ноги девушки не запутаются, как вы того и хотели.       – Ты отлично понимаешь меня, Флёр, – благодарно улыбнулся Грей, на что Лейла презрительно фыркнула. – Хочу, чтобы моя любимая порхала. Летала по воздуху, а не танцевала…       – Всё будет исполнено. А теперь не пора ли вам обедать? Отдохните, господин, – посоветовала Джули, – а мы справимся здесь сами.       – Хорошо. Я вернусь, девочки.       Грей вздохнул, потерев виски, и неторопливо прикрыл за собой дверь портних, направившись вниз по винтовой лестнице. Он страшно изматывался все эти дни, эскизов в его комнате прибавилось чуть не в трое, но прибрать руки никак не доходили. Он был полностью загружен работой над платьем, а во снах видел Локсар, счастливую девочку с такими живыми глазами, волшебными синими волосами…       – А вот и ты, – поприветствовал его отец. Грей поклонился и сел за стол, жадно налетев на горячий суп. – Выдумал какую-то дурь, в самом деле.       – И вовсе не дурь, – уверил Грей. – Локсар оценит мои старания.       Леон поддерживал голову рукой, ковыряя ложкой в супе, и ушёл в себя настолько, что даже не заметил присутствия и разговоров ненавистного братца. Все эти дни он только и делал, что думал о девушке. Размышлял, где же она может находиться…       Попугай, припомнил Леон. Когда они видели третью дочь Лексии в кружевном пепле, на плече у неё был попугай. Предположение о том, что она может прибывать в жарких странах, младший Фуллбастер отверг сразу. Нет, девушка определённо не в Африке, глупо и думать. К тому же, на заднем плане явно слышался голос продавца.       Леон нахмурился, соображая. Локсар сейчас там, где торгуют попугаями. Он знал довольно много мест, но мозг упорно отвергал различные торговые точки. Нет-нет, всё не то… Где же она может быть?       Попугаи, бедное платье, наследница Лексии…       Он глубоко вздохнул, случайно проронив вслух:       – Четвёртый день не могу сообразить…       – Не можешь сообразить что? – спросил отец, а Грей любопытно повернулся к брату, что выпрямился на стуле.       – А.. Да ничего, – уклончиво ответил он, вновь пустившись в раздумья.       Грей снова приступил к супу, пожав плечами, а Дортон на миг задержал на сыне подозрительный взгляд. Что-то не нравилась ему такая повышенная мозговая активность Леона в последние дни. Как бы не удумал чего…       …Да вот только Леон уже всё придумал. Осталось лишь понять, где находится Локсар.       И вдруг Леон застыл. В его мозгу словно что-то щёлкнуло… и злобная, безудержная усмешка скривила его тонкие губы. Всё его нутро ликовало. Точно! А уж не прячется ли Локсар, в самом деле, в столь известном Фиоре, поселении волшебников? Где ещё одевались в дешёвые тряпки и торговали всякой дребеденью, как не там? Ну конечно, Фиор, Фиор! Почему ему не приходило это в голову раньше?!       Леон опустил голову, чтобы родственники не видели, как ликующе обнажаются его зубы в ухмылке. Всего пятнадцать минут лишили его столь высокой чести, исполнять Танец Крови. Что ж, если жизнь решила поиграть с его нервами, то она не знает, на кого нарвалась. Если ему не суждено принять Локсар в жертву… то почему бы не найти её первому и прежде, чем старший брат получит её, хорошенько напугать?.. Он доведёт эту девушку до того, что она, несмотря на принадлежность неизбежной судьбе, будет рыдать, сопротивляться и пытаться спастись от Грея… и наверняка завлечёт случайных людей в свой трусливый побег. Будет прятаться у соседей и сходить с ума от того, что все, кто ей помогают, умирают… Интересно, как сильно она будет рыдать после встречи с Леоном? Как сильно будет бояться Грея? Скольких людей неосознанно потянет за собой, приговорив к смерти? Вот будет потеха!       Леон улыбнулся шире, возбуждённо усмехнувшись.       «Готовься, Локсар. Ты никогда не забудешь встречу с более достойным тебя Фуллбастером. Уж я-то быстренько сотру улыбку с твоего лица, и никакое платье не поможет тебе перестать бояться Грея…»       Люси била безудержная дрожь. Она всхлипывала и утирала катящиеся по щекам тихие, беспомощные слёзы, и гладила руку Драгнила. Джувия стояла у стены, неотрывно глядя на Нацу, что лежал в постели, укрытый по грудь. Он до сих пор был бледным, как мел, и девушкам стало понятно, почему в последние дни он выглядел так плохо. То, что они видели, происходило с парнем каждую ночь, с тех самых пор, как в их компании появилась Локсар.       – Зачем вы врали мне? – нарушила тишину Джувия. Люси содрогнулась всем телом и закрыла лицо руками, а Нацу отвёл глаза. – Зачем?.. Зачем вы это сделали?.. Я думала, что вы не обманите, что Фуллбастер действительно появлялся в ваших краях, что вы помогаете мне приблизить мою смерть и сделать её счастливой… Но на самом деле ты обманул меня, Нацу. И решил таким безрассудным способом отдалить меня от судьбы?       – Я…       – Нацу, – Джу говорила тихо, но твёрдо, – это ужасный поступок. Я ценю твою заботу, ценю, что ты хотел научить меня бороться за жизнь… Но всё бесполезно, неужели ты не понимаешь? Я же говорила, я же просила… Не играйте с судьбой. Судьба убирает со своего пути тех, кто пытается противоречить ей, и то же происходит с тобой. Твоя болезнь смертельна, мой друг.       Драгнил закрыл глаза, положив ослабевшую руку на ногу Хартфилии, и мягко улыбнулся, глянув на Джувию:       – В… Волшебники своих не бросают.       Локсар медленно прошлась по комнате, встав прямо напротив кровати больного Нацу… и низко-низко поклонилась, после чего отвернулась, пряча глаза. Нацу знал, что она снова плакала.       – Спасибо. Спасибо вам обоим… Но так больше продолжаться не может. Никаких больше поездок, никаких петляющих маршрутов, Нацу. Я больше никуда с тобой не поеду. Ни с тобой, ни с кем-либо ещё. Я немедленно возвращаюсь в свою комнату. К вам я больше не подойду, потому что б-боюсь причинить ещё больший в-в-вред… Спасибо за вашу доброту, но… Вы всё видите сами. Нацу, я не знаю, что с тобой будет… Я буду молиться за твоё здоровье и не последую больше ни одному твоему совету. Надеюсь, это поможет, чтобы судьба оставила тебя в покое… П-простите… Простите меня…       И она убежала в коридор, рыдая навзрыд. Не верила, что всё хорошее кончается так быстро… Она действительно не знала, что теперь будет с Драгнилом, но пообещала себе, что при первой же возможности покинет Фиор, уберётся как можно дальше, вернётся в уныние, лишь бы только судьба оставила её друзей неприкосновенными… Только бы Нацу остался жив…       Люси не могла успокоиться. Нацу вздохнул, глядя на неё, и настойчиво притянул к себе, накрыв её сочные губы своими. Хартфилия вздрогнула и зарыдала сильнее, стиснув его в объятиях. Губы Драгнила были холодными, и она запаниковала, стараясь передать ему своё тепло.       – Ты не посмеешь умереть, – прохрипела она и улеглась ему на грудь. Нацу прижал её голову к себе ослабевшими пальцами. – Не посмеешь. С-слышишь?.. Ты не имеешь права умирать, п-потому что ты обещал жить. Ты клялся, что мы поженимся, что всё будет хорошо!..       – Успокойся, – тихо попросил он.       – Поклянись мне, что выздоровеешь.       – Люси…       – Поклянись! – вскрикнула она, не в силах держать себя в руках, и горько всхлипнула. Она ненавидела себя за то, что собиралась сказать, но… – Мы должны забыть о помощи Джувии.       – Ты хочешь бросить её умирать?..       – Нет, но… Но она же сказала…       – Перестань. Нам всем просто нужно отойти.       Хартфилия хотела сказать что-то ещё, но Нацу мягко закрыл ей рот ладонью, устало улыбнувшись. Она схватила его руку, как последнюю надежду выжить, и принялась мягко целовать пальцы.       Блондинка неторопливо разделась и нырнула к нему под одеяло, ублажив любимого ласково и медленно. Люси не хотела даже думать о том, что может потерять его, и жалась к самому сердцу Нацу, самостоятельно проделывая чувственные толчки. Парень благодарно гладил её шею… но знал, что они оба думают об одном и том же.       Нацу так и не поклялся.       Грею снилось нечто неопределённое, чему он никак не мог найти объяснение. Тёмные расплывчатые пятна, выскакивающие из ниоткуда солнечные зайчики, слепящие глаза. Наверно всё потому, что спал он как никогда крепко. Слишком крепко для того… чтобы почувствовать первое неожиданное прикосновение к своему телу.       В мгновение ока нерушимая пелена сна превратилась в дрёму, однако достаточно крепкую, чтобы удерживать его какое-то время в забытые. Ночной ветерок ласкал шторы в его комнате, прохладный лунный свет волшебными полосами падал на кровать, едва-едва не касаясь лица спящего… и тут он нахмурился во сне, почувствовав нечто слишком уж непривычное.       Кто-то провёл мягкими пальцами по его шершавым губам.       Он не проснулся, а лишь сдвинул брови к переносице. Мозг, разумеется, как всегда подыгрывал реальности: пытался составить картинку воображения и объяснить эти ощущения по-своему во сне. Да только размытые пятна никуда не исчезли из его ведений, лишь солнечные зайчики сменились на искры. Ощущения явно брали начало из реальности, где сейчас прибывало его неподвижное тело в мятой ночной рубахе, среди бархатных одеял.       Воздух в спальне наполнился чьим-то присутствием, появились тихие, но томные вздохи, словно кислород уходил у кого-то из лёгких. Фуллбастер раскинул руки во сне, глубоко вздохнув.       Парень почувствовал холодок: кто-то мягко, почти незаметно стянул с него одеяло. Ночной ветер откинул с него край воротника, а далее тоже самое проделали чьи-то руки. Он буквально слышал сквозь дрёму, как шуршит ткань, когда из прорезей вынимали пуговицы. Грей вновь нахмурился и повернул голову в другую сторону: незнакомые пальцы остановились, распахнув последнюю пуговицу, и развели края рубашки в стороны, открывая крепкий, бугристый торс. Всё его тело окатило мурашками, когда он почувствовал страстное давление на кубиках пресса, но не смог проснуться и в этот раз.       Он почувствовал дыхание у самой ширинки своих пижамных штанов, что явно приблизилось с целью согреть им его пах. Грей приоткрыл рот, хотя мысленно уже уговаривал себя проснуться. Что-то не так, и эти ощущение не должны настигать его посреди ночи.       Вновь чей-то рваный выдох. Фуллбастер чуть дёрнул пальцами во сне и откинул голову, но тут же разинул рот: по его шее заскользил влажный, прохладный язык, напрягая всё тело. Вверх и вниз, вверх и вниз.       «Проснись!» – кричало его нутро.       Но он никак не мог разорвать сети сна и выбраться в реальность, хотя на лбу уже выступил холодный пот. Глазные яблоки бешено бегали под веками, но сон не выпускал его, словно нарочно заключая в ловушку, из которой он не мог вырваться, чтобы прекратить то, что происходит.       А что, собственно, происходит-то?..       Он снова отвернул голову во сне, и смелое вылизывание прекратилось, однако кто-то поцеловал его в висок, вновь прикоснувшись пальцами к губам. Затем руки легли поверх его мощной грудной клетки и принялись поглаживать, постепенно спускаясь к торсу. Эти коварные пальцы словно точно знали, как и с какой силой нужно двигаться, чтобы не нарушить сон.       Руки достигли штанов… и губы пустились в вольное путешествие по его телу вдоль резинки, которая удерживала одежду на бёдрах демона.       «Проснись!»       Грей вздрогнул, согнув одну ногу, и почувствовал, как жгучая волна возбуждения подступила к паху, что находился сейчас буквально в десяти сантиметрах от чьих бы то ни было губ.       Кто-то тронул его за ногу, после чего вновь потянулся к лицу и, поглядев, по всей видимости, какое-то время на его вспотевшее лицо и приоткрытый во сне рот…       «Проснись!!»       …принялся обсасывать его чувствительную ушную раковину.       Дрожь волной накрыла всё тело. Он слышал, как смыкаются губы на мочке уха, на хрящике, снова на мочке… Но вдруг раздался смешок мучителя. И одна мысль, острая, как игла, пронзила собой голову Фуллбастера.       «Это не Локсар. Чужой голос, никак не голос Локсар. ЭТО НЕ ЛОКСАР!»       От этой мысли Грей, наконец, проснулся, да так резко, что сел на кровати, тяжело дыша, словно его ударили мощным зарядом электрошока. Он повернул голову вправо… и увидел почти полностью обнажённую Лейлу в свете луны. На ней было смелое кружевное бельё и полупрозрачные чулки почти до самых бедер. У любого бы мужчины от такого зрелища встало… но не у Грея. У того наоборот опустилось всё, что стояло до этого момента. Возбуждение отхлынуло, полностью растворившись в крови, словно его никогда и не появлялось.       При виде довольной собой наглой улыбки, что растянулась по лицу служанки, при виде ямочки на её лице, при виде глаз… У Грея вскружилась голова.       От ярости.       – Лейла? – прорычал он сквозь стиснутые зубы… и самое мерзкое, что служанка вообразила, будто рычание его исходит от страсти, а не от гнева.       Девушка горячо перемахнула через него и уселась на колени, но Фуллбастер грозно толкнул её. Лейла выдохнула, свалившись с его колен, и приземлилась на спину на кровати, упала ему в ноги. Она раскинула руки и пропела:       – Ах, господин Грей?.. Прямо так сразу?       – Что ты несёшь? – он соскочил с кровати, глядя как Лейла чуть удивлённо садится. – Какого хрена ты здесь забыла?       – Разве можно говорить так с девушкой? – с хитрой улыбкой поинтересовалась она. Посидела какое-то время, желанно глядя на него, после чего спрыгнула с постели и вплотную подошла к нему. Он попятился и врезался в стену, чем тут же воспользовалась Лейла и прижалась к нему. Грей смотрел на неё сверху вниз. Девушка рассмеялась. – Господин Грей, не вредничайте. Вам будет приятно, я обещаю… Так приятно, что вы забудете обо всём на свете. И о господине Леоне, и о господине Дортоне… и о том мерзком красном платье.       – Мерзком?..       – Мерзком! – с жаром воскликнула Лейла, прижимаясь щекой к его груди. – Оно… Оно просто отвратительно!       – Нет, – спокойно возразил Грей. – Оно кажется тебе мерзким только потому, что чувства, с какими я придумал его, тебе не принадлежат. Оно тебе чужое, потому что каждая капля страсти в этой красной ткани принадлежит Локсар.       Лейла оскорблённо выдохнула и отступила на шаг… после чего замахнулась и дала Грею пощёчину. Фуллбастер не двигался, по-прежнему не раскрывая глаз и не подымая головы.       – Не смейте мне такое говорить. Вы должны любить меня! МЕНЯ, потому что мне так угодно, вам ясно? И мы немедленно сделаем то, зачем я пришла, господин. Будем делать долго и страстно, и вы будете делать то, что я скажу, потому что вы не имеете права перечить женщине. И первое, что вы сделаете – немедленно забудете Локсар, – она широко улыбнулась, глядя на неподвижного Грея, и положила руки на пояс. – А сейчас, господин, я требую, чтобы вы положили руку мне на грудь. Вы слышите меня?       Какое-то время Грей не шевелился… но затем медленно приблизился к ней с низко опущенной головой. Её возбуждённая ухмылка стала ещё шире, она со сладким стоном выгнулась ближе к нему, проследила глазами за тем, как близится к её груди рука… но удивлённо застыла.       Ладонь Грея легла не на пышные выпирающие груди, а на саму грудную клетку, рядом с болевой точкой. Без всякой страсти… и глаза её округлились от неожиданности и внезапного страха: Фуллбастер поднял голову, и Лейла подумала, что не видела более кривой усмешки и более ужасающего взгляда никогда в жизни. Его красные, в воистину нечистые глаза горели в темноте, и только сейчас служанка поняла, что её хозяин – действительно бес воплоти…       Она не могла пошевелиться и убрать его крепкую руку с грудной клетки – слишком оторопела от столь непривычного зрелища.       – Ты смеешь указывать? Мне?.. – поинтересовался Фуллбастер, безумно склонив голову на бок, так что Лейла перестала дышать, втянув голову в плечи. – Значит, ты настолько привыкла к моему добродушию, что совсем и не помнишь, кто я есть? Я твой хозяин. Твой господин. Демон. Следующий третий наследник Герцога. Я отношусь ко всем вам с душой, в надежде на обратную реакцию… Но если таковой нет, то к чему все эти маски?       – Г… Г…       – Уж кто-кто, а я имею право не только перечить тебе, Лейла. Ты зашла слишком далеко со своей наглостью. Зачем так таращить глаза?.. Да, маленький кроткий Фуллбастер умеет причинять боль. Моя ошибка. Я слишком распустил тебя своей добротой. И знаешь, что? – он приблизил лицо к заикающейся от страха служанке, что наблюдала, как два горящих угля – очи хозяина – приближаются к ней. Он шепнул ей на ухо: – Я люблю Локсар, только её и никого больше, а потому не нуждаюсь в дешёвых проститутках вроде тебя. Ты оскорбила мою любовь к ней. И теперь ты поплатишься.       И прежде, чем Лейла сумела выдавить хоть слово, Грей впился в её грудную клетку ногтями, так что из-под его пальцев заструилась кровь. Его улыбка становилась шире по мере того, как рот Лейлы раскрывался всё сильнее в самой чудовищной гримасе боли. Его рука дрожала от напряжения, и он захрипел:       – Ну что? Чувствуешь, как твоё сердце покрывается льдом?.. Как тромбы и вены засоряются холодными осколками? Как под напором сосульки набиваются в мозг?..       Лейла не могла даже кричать от боли, и Фуллбастер стал толкать её вперёд, наблюдая, как закатываются её глаза, как изо рта брызжет кровь, как дрожат в агонии её губы…       Прежде, чем тот лёд, что разрывал нутро и само сердце Лейлы, убил её, Грей с маньяческой улыбкой распахнул окно, выглянув в ночь, и посмотрел вниз: он жил почти на самой верхней точке замка. Лететь отсюда до земли было никак не меньше двадцати секунд. Не менее тридцати с лишним этажей.       Он, не выпуская захлёбывающуюся льдом и кровью Лейлу, с силой перевесил её через раму и, придерживая за ноги, чтобы не упала раньше времени, зарычал ей в лицо. У той по щекам катились слёзы мольбы.       – Твоя грудь для меня никогда не была и не будет желанна. Твоя кожа для меня – сухая. Твоё сердце – каменное. Твои губы – склизкие. Твой голос – скрип ногтей по стеклу. Твои глаза – мёртвые. Я люблю только Локсар, и за неё порву кого угодно. Запомни, что любой, кто встанет у меня на пути или пути Локсар – умрёт мучительной смертью, как и ты. Счастливого пути.       И он с силой оторвал её ноги от земли, выбросив в окно. Туманно смотрел, как из её рта льётся кровь, и подумал даже, что она умерла прежде, чем получила чудовищный удар об землю, от силы которого рвутся лёгкие и органы отрываются от оснований.       Горящие в ночи глаза неотрывно смотрели на поломанный труп полуобнажённой девушки далеко внизу. На щеках и руках Грея также была кровь. Он не сильно верил в то, что сделал, но тем не менее отключился сразу, как оказался в кровати.