Танец Крови или Проклятье рода Локсар

      С того дня, как Джувия вновь пережила скопление детских страхов на основе неизбежного будущего, с того дня, как Леону наложили на плечо глубокие тугие швы, чтобы остановить кровь из ранения, с того дня, как Нацу пошёл на поправку… прошло ещё пять долгих, мучительных суток.       Вся рубаха Грея промокла, до нитки пропитавшись густыми дождевыми каплями. Материя липла к телу и развивалась на ветру, неприятно хлюпая от сырости. Фуллбастер измученно смотрел вниз, но точка, на которую он забрался, была столь высока, что увидеть землю не представлялось возможным даже демону. В обычно ярких, кроваво-красных глазах на мгновение потух свет, словно кто-то мог выключить его. Тяжёлые веки прикрывали радужку и белки, ослабевшие руки раскачивались взад и вперёд. Он с трудом удерживал равновесие, что вовсе не удивительно.       Кто бы смог твёрдо держаться на ногах, стоя на пике скользкой остроконечный башни?       Грей закрыл глаза, вслушиваясь в раскатистый грохот, с каким вспышки молний прорезают тёмное небо, в собственное дыхание и стук дождя по поверхности родового замка. Фуллбастер медленно и осторожно развернулся, повернувшись спиной, и распростёр руки, высоко задрав голову. Крупные капли разбивались о его лицо, брызги скатывались по приоткрытым губам.       – Забери меня. Ну пожалуйста, забери…       И он спокойно закрыл глаза, лишь немного сдвинув брови к переносице, после чего мягко расслабил тело… и полетел спиной вниз, отдавшись дождю, ветру и чудовищной высоте.       Грей чувствовал, как воздух врезается ему в спину, от чего та онемела, как руки становятся похожи на безвольные, парящие вслед за ватным телом ниточки. С каждой секундой его тело набирало вес, и Фуллбастер надеялся, что получит сокрушительный, последний удар, от которого его сердце разорвётся на тысячи мелких кусочков. Он действительно этого хотел, потому что смерть сейчас для него была намного соблазнительнее жизни.       Он приоткрыл глаза, увидев, как с невероятной скоростью ползут вверх стены башни, как проносятся мимо окна… и столкнулся с землёй, громко выдохнув.       От силы удара его отбросило и кувыркнуло несколько раз, протащив по земле, а когда тряска окончилась, он оказался лёжа на животе, раскинув руки. Правая щека утыкалась в траву, земля под ним хлюпала, дождь нещадно хлестал по спине и макушке… но он приоткрыл глаза, туманно глядя в пустоту и не шевелясь.       Грей даже не почувствовал боли от удара, вновь отскочил от земли, как мяч. Прямо как в детстве. Сердце билось о грудную клетку, болезненно разрывая нутро. Если бы душевная боль была смертельна, он бы наверняка уже покоился в сырой земле.       – Развлекаешься?       Грей продолжал лежать неподвижно, как каменное изваяние. Только зажмурился.       – Вставай, сын, – тихо сказал отец. Он не кричал, не ворчал. Просто смотрел на промокшего, грязного Фуллбастера у своих ног, что только что свалился с неба прямо перед ним.       Грей не встал, но медленно перевернулся на спину, слабо приоткрыв рот и глаза. Он смотрел в пасмурное небо, жмурился от капель дождя. Однако Дортон не орал на него из-за неряшливой мокрой одежды. Он продолжал смотреть на него без каких-либо ярко-выраженных эмоций.       Вдруг его начало безудержно трясти. Только тогда отец заволновался.       – Я пролетел этажей пятьдесят, – прохрипел Фуллбастер. – А может быть, все шестьдесят… Я даже задницу не отбил, папа. Почему?.. Почему?..       – Прекрати, суицид бесполезен, – Дортон требовательно потянул его за руку, подымая с земли, и перемахнул его руку через плечо, помогая идти. Грей свесил голову, сотрясаясь с ног до головы, и повис на отце, как тряпичная кукла. Отец направился вместе с ним в сторону главного входа. Он не мог не заметить, что губы Грея в последние дни приобрели синюшный оттенок, а кожу белее, чем у него, Дортон видел только у мертвецов. – Перестань думать об этой девушке и веди себя достойно. Завтра ты выполнишь предначертанный судьбой долг, исполнишь Танец Крови и принесёшь Локсар в жертву своей любви. Судьба того хочет, тебе остаётся только потакать ей.       Он смотрел, как отец ведёт мокрого грязного Грея в сторону замка и молча отодвинул занавеску, чтобы наблюдать. Леон видел, что брата трясёт, как в лихорадке. Он нахмурился и бездумно тронул плечо. Рана, оставленная старшим Фуллбастером, почти зажила, но Джули было велено ежедневно менять ему повязки, чем служанка пришла заниматься и сейчас.       Джули смачивала бинты в целебном растворе, терпеливо дожидаясь, когда господин изволит отойти от окна. Она смотрела на его крепкий обнажённый торс, но вскоре отвела глаза.       – Что там происходит, господин Леон? – напомнила она о своём присутствии, и младший Фуллбастер, увидев, как родственники заходят в прихожую, медленно отвернулся, присев на край кровати. Покорно подставил плечо.       – Грей сбросился с башни. Никак не привыкнешь, что он бессмертен? – презрительно фыркнул он, когда Джули схватилась за сердце. Она выдохнула, неловко кивнув, и принялась накладывать влажный бинт на заживающую рану.       – А.. Да. Извините.       Леон ничего на это не ответил, а продолжал хмуро размышлять о завтрашнем дне. Скорее всего, Грея и эту Джувию утащит на самый первый уровень ада, туда, где бушуют огни, где пространство почти бесконечно, где полно грешников. А точнее полно того, что от них осталось. Танец Крови, несомненно, пройдёт там.       – Если бы не эти пятнадцать минут… – прошипел он под нос и отвернулся от служанки.       Нацу и Люси переглянулись между собой, глядя как Джувия безразлично смотрит в стену… и блондинка опустила глаза. Лицо Локсар снова стало неживым, словно тугая маска, а такой ребята видели её только при встрече, в той самой пещере. Драгнил уже почти совсем оклемался, но, зайдя в комнату Джу, надеялся увидеть совсем не это.       Они долго сидели напротив друг друга в тишине, пока Джувия не прошептала:       – Такое ощущение, что я пережила всё детство заново. Прошлась по второму кругу.       Люси и Нацу подняли на неё глаза.       – Что ты хочешь этим сказать? – спросила Хартфилия.       Джувия вздохнула:       – Когда встретила вас, я вернулась к тому, с чего начинала. Неугомонная любовь и интерес к жизни. Спокойствие. Затем страх. Бессонные ночи и слёзы… – она отвела глаза. – А теперь снова смирение. И желание не тянуть более с концом.       – Джувия, перестань, ты не можешь так просто…       – Нет, – перебила Локсар. – Прошу вас больше не встревать. Я безмерно благодарна вам за всё, но своей помощью ты едва не лишился жизни, Нацу. Больше я не повторю ошибку и не стану на что-то надеяться. Потому что нет боли страшнее, чем вновь потерять рвение к жизни. Я пережила это уже дважды, третьего… не хочу.       Люси низко склонила голову, и синеглазка увидела, как из-под золотых прядей блондинки равномерно упали две слезинки.       – Не плачь. Я устала бояться. Пора покончить с этим.       – С-сколько… тебе осталось?       – Совсем немного. Не удивлюсь, если демон придёт за мной уже сегодня или завтра. Нутро подсказывает мне, что сердцу осталось биться недолго.       Хартфилия, не в силах слушать это, закрыла лицо руками. Нацу обнял девушку за трясущиеся плечи.       Локсар продолжала каменно смотреть прямо перед собой, почти не замечая тихих рыданий подруги. В последнее время во снах Джувии являлись странные картины. Изломанная девушка, чьи-то окровавленные бледные руки… и горящие красные глаза Леона Фуллбастера.       Она готова к своей судьбе. Ожидание слишком затянулось… Но страх не растворился полностью, многократно напоминая девушке, что её ждёт ещё более кровожадный Фуллбастер, чем тот, которого довелось ей повстречать.       Вечер и ночь того дня она провела в ожидании конца…       …и как же она удивилась, обнаружив, что попасть в руки демону это также просто, как уснуть. Совершенно неожиданно и спокойно.       Джувия сидела в углу своей комнаты, обняв коленки, и прибывала в состоянии дрёмы. Чуть нахмурила брови, когда в коридоре раздались смутные крики ужаса Нацу и Люси… а, приоткрыв глаза, подумала, что видит сон.       Прямо к ней, проникнув сквозь замочную скважину, нёсся яркий жаркий туман… и тяжёлые веки опустились вновь.       Она не знала, сколько проспала и спала ли вовсе, но когда открыла глаза… оказалась в совершенно незнакомом месте.       Место выглядело пустым и заполненным одновременно. Казалось, что пол состоял из дыма, а далеко-далеко потрескивал огонь. Джувия подняла глаза, но потолка также не увидела. Дальше была лишь тьма.       Или же смерть, которую она так долго ждала?       Девушка приоткрыла рот, только сейчас смутно понимая, что что-то не так, что красные брызги повсюду – не плод её воображения, а лужи настоящей пролитой крови. Она распахнула глаза чуть шире, попыталась встать… и охнула, передёрнувшись всем телом.       На ней было самое великолепное платье, какое только доводилось видеть Джувии. Низкий вырез элегантно прикрывал пышную грудь, невероятно послушная ткань гармошкой повторяла контуры её тела, огромный элегантный вырез ниже открывал обе стройные ноги Локсар, когда та делала шаг. Материя порхала, даже несмотря на то, что подол тянулся за ней ещё целых три метра. Её руки обволакивали шёлковые, невероятно приятные на ощупь перчатки без пальцев, что крепились петлями на среднем пальце, и тянулись почти до самых плеч, придавая девушке особенную женственность. Локсар робко прокрутилась на месте и выдохнула, не веря в столь заворачивающее чудо: платье и вся длина великолепного подола раскрылись, как пышный цветок, не менее пяти метров в диаметре, сделав платье просто огромным… и Джувии показалось, что она влюбилась в этот цвет. Платье не было цвета крови.       Оно было цвета страсти. Цвета обжигающих чувств.       Холодок прошёлся по обнажённой вырезом платья спине: платье, огонь, кровь. Это значит, что Люси и Нацу кричали не просто так, и жаркий дым не был её сном. Ребята тоже видели, что…       Но тут Джувия замерла, не смея оглянуться. Сердце пропустило удар.       Позади, где-то далеко стали слышны приближающиеся шаги, стук которых многократно отдавался эхом.