Строя воздушные замки на камне

Северус проверял домашние задания, когда в дверь его кабинета кто-то постучал. Он не стал открывать сразу – как выяснилось, студенты то и дело от него чего-то хотели, и он не собирался поощрять в них эту привычку. Стук не смолкал, и Северус с отвращением отбросил перо. - Ну что вам еще? - сказал он громко. - Сейчас субботнее утро, чего вам не лежится в кровати? - и с этими словами пересек комнату и рывком распахнул дверь. Стоявший за ней Дамблдор моргнул. - Боюсь, я не привык поздно вставать, - заметил он. - Можно пропустить что-то важное. - Пока что ничего нового, вы же знаете, - нахмурился Северус. - Никаких новостей. В глазах Дамблдора заплясали смешинки. - Боюсь, вы заблуждаетесь, и новости все-таки есть. По крайней мере, у меня. Северус замер. - Лили, - прошетал он. - О Боже... Она что, уже... - Полчаса назад. Северус глядел на Дамблдора, не зная, что сказать и насколько с ним можно быть откровенным. - Ребенок здоров, - продолжал тот. - И Лили тоже. Северус молча кивнул. - Думал, вы захотите услышать добрые вести. Я попросил Аделию сделать снимок и прислать его с совой, - в глазах Дамблдора снова заискрились смешинки. - Люблю малышей – а вы, Северус? - Не знаю. Не проверял, - сухо сказал он. И добавил: - Спасибо. За... э-э... за снимок. Дамблдор улыбнулся: - Всегда пожалуйста. - Затем кивнул: - Что ж, оставляю вас разбираться с домашними заданиями. Хорошего вам дня, Северус. За ним захлопнулась дверь; Северус стоял в опустевшем кабинете, и в мыслях его царил сумбур. Он убрал окклюментные барьеры – все разом. У Лили родился ребенок. Наш ребенок. Гарриет. Эта мысль поразила его в самое сердце и заставила содрогнуться. Внутри волной поднимались чувства – и привычные злость и горечь одиночества отступали под напором чистейшей, незамутненной радости, грозящей его затопить. Северус рухнул на стул, сшибая со стола стопку кошмарных студенческих эссе. Он освоил окклюменцию в тринадцать лет. Потому что то и дело ревел по пустякам, из-за каждого обидного слова от Блэка и Поттера. Он начинал рыдать, когда становился мишенью для их "шуточек"; обливался слезами, когда Поттер приставал к Лили со своими ухаживаниями, хоть она всякий раз и посылала его к черту. Так что Северус научился окклюменции и отрезал от себя все эти эмоции, чтобы перестать все время хныкать. И у него получилось. Не считая той ночи в квартире Лили, с тех пор он больше не плакал. Но сейчас он думал о том, что где-то там в этом мире существует Лили – и Гарриет, их дитя, и от этого осознания глаза защипало. На ресницах повисли слезы, обращая все вокруг в размытое марево – слишком велика была радость от того, что у него есть дочь. Он заплакал. Такого с ним еще не случалось. Не пара нечаянных слезинок, которые пролились, несмотря на воздвигнутые в сознании стены, не те рыдания, которые одолевали его в детстве... Северус никогда еще не плакал от радости. Не думал даже, что такое возможно. Ему хотелось туда, к ним. Хотелось присутствовать там в этот миг и своими глазами увидеть, как Гарриет появилась на свет. Он не признался бы в этом никому другому, даже Лили, хотя она и так бы догадалась, как догадывалась всегда и обо всем. Только себе и только сейчас, пока в его сознании не существовало преград. Потом он заново их возведет – выстроит окклюментные стены и запрячет это воспоминание подальше, сохраняя его на потом. Но сейчас он позволил себе чувствовать все целиком, и его радость была как прикосновение Лили. Такой же теплой и нежной.