Спасибо, что живой...

      Хорошо, что в палату к Роману первым заглянул Андрей, иначе тот от стыда просто сгорел бы.       — Катя, сюда нельзя. Посиди в холле, — бросил Жданов жене и подошел к Малиновскому. — Ромка, что с тобой? Ты чего? Что-нибудь случилось?       — Уйди, Жданыч, слышишь, уйди. Я никого не хочу видеть.       Ромка стоял, вернее висел, вернее… Нет, описать словами эту конструкцию невозможно. Какие-то резинки, какие-то брусья, какие-то колёсики. Ясно было только одно — Роман учился стоять. Или ходить? И это было страшно. Страшно было смотреть на его лицо, искажённое от боли. Страшно было видеть его слёзы, бегущие из остекленевших глаз. Страшно было смотреть на его прокушенную до крови губу.       Андрей выскочил из палаты и закричал: — Лиора! Когда девушка подошла к нему, улыбаясь, Андрею захотелось встряхнуть её за плечи и проорать: «Ты чему радуешься, дура?!», но он не заорал и не затряс медсестру. Он тихо и вежливо у неё спросил:       — Вы в курсе, что происходит с Малиновским?       — А что такое?       — Он там с посеревшим от боли лицом, со слезами, с прокушенной гу…       Но Лиора уже его не слышала, она бежала в палату, Андрей следом за ней.       — Роман Дмитриевич, что Вы делаете? Я же просила, при малейшем дискомфорте нажать эту кнопку, Вы себе враг, что ли? Разрабатывать он захотел. А то, что Вам любое вертикальное перенапряжение на этом этапе просто гроб с крышкой — это как? Меня уволят, да и чёрт с ним. Но вы-то инвалидом останетесь! Я что не предупреждала? Я что не говорила? — Лиора подтянула Романа на резинках к кровати и зло бросила Андрею: — Помогите же.       Через несколько минут Малиновский уже лежал. Маска мёртвенного спокойствия застыла на его лице.       — Выйдите, на пятнадцать минут, я приглашу Вас, когда будет можно.

***

      — Андрюша, что случилось? Я места себе не нахожу, — со слезами в голосе спросила Катя.       — Ты думаешь, я сам понял, что произошло? Ромка как-то себе навредил или не навредил, но он просто истязал себя. Ему было больно, а он занимался. А этого вроде бы нельзя было делать. Кать, у него такое страшное лицо было... А Лиора сказала, что он даже повредить себе что-то мог.... Андрей сам уже чуть не плакал. Катя уткнулась лицом в ладони мужа и застыла. Она не видела, как над палатой Малиновского загорелась красная лампочка, как в палату прошёл мужчина, а потом оттуда вывезли кровать, на которой лежал Рома. Андрей видел всё это, но тоже не шевелился, ему очень не хотелось волновать Катюшу. Наконец к Ждановым подошла Лиора. Хотя ни слезинки не было в её глазах, Катя поняла — она плачет.       — Лиора, — Пушкарёва встала, обняла её за плечи, прижала к себе. — Успокойся, Ромка сильный. Всё будет хорошо. Вот увидишь.       — Я виновата. Только я. Нельзя было его оставлять. Но он так хитро всё обставил, попросил сок ему свежевыжатый принести. И дезодорант в киоске купить. Ну, я и пошла. Катя, вот объясните мне. Зачем Роман Дмитриевич терпел боль и пытался при этом ходить? Знаете, какая это боль? Это как ножом по живому. Самая большая боль, когда надкостница задета. Это больнее раковой боли, Катенька. Зачем он это сделал? Я его ругаю, а он пытается улыбаться и говорит, что разработать быстрее хотел. А теперь что? Теперь Цви его в ванну погрузил для снятия напряжения с позвоночника. Вы погуляйте пару часов, придёте, когда его в палату вернут.       Но и после возвращения в палату Рома их видеть не захотел. Андрей попросил Катюшу подождать его в кафе напротив больницы, а сам все же решил с поговорить с горе-пациентом. В палате царил полумрак, Малиновский лежал с закрытыми глазами, и Жданову показалось, что он спит. Но тут он заметил, что ресницы друга вздрагивают. Андрей придвинул стул к кровати, сел, затем тихонько тронул Рому за руку.       — Ты не хочешь поговорить?       — Не хочу.       — Малина, ты не один. И я, и Катя, мы с тобой. Не нужно от нас закрываться.       — Жданов, уйди, а? Я очень прошу, уйди.       — Нет! Я не для того с тобой выяснял все отношения, чтобы теперь просто развернуться и уйти. Может, ты мне предложишь ещё и уехать? Ромка, открой глаза. Слышишь, открой глаза, и давай посмотрим в лицо правде вместе.

***

      — Итак, хотите, я расскажу вам ваш план? Андрей единственный сын Ждановых. Вас они любят как родных детей. Случись что с Андреем — наследниками Павла и Марго станете вы. Но это пока он не женился. А он собирался жениться. И тогда уже вам его доли акций было бы не видать как собственных ушей, а может быть и доли акций Ждановых-старших. Действительно, зачем они стали бы оставлять вам наследство, когда у них появилась бы невестка, а со временем внук? Вот вы и решили подсуетиться до того момента как он женится.       — Это неправда! Слышите вы! Неправда! Я люблю Андрея. Да если вы хотите знать, весь этот план я разрабатывала с одной целью — не дать ему жениться. Это Сашке с Ярославом я напела про совет директоров и прочую ерунду. А у меня была одна цель, только одна! Разлучить Андрея с этой секретаршей! Разве могла бы я убить того, кого люблю больше жизни?       Сашка смотрел на неё с ужасом. Значит, она их обманула? Она втянула их в свою игру обманом. А он попался. И внёс всего лишь одну коррективу, приказал Ярославу ликвидировать Жданова. Да, этот Виталий прав, Сашка подумал об акциях Андрея, но главное было не в этом. Главное было освободиться из Ждановского рабства. Значит, не только он обманул Киру, но и она его. Вот это номер! Сашка улыбнулся, потом хохотнул, а потом зашёлся в истерическом смехе. Он хохотал, показывал на Киру пальцем, хватался за живот и снова показывал пальцем на сестру.       — Так это ты? Ты приказал убить Андрея? — Кира со всего маху влепила Сашке пощечину. Это было полезно во всех смыслах, прежде всего, потому что истерика прекратилась так же внезапно, как и началась.       Наступила тишина. И тут заговорила Марго.       — Кирочка, Сашенька, я люблю вас как своих детей, считайте, что с вами сейчас мать говорить будет. У вас есть выбор. Пойти в тюрьму или на лечение. Третьего не дано. Выбирайте. Паша, Виталик, оставьте нас одних. Я должна с ними поговорить, — и продолжила, когда те вышли. — Ваши родители были для нас с Павлом самые большие друзья. Больше, чем родные. Никогда ни я, ни Лиля не рассказывали вам, но вы должны знать, что ваша мама была больна. Очень больна. И эта болезнь может передаваться по наследству. Насколько я вижу, она и передалась.       — Маргарита Рудольфовна, я не понимаю о чём Вы, о какой болезни? — спросила Кира.       — Болезнь называется обсессивно-компульсивное расстройство, ну, или одержимость идеей. Это психическое расстройство. Оно может иметь хронический, прогрессирующий или эпизодический характер. У вашей мамы был прогрессирующий. Ей не советовали рожать из опасения, что болезнь может передаться по наследству. Кирочка, ну неужели ты сама не видишь, что твоя одержимость Андреем, это болезнь. Кирочка! Болезнь! Понимаешь? И если ты сможешь себе в этом сознаться, то и лечить тебя будет проще. Саша! А ты? Ты сам не понимаешь, что ты болен? Я не хочу видеть вас в тюрьме. Слава Богу, не случилось ничего непоправимого. Я хочу, чтобы вы выздоровели и продолжили жить нормально. Я не врач, но из всего, что я прочла мне абсолютно ясно, что если болезнь не лечить, то она приобретает не просто хронический характер, она прогрессирует.       — Я не собираюсь лечиться, я здорова. И вы не врач, чтобы объявлять меня сумасшедшей. И про маму Вы всё врете!       — Значит, ты пойдешь в тюрьму, Кира! Хорошо, я скажу тебе то, что очень не хотела говорить. Кирочка, за несколько дней до аварии позвонила твоя мама, сказала, что Юра устал от её истерик, устал от неё и собирается разводиться. А ей жизнь без него не нужна. Через несколько дней их не стало. Выводы делай сама. И вот ещё что, ты, Кирочка, можешь всё узнать о болезни мамы самостоятельно, если захочешь. В компьютере клиники «Роса» есть история её болезни. И последнее, что я хочу вам сказать. О том, что вы будете лечиться в частной психиатрической клинике, не узнает никто. А вот если будет суд… Выводы делайте сами. Я вас оставлю. А вы посоветуйтесь между собой.