Глава 21
4 декабря 2015 г., 18:14
— Ромка! Я сейчас расскажу тебе что-то. Только очень прошу, Катя знать не должна. Помнишь, после её отъезда в Египет я пил по-чёрному, в драки лез. Когда совсем прихватило тоже решил, что жить не достоин. Помнишь, когда меня Кира к себе увезла? Я ведь тогда не просто дрался. Я дрался так, чтобы меня убили. Я ведь тоже тогда на смерть шёл и совершенно не задумывался, что могут только покалечить. А ведь могли. И что? Ты бросил бы меня?
— Нет, конечно.
— Тогда почему ты снова хочешь, чтобы я подлее тебя оказался?
— Жданчик! Ты, случайно не у Катюхи учился умению вести переговоры? — Ромка ухмыльнулся. — Слушай, а ты что, реально влез в драку, чтобы тебя… — он запнулся. — И в этом тоже я виноват. Если бы не инструкция…
— А ты не много на себя берёшь, Ромео? Если бы я не просил тебя её написать, эту инструкцию, ты её не писал бы. Так что оба хороши. И потом, что сейчас вспоминать-то? Factum est factum.
— Ты снова? Андрей, сколько раз просил тебя. Не надо при мне на латыни. А то я ущербным себя чувствую.
— Я говорю — что сделано, то сделано. А на латыни я буду говорить. Вдруг и тебе когда-нибудь её выучить захочется. О чем это я? А, да! Сегодня Катя моя жена, у нас будет ребёнок. А если бы меня не стало, то никогда не было бы и его. Ты понимаешь, о чём я, Ромка?
— Facil omnes, cum valemus, recta consilia aegrotis damus, — сказал Малиновский и гордо посмотрел на друга.
— Это ты сейчас сказал? Или мне показалось? А ну-ка переведи, или я подумаю, что ослышался.
— Все мы, когда здоровы, легко даём хорошие советы больным.
— Малиновский! Давай пять! Неужели учишь втихаря?
Рома засмеялся. Заливисто, задорно и заразительно. Так заразительно, что Андрей подхватил его смех.
— Я Лиоре, когда она меня этой фразе учила, так и сказал, что ты ошалеешь.
— Вот говнюк! Обманул-таки! Ладно, я пошёл. Катька там одна в кафе сидит. А на неё знаешь, как пялятся местные горячие парни? И вот ещё что, Ромка. Мы этот разговор не закончили. И тебе и мне есть ещё что сказать. Да и Кате, я думаю, тоже.
Жданов быстрым шагом направился в кафе, а в палату к Роману вошла Лиора, и имя её в переводе означало «мне светящая». Она была без всегдашней салатовой униформы, в джинсиках на ¾ и в маечке, с оголенным плоским животом, в пупок которого была вставлена маленькая, покачивающаяся при каждом её движении, серёжка. Копна рыжих волос горела при свете заходящего солнца. Она подошла к постели и повернулась к Малиновскому спиной, чтобы поправить одеяло на его ногах. У Ромки даже сердце зашлось. Огромный, уродливый шрам шел от локтя её правой руки к плечу и терялся где-то под бретелькой майки. Не оборачиваясь, Лиора сказала:
— Не надо так смотреть, Роман Дмитриевич. И жалеть меня тоже не надо, за меня надо порадоваться. Я осталась жива, мне спасли руку. Я дееспособна.
— Ты мне расскажешь?
— Я для этого сюда и пришла. Рассказать Вам, что Вы не бедный и не несчастный. Вы живой.
***
— Сашенька! Ты вправду хотел смерти Андрея? Ты мог убить человека? Да, Сашенька? А обо мне ты подумал? Как бы я дальше жила, если бы Андрея не стало? Ты понимаешь, что это такое, потерять любимого человека? — Понимаю, — едва слышно сказал Воропаев. — Я ведь сам хотел его смерти. Или твоей, но это ещё до Пушкарёвой. Кира повернулась к брату всем корпусом, схватила его за плечи и заглянула, нет, не в глаза, в самую душу заглянула. — О, Боже! Ты тоже его любишь?! — Люблю. И ненавижу. Всё, не могу больше. Не могу! Ты понимаешь, не могу! Спроси у Викули, что такое Александр Воропаев, она расскажет. И в тюрьму я не пойду. Ни за что. Я всё равно там не выживу, так лучше сразу. И Кира поняла, что это она сейчас старшая сестра, потому что Сашка сломался. И в тюрьме он, действительно не выживет. И именно она должна принять решение за них двоих. И спасти их обоих. От них же самих спасти. Иначе повторится история папы и мамы… — Маргарита Рудольфовна, мы согласны на лечение. Психотерапевтическая клиника РОСА — та самая, в которой лечилась их мама, на ближайшие полгода стала их местом жительства. Ярослава Ветрова судили и приговорили к трём годам заключения в колонии общего режима.***
В доме Пушкарёвых пеклись пирожки. И с мясом, и с зеленым луком и с яйцами, и с капустой, и даже с ветчиной и грибами, Валериными любимыми. Ну, а как не побаловать близких, тем более повод есть, Катенька прилетает. Павел с Валерием поехали встречать, Елена пирожки затеяла, а Марго, вот же неугомонная, поехала по магазинам, сказала Елене по секрету, что хочет для Кати сюрприз сделать. И зачем эти излишества. Можно и без дорогих подарков любить. Просто любить и всё. Да ладно, пусть делает, что хочет. Ей и так не сладко досталось в последний месяц, пусть себе «тешится дитё». Первым прискакал, как и ожидалось, Колька. — Теть Лен! Я голодный. — А пирожки ещё не готовы. Можешь в холодильнике что-нибудь схватить. Вот проглот-то, нет, чтобы всех подождать. — А я и сейчас поем и со всеми тоже не побрезгую. Теть Лен! Катька приехала! Елена Александровна вышла в прихожую и сразу попала в объятия дочери. Хоть и привыкла она уже к новой, красивой и уверенной в себе Кате, а сейчас снова не узнавала. Что-то в ней неуловимо изменилось, а Лена никак не могла понять что именно, пока не глянула на её налившуюся грудь и чуть округлившиеся бедра. Ну конечно! Это беременность сделала Катюшу взрослой, но трогательной, мягкой и очень женственной. — Катенька! Давай, проходи, поможешь накрыть на стол, а заодно и рассказывать обо всём будешь. Павел с Валерием запротестовали в два голоса, доказывая Елене Санне, что Катюша устала с дороги, что они сами могут помочь накрыть на стол, что они тоже всё слышать хотят, поэтому пусть Катя отдыхает, вот дождутся Марго, сядут все за стол, тогда она всё и расскажет. Катюша ушла к себе разбирать подарки, а когда вышла, все уже сидели за столом. Вопреки обыкновению первый тост Марго попросила позволить сказать ей. — Катя, я не прошу тебя называть меня мамой. Я прошу тебя позволить мне считать тебя дочкой. Мы с Пашей очень тебе благодарны за «Зималетто», но я не хочу сейчас даже думать о компании. Я хочу попросить у тебя прощение. За моё к тебе отношение, за то, что... — голос Марго задрожал. — Не разглядела тебя, не поняла, за то, что шла у Киры на поводу и чуть своими руками не погубила тебя и Андрюшу. Катенька, ты простишь мне? — Маргарита Рудольфовна, — Катя встретилась взглядом с мамой, та кивнула, затем с папой, тот нахмурился и тоже кивнул. — Маргарита Рудольфовна, я давно всё простила. И хватит об этом. Я люблю Вашего сына, мама, я, правда, его люблю. А значит и Вы мне не безразличны. Все за столом заулыбались этим словам. Тем временем, Жданова продолжила: — Родители, подарки я раздам чуть позже, а сейчас приготовьтесь услышать сюрприз. У вас будет внучка! Вчера пришёл результат анализа на генетические заболевания и пол ребенка. Девочка абсолютно здорова!
