Спасибо, что живой...

      Свадьбу организовывали без Андрея. Да и без Кати тоже. Жданова просто физически не было в стране, а Катюша работала не покладая рук. Все хлопоты взяли на себя родители, да и Юлиана подключилась. Катя только платье из Израиля привезла, от самой Пнины Турне. А всё остальное это, увольте. Переговоры, совещания, выпуск новой коллекции — вот и вся её подготовка. И это несмотря на то, что полномочия президента она с себя уже сложила. Но Андрюша сейчас был нужнее Роману, чем «Зималетто». И Катя взяла управление компанией пока на себя. Жданов младший тоже без дела не сидел. Договор на открытые магазина под торговой маркой «Зималетто» был подписан, Григорий Ревинзон уже приезжал в Москву и сделал заказ на всю линию одежды последней коллекции, правда не очень большими партиями, но для начала это было замечательно. Перед приездом Гриши Андрей звонил, просил принять его по высшему разряду и всё говорил таким деловым тоном, но в конце разговора всё же не утерпел:       — Кать, Гришка большой бабник, ты с ним поаккуратнее. Ладно?       — А почему это? Ты там неизвестно где и с кем, а мне тут поаккуратнее? Это не честно!        Ну до чего же Кате нравилось поддразнивать Андрея. Удивительно, но она нисколько не ревновала мужа. Вот просто ни капелюшечки. Но когда поняла, что это его задевает, он почему-то считал, что если не ревнует, то и не любит, то начала изредка делать вид, что хмурит брови, но из гордости молчит. Или вот как сейчас, когда он начинал ревновать и прятать свою ревность за шутками, она подыгрывала Андрею, делая вид, что тоже ревнует.       Господи! Как же неожиданно у них получился медовый месяц. Да, с переговорами и работой, с посещениями больницы, с долгими и тяжёлыми разговорами, но с морем, солнцем, фруктами, джазом и любовью. Как только врач сказала им, что любовь ребёнку не помеха и пусть они любят друг друга сколько душе угодно, ну, точнее не душе, а телу, так они и любили друг друга.       А ещё Катя часто вспоминала Лиору, их разговор перед её отлетом в Москву. Бедная девочка. Почти Катина ровесница, а уже столько пережить пришлось. Да на её фоне все Катюшины трагедии вообще яйца выеденного не стоят, тем более, что всё закончилось как в любимой сказке. «Надо бы ей позвонить», — подумала Жданова-младшая и набрала номер.       — Лиора? Привет. Ну, как вы там?       — Катенька, как хорошо, что ты меня не забываешь. У нас новость. Очень хорошая. Вернее две. Роман на ходунках уже передвигается. И даже сидел уже два раза в таком специальном стуле. А вторая новость она тоже хорошая. Угадай какая.       — Ромка?       — Нет, к сожалению, — Лиора сразу сникла. — Ой, Катюша, меня зовут, потом созвонимся.       — А как же вторая новость? — спросила Катя, но её уже никто не слышал.

***

Две недели назад. Следующий день после «геройства» Романа.

      Маленький восьмилетний мальчик снова проснулся. Ему было страшно и хотелось заранее сбросить мамину руку, которая гладила его по голове, потому что он знал — сразу за этой неожиданной маминой лаской будет её крик, и он снова будет чувствовать себя брошенным и никому не нужным. Тем более, когда ему грозит инвалидность. Уж лучше заранее быть готовым к тому, что кроме Андрея с Катей и Марго с Павлом он никому нужным не станет. Нет! Нет! Ему нужно бежать! Бежать от вчерашнего вечера и ночи. Бежать! А бежать не хотелось…       Ромка вспомнил как Лиора, поправив одеяло и чуть-чуть сдвинув его ноги в сторону, забралась к нему на кровать и уселась в позу лотоса. Они всегда и всюду сидели в позе лотоса, эти молоденькие израильтянки. На полу, на мостовой и даже в автобусах на сиденьях. Это Лиора рассказала Малиновскому ещё когда он в первый раз увидел, как она, решив отдохнуть, села на пол, а он спросил, почему, мол, не на стул.       — Ты хочешь знать, что со мной произошло? Было первое июня, Международный день защиты детей. Нас было четыре подруги, всем по шестнадцать лет. Как сейчас помню, была пятница, и мы пошли на дискотеку в «Дольфи». Какой-то мужчина стоял вместе с нами в очереди... Охраннику он показался подозрительным и его не впустили внутрь. Тогда он взорвал себя у входа. Двадцать один человек погиб, среди них и две мои подруги, третья осталась слепой и без одной ноги. А мне только руку разворотило, да контузило. Правда я потеряла много крови и была в состоянии ануш, не помню, как это по-русски будет, ну, когда уже почти умер.       — В критическом состоянии?       — Да, то есть, нет, я вспомнила, я была в безнадежном состоянии. Но, как ты видишь, я выжила. Выжила, чтобы поддерживать родителей погибших подруг, чтобы мои родители не сошли с ума, чтобы быть глазами моей подруги Настеньки и чтобы полюбить тебя.       Она сказала это так просто и обыденно, что Малиновский поверил сразу. Поверил и испугался.       — Да не бойся ты так, мне ничего от тебя не нужно. Всё, чего я хочу — это поставить тебя на ноги. Но и скрывать, что я тебя люблю я не вижу причин. И вообще я рассказываю тебе всё только для того, чтобы ты понял, ты не самый несчастный человек на этом свете. У тебя хорошие перспективы и, если ты будешь выполнять все рекомендации, не будешь самовольничать, как сегодня, то самое страшное, что может ждать тебя в конце пути — это трость на всю жизнь и ходунки на ближайший год. А это такая ерунда, что и говорить не стоит. Ладно, Роман Дмитриевич, я пойду.       Лиора спрыгнула с его кровати, наклонилась и крепко поцеловала Романа прямо в губы. Поцелуй был настоящий, чувственный, но не очень умелый. Совершенно неожиданно для себя Малиновский крепко прижал к себе Лиору и ответил на её поцелуй. Так они и целовались полночи. И один раз у Романа даже что-то шевельнулось. Лиора почувствовала и обрадовалась, как маленькая.       — Ты понимаешь, что это значит? Нет! Ты не понимаешь, потому, что ты не медик. Ромка! Это здорово! Всё будет хорошо, Ромочка, вот увидишь. У тебя всё будет хорошо.       Она хотела уйти, но Роман попросил её остаться, рассказать о себе, о своих родных, обо всём, что ей интересно. Он вдруг вспомнил свой разговор со Ждановым:       — От тебя женщин вообще прятать надо, — сказал тогда Андрей. — Ты в них видишь только сексуальный объект, перешёл бы на девочек по вызову. Малиновский, когда ты видишь красивую женщину, ты перестаешь думать головой. Все твои мысли концентрируются в другом месте. Меняй способ мышления, тогда мы с тобой пообщаемся.       — Друг мой, я поменяю вскорости, годам к девяноста, когда меня будут цветочки волновать, а не подружки. И когда я буду интересоваться только кефиром и шахматами.       — Тебе не приходило в голову, что с женщинами можно общаться просто так. Ходить с ними в кино, разговаривать о жизни. Дружить с ними, наконец.       Сегодня он понял Жданова. Чёрт его знает, может, так и должно было случиться? Может, и послано ему было это сексуальное бессилие только лишь для того, чтобы он поменял способ мышления? Чтобы ему стали интересны женщины не только, как сексуальный объект? Ему ведь и, правда, было хорошо с Лиорой. И интересно. И очень защищёно. И хотелось защищать.       Вот тут он и проснулся, маленький восьмилетний мальчик. И начал говорить, что всё равно ничего не получится. Она никуда не уедет из Израиля, она пролила здесь кровь. Он москвич, до кончиков пальцев москвич и никогда Москву не покинет. Да и потом, зачем она ему, когда на свете столько женщин? Красивых и разных. Да и зачем он ей, инвалид и импотент? Да и к чему вообще к кому-то привязываться, если всё равно в конце тоннеля одиночество.       — Ромка, ты такой умный. Мне так интересно с тобой.       — Уйди. Сейчас же.       Лиора посмотрела на Малиновского расширившимися от обиды глазами.       — Доброй ночи, Роман Дмитриевич. Простите, что побеспокоила.