Спасибо, что живой...

      Звонок из психотерапевтической клиники «РОСА» раздался неожиданно и, как обычно это бывает, не вовремя. Марго как раз собиралась ехать в банкетный зал, чтобы окончательно закрыть меню к свадьбе.       — Маргарита Рудольфовна, Вы не могли бы подъехать. Вопрос очень серьезный. Вы даже не представляете насколько.       — Боже мой! Что случилось, Ирина Михайловна?       — Это не телефонный разговор. Вам надо приехать. И лучше всего с Павлом Олеговичем. Приезжайте, поговорим.       — Мы будем. Будем.       Уже через сорок пять минут чета Ждановых переступала порог кабинета психотерапевта Ирины Михайловны Сокольниковой. Врач кивнула и начала разговор.       — Здравствуйте, присаживайтесь. Новости у нас не очень хорошие. Как вы понимаете, новых больных мы наблюдаем. В том числе с помощью скрытых камер. Вы должны понимать, что делается это не с целью подглядывания. Необходимо поставить точный диагноз, а наблюдение за пациентом, когда он наедине с собой и не подозревает о том, что его видят, является очень важным кирпичиком в сборе анамнеза.       Сокольникова откинулась на спинку кресла и продолжила:       — Сразу хочу вам сказать, речь пойдёт исключительно о Кире Юрьевне, так как Александр Юрьевич, хоть и серьезнее болен, но искренне хочет получить помощь. С ним всё более или менее ясно. Он находится на комбинированном лечении, сочетающем медикаментозное лечение и психотерапию. Вчера он прошёл первый сеанс гипноза. Я не понимаю, я, действительно, не понимаю, как его родные могли не заметить, что он давно нуждался в лечении. На его счету очень много того, за что дееспособный человек должен был бы отбывать наказание в тюрьме.       Маргарита слушала Ирину Михайловны с возрастающим ужасом. Сашенька преступник? Саша делал что-то такое, за что должен был бы сидеть в тюрьме?       — Вы имеете ввиду попытку убийства Андрея?       — Нет, я имею ввиду его сексуальные отношения с женщинами. Очень советую вам оформить над ним опекунство. Только в этом случае я буду вправе рассказать вам подробности.       — Нет, что вы, нам не нужны подробности, — почти с отвращением сказала Маргарита.       — Повторяю, — продолжила врач, — Александр искренне хочет избавиться от своей обсессии, а это половина залога успеха выздоровления. С Кирой Юрьевной всё обстоит иначе. Она здесь прячется от тюрьмы и только. Все лекарственные препараты, которые ей дают, Кира выбрасывает.       — Так почему же вы ей принудительно не даёте таблетки, ну или не колете? — возмутился Павел Олегович.       — Потому что мы за ней наблюдали. И это было очень важно. Только наблюдать. Пожалуйста, не перебивайте меня, я подхожу к самому главному. Кира Юрьевна не должна оставаться на свободе. Это может быть или принудительное лечение по решению суда, или у нас в закрытом отделении, там, где решётки на окнах и всегда заперты двери, вплоть до окончания лечения. И вот почему. Она представляет угрозу для двух людей. С того самого момента, как её привезли, она не прекращает планировать уничтожения некоей Екатерины Пушкарёвой, и не прекращает планировать возврата к ней Андрея Жданова.       Врач многозначительно посмотрела на Павла и Маргариту.       — Да, всё это бредовые планы, но учитывая, свободу её передвижения и патологическую зацикленность на данном субъекте, мы не можем гарантировать безопасность ни Пушкаревой, ни Жданова. И предугадать какой план будет следующим, мы тоже не можем.       — А откуда известно, что Кира строит какие-то планы?       — Вчера она тоже прошла сеанс гипноза, от этого она не смогла уклониться. И на сеансе рассказала многое. Итак, что вы решаете? Хочу сразу предупредить, ничего не решить нельзя. Если вы не дадите нам подписки о переводе Воропаевой Киры Юрьевны в закрытое отделение, нам придётся сообщить в полицию со всеми отсюда вытекающими.       — Мы подпишем согласие на перевод, — сказал Павел. — Скажите, мы можем навестить Киру и Сашу?       — Только через неделю, когда закончится полное обследование.

***

      У Лиоры была замечательная работа. Замечательная во всех отношениях. Во-первых, она могла помогать людям, во-вторых, график был настолько удобный, что она могла ещё и учиться, а в-третьих, её работа прекрасно оплачивалась и Лиора могла учиться на эти деньги, да еще и на хлеб с маслом оставалось. Всё последнее время она на работу не шла, она на неё летела, выпрашивала у старшей медсестры дополнительные дежурства, благо были каникулы, и даже соврала, что у неё долг и ей срочно нужно заработать, чтобы расплатиться. Чёрт! И не отыграешь назад, дежурства уже никто не отменит.       Сегодня ей впервые идти на работу не хотелось. Было очень больно и очень стыдно. Больно от того, что он оттолкнул её и стыдно, что Лиора сама ему навязывалась. Ну, ничего, вот сейчас сделает пробежку со своим другом Люком, трёхлетним исландским сеттером, искупается в море и все её «не хочу» останутся в прошлом. Главное вернуться на день назад, словно и не было вчерашнего вечера. Сегодня у неё ночное дежурство, а это значит, что всего-то и нужно будет, что накормить ужином, измерить ему температуру, давление, сделать уколы и пожелать спокойной ночи. Ну, с этим она как-нибудь справится.       Весь день Ромка был занят различными мероприятиями по восстановлению его опорно-двигательной системы. Думать особо было некогда. Около пяти вечера страшная усталость и боль заставили его попросить обезболивающее, и он отрубился на несколько часов, а когда проснулся, в палату входила Лиора. Спокойная и вежливая. Как всегда.       — Добрый вечер, Роман Дмитриевич. Как Вы себя чувствуете? Ужинать будете?       Ромка даже обалдел. Уж не приснилось ли ему вчерашнее? Ни следа, ни намека на то, что он интересует Лиору хоть как-то, кроме как её пациент, не было. Ему даже обидно немного стало, такая значит у неё любовь была, если после нескольких слов отказа он ей уже и не нужен. Ну и хорошо. Вот вопрос сам собой и разрешился.       — Добрый. Чувствую себя хорошо. Ужинать буду. Я еще утром меню на ужин заказал.       — Сейчас принесу Ваш ужин, — сказала Лиора и исчезла за дверью прежде, чем он успел добавить хоть слово к уже сказанному.       Вернулась она с тележкой, уставленной едой и соком, переставила всё на тумбочку-трансформер, подошла к кровати и стала крепить пояс-фиксатор вначале с одной стороны, потом через Ромку с другой. Малиновскому было уже предписано периодически сидеть, трансформируя его постель в кресло. Его же самого нужно было фиксировать, чтобы не сполз вниз. Пока Лиора возилась с поясом, пока занималась его кроватью, ей некогда было думать о глупостях.       А вот Роман, напротив, оказавшись в непосредственной близости к молодому телу, вдохнув аромат её шампуня и дезодоранта, почувствовал себя очень неуютно. Кажется, никогда в жизни ему так не хотелось обнять женщину, прижать её к себе и поцеловать. А уж когда Лиора подтягивая пояс-фиксатор случайно коснулась грудью его рук, кровь широким речным потоком бросилась Ромке в голову и не только. Впервые, со времени драки с Андреем Роман почувствовал эрекцию. Она была неожиданной и мощной. Настолько мощной, что и Лиора её увидела. А дальше произошло что-то из ненаучной фантастики Роман Дмитриевич Малиновский, повеса, ловелас и бабник покраснел и смутился. Зато Лиора, которой раньше достаточно было одной сальной шутки Романа, чтобы покраснеть до корней волос, на сей раз ничуть не смутилась и отнеслась к происшедшему как к чисто медицинскому факту, свидетельствующему, что в нижнем отделе позвоночника наметилась положительная динамика.       Подвинув еду к груди Романа и разложив приборы, Лиора сказала спокойно и с улыбкой, словно ничего не случилось:       — Приятного аппетита, Роман Дмитриевич. В дальнейшем для фиксации я буду приглашать медбрата. Простите меня за неловкость. Если Вам что-то будет нужно, нажмите кнопку вызова.       И вышла, не дав Роману опомниться. «Да она просто издевается надо мной», — подумал он. А Лиора тем временем рыдала в сестринской и никак не могла успокоиться. Хотя успокаиваться было необходимо, в любую секунду мог прозвучать вызов и ей нужно будет предстать пред его очами молниеносно. Но вызова всё не было.       А не было его оттого, что Роман обиделся. И обиделся не на шутку. Подумаешь, цаца какая. Да за ним такие модели бегали, не ей чета. Он всегда и всех бросал первым. Он и эту бросил первым, но она всё так выворачивает, словно это она его бросила. Её обязательно надо вернуть. Вернуть, а потом бросить, бросить так, чтобы она даже сомневаться не могла — это он её бросил!       Стоп, Ромочка. Какое бросил? Ничего ж не было. Ничего! А ощущение такое, словно всё уже было и не по одному разу. Словно он знает каждый изгиб её тела, словно слышал уже не раз и не два, как стонет она, когда они занимаются любовью, словно они уже стали друг другу родные.       Да что же это за наваждение такое? Он что влюбился? Он не мог влюбиться, ему это по штату не положено. Да и в кого там влюбляться? Параметры далеко не модельные, рост… Да где-то с Катьку ростом, высокая грудь его любимого третьего размера, удлинённая тонкая талия и гитарообразный низ. Он таких на полотнах Модильяни видел. Рома и не заметил, как желая самому себе напомнить, что Лиора далеко не героиня его романа, снова возбудился. Его что возбуждает одно воспоминание о ней? Нет, с этим пора было заканчивать. Ромка допил сок и нажал кнопку вызова. Он ей сейчас покажет, кто в доме хозяин.       Услышав вызов, Лиора привычным жестом подколола волосы наверх и вышла из сестринской, катя перед собой аппарат для измерения давления.       — Поужинали, Роман Дмитриевич? Сейчас измерим температуру, давление и пульс. А потом я вызову санитара, он искупает Вас, и будем готовиться ко сну.       — Лиора, я хочу с тобой поговорить.       — Слушаю Вас, что Вы хотели? Узнать расписание на завтра? Или меню завтрашнего дня заказать?       — Нет! Я просто хочу с тобой поговорить.       — О чём?       — О том, что вчера произошло.       — Роман Дмитриевич. Я уже извинилась за то, что вчера произошло. Но если Вы для себя этот вопрос не хотите закрыть, Вы можете попросить, чтобы Вам сменили медсестру. И меня больше на пушечный выстрел к Вам не подпустят. Сама я выбирать пациентов, увы, не могу.       — Лиора, я о другом, я хотел извиниться.       — Вам не за что извиняться. У нас свободная страна, у Вас, по-моему, тоже. Так, что каждый волен любить кого он захочет и спать с кем он захочет. И никто ни перед кем не обязан извиняться за то, что ему безразличен человек.       Говоря все это, Лиора измеряла давление и пульс. Рот Ромке она заткнула очень просто — засунув туда термометр. Так что к концу своей тирады девушка как раз справилась со всеми своими обязанностями. И пока Роман думал, как ему лучше ответить, она покинула палату, бросив у самой двери:       — Доброй ночи, Роман Дмитриевич, сейчас я приглашу санитара. Если вам что-нибудь будет нужно, кнопку вызова Вы знаете.       Кажется, Лиора уже перешла площадь... Роман всё силился вспомнить, откуда эта фраза, ведь он же был начитанным мальчиком и всё никак вспомнить не мог. Ему казалось, что если он вспомнит, то что-то обязательно изменится к лучшему. И он вспомнил. Это была песня Сергея Никитина на стихи Геннадия Шпаликова:

Людей теряют только раз, И след, теряя, не находят, А человек гостит у вас, Прощается и в ночь уходит. А если он уходит днём, Он всё равно от вас уходит. Давай сейчас его вернём, Пока он площадь переходит. Немедленно его вернём, Поговорим и стол накроем, Весь дом вверх дном перевернём И праздник для него устроим.

      Неужели Лиора уже перешла площадь...