Спасибо, что живой...

      — Кать, я понимаю, что тебе лететь надо. И врач сказала, что чем дальше, тем опаснее перелёт для малыша. Но давай хотя бы дождемся результата генетического анализа. Всего неделя осталась. А уж через недельку ты полетишь. Тем более, что нам нужно…       Затрезвонил Ждановский мобильный и разговор пришлось прервать.       — Жданчик, ты мог бы прийти ко мне сейчас? Только без Катюхи. Она мне точно голову открутит. Я такого натворил, — Малина даже не просил, он умолял Андрея. И это было очень непривычно. Да что еще мог натворить этот идиот?       — Я попробую. Секунду подожди, — и, прикрыв рукой трубку, сказал, — Кать, Ромка просит меня к нему заскочить. Но без тебя. Ты подождешь меня? Я приду, а потом пойдем к морю. Ладно? — Катя кивнула. — Ромео! Ты ещё меня слышишь? Я сейчас буду. Всё, Катюня, я побежал. Раньше уйду, раньше приду. Только к морю не ходи одна.       Андрей ушёл, а Катя решила, воспользовавшись неожиданно образовавшейся паузой, забраться в постель и поспать. Беременность протекала спокойно, можно даже сказать хорошо, ни токсикоза, ни капризов. Но спать ей хотелось всё время. Как же, поспала! Вот уж действительно, хочешь рассмешить Бога, расскажи ему о своих планах. Не успела она забраться в кровать, как затрезвонил теперь уже её мобильный. Номер был Кате не знаком.       — Катерина Валерьевна?       — Да, кто это?       — Это Лиора.       — Лиора? Что случилось? Что с Романом?       — Ничего с ним не случилось. Со мной случилось. Я такое натворила, — Лиора чуть не плакала. — Мы с Вами можем поговорить? Мне это очень нужно.       — Конечно можем. Говорите когда и где.       — Я возле Вашей гостиницы в кофейне «Арома». Вы можете выйти?       — Уже иду, — Катюша с мученическим видом покинула кровать, причесалась и вышла из номера.

***

Больница «Ихилов». Двенадцать часов назад.

      Ромка блаженствовал. Санитар, ни слова не говорящий по-русски, дело своё знал. Искупал его, прямо как мать родная младенца купает. Затем переодел и уложил в чистую постель. И лежал сейчас Ромка весь чистенький и благоухающий. И время было детское, всего-то десять часов, и спать не хотелось…       «Ну, что, Лиора, кнопка вызова мне знакома? Конечно, знакома! И я тебя сейчас вызову. Только вот придумать нужно зачем», — рассуждал Малиновский, а сам уже нажимал кнопку вызова, так и не придумав никакой серьёзной причины.       Лиора появилась через минуту:       — Роман Дмитриевич, Вам что-то нужно?       — Нужно!       — Что?       — Мне ты нужна, — неожиданно для себя сказал Ромка севшим от волнения голосом.       — Я Вас не понимаю. Что значит, Вам я нужна?       — Всё ты понимаешь, девочка. И не нужно со мной играть.       Но она не играла. Она искренне не понимала, что значит: «Мне ты нужна». Она перевела эту фразу на иврит, получалась полная бессмыслица. Ну, вот она тут, ждёт, что он попросит сделать, а он ничего не просит.       — Я, правда, не понимаю, Роман Дмитриевич. Вы скажите, что Вы хотите, я всё что смогу сделаю.       — Лиора, подойди, пожалуйста, поближе.       — Зачем?       — Я очень хочу тебя поцеловать.       — Что? Да как Вы смеете? Я Вам что, собака? Захотел, приласкал, захотел, выбросил на улицу? Так у нас это уголовно наказуемо. Статья называется «За жестокое обращение с животными». Вот если Вам на самом деле что-то понадобится, тогда и вызывайте.       Лиора выскочила за дверь и взмолилась: «Господи, дай мне силы»! Не успела она пройти и два шага в сторону сестринской, как её бэйджик снова подал сигнал. «Да что он себе возомнил? Ну, я ему сейчас всё выскажу».       Она влетела в палату, как фурия. До чего же она сейчас была хороша — щёки пылают, глаза горят, просто какая-то библейская Суламифь. У Романа даже дыхание сбилось.       — Что Вы себе позволяете, Роман Дмитриевич? Я очень дорожу работой, поэтому появилась и на второй Ваш вызов. Но, если и сейчас Вы позвали меня, чтобы поиздеваться то я... Я не знаю, что с Вами сделаю.       Лиора медленно подходила к кровати Малиновского, казалось, она собирается его придушить, но она и не заметила, как сама попала в ловушку. Она подошла слишком близко. Рома взял её за руку и притянул к себе.       — Не уходи. Пожалуйста, не уходи. Мне плохо без тебя, Лиора.       Это говорил не он, Малиновский не мог бы сказать ни одной женщине, что ему без неё плохо. Это говорил маленький восьмилетний мальчик. Говорил маме, которой у него никогда по-настоящему не было. И Лиора поняла, что такое: «Ты мне нужна». И обняла его и позволила ему себя поцеловать, и сама его целовала. И трогать себя позволила всюду, где он хотел, и сама его трогала всюду, где хотелось трогать. А потом она придумала, как доставить ему удовольствие и не дай Бог повредить его позвоночник. А потом он придумал, как доставить удовольствие ей. А потом… Потом она голая танцевала при свете луны под какую-то восточную музыку. И шептала ему на ухо какие-то слова на незнакомом языке. И ему было хорошо, весело, и волшебно. И ей было хорошо и весело и волшебно.

А потом он сошел с ума. И теперь уже ничего и никогда нельзя было исправить.

***

      — Андрей! Я всё рассказал ей о себе, ты понимаешь? Всё! От «а» до «я». И про детство, и про тебя, и о своих «подвигах» на ниве любовных побед. Я даже рассказал ей о своей неблаговидной роли в твоём романе с Катей. Она так слушала, как самый родной, как самый близкий мне человек. А потом я сделал непоправимую ошибку. Я рассказал ей, как я стал инвалидом. Она посмотрела на меня с ужасом, оделась и ушла, не сказав мне больше ни слова.       Жданов выглядел несколько ошарашенным от тирады друга.       — Андрей, я её потерял. И я не понимаю почему. Вот, что самое ужасное.       В это же время в кафе «Арома» навзрыд плакала Лиора. Катя пыталась понять, что случилось, но не могла. Лиора то всхлипывала, то переходила на иврит, то начинала икать. Разобрать, что она говорила было невозможно. Наконец, Кате это надоело. Она взяла стакан холодной воды и плеснула Лиоре в лицо. Как ни странно, но это её успокоило.       — Катерина Валерьевна, мне Роман Дмитриевич в частной беседе рассказал, что-то, о чём я обязана, понимаете, обязана сообщить его лечащему врачу. Но я не могу этого сделать, потому что беседа была очень личной. И что мне делать, со всем этим я не представляю. А ещё я очень его люблю. Но мы никогда не сможем быть вместе, — она снова зарыдала. — Он совсем не понимает цены слову «жизнь»! И ещё я нарушила врачебную этику. Я с ним спала. Я такая дура. А ещё мне его очень жалко. А он меня предупредил, что его нельзя жалеть. Когда он мне это рассказал, я струсила, я убежала. Что мне делать, Катя?       — Прежде всего, рассказать мне всё подробно и по порядку. Если ты думаешь, что я хоть что-то поняла из твоего рассказа, то ты заблуждаешься. Я ничего пока не поняла. Ты что-то узнала от Ромки, о чём обязана сообщить врачам? А он против того, чтобы ты это сообщала? Я правильно поняла?       — Я не знаю, против ли он. И спросить боюсь. Я ведь в любом случае сообщу. Я обязана. Понимаете?       — Лиора, это ты о том, что он пытался покончить собой?       — Так Вы знаете? Как он мог? Как он посмел сделать это?       — Девочка моя, а он сказал тебе, почему он это сделал? Он сделал это, чтобы не стать подлецом. Поговори с ним на эту тему. И сообщай врачам, раз обязана. И вот еще что. Ромка не знает, что я в курсе дела. И не надо ему это знать. Договорились?