Спасибо, что живой...

      Две недели Ромка беспробудно пил. Просыпался с утра, усиленно думал, что делать дальше и, ничего так и не решив, открывал очередную бутылку виски. Благо, в тот самый день икс купил сразу два ящика зелья Бахуса, консервы мясные и рыбные, фрукты-овощи и всякие там блюда быстрого приготовления. Зато теперь не нужно было бегать в магазин, и можно было сполна насладиться одиночеством, никому не нужностью и всепоглощающей, всепожирающей жалостью к себе.       В то благословенное утро Романа разбудил звонок телефона. Две недели никто не звонил, никому он, стало быть, не был нужен. И вот понадобился.       «Жданов. Одумался, наконец», — подумал Ромка.       Но это был совсем и не Жданов, это была Шурочка Кривенцова.       — Роман Дмитриевич, тут Светлана зарплаты начисляет. А что с Вашей делать ума не приложит. У Вас отпуск, или Вы… — Шура зашмыгала носом. — Или Вы увоооолииилииись? Или чтоооо?       — Шурочка, ты чего сопли распускаешь?       — Мне Вас жалкооооооо! Вы мой самый... Самый лучший начааальник, — она всхлипнула, потом еще всхлипнула, а потом и заревела вовсе.       — А ну-ка, не реветь. Лучше расскажи, что нового.       — Ой, Роман Дмитриевич! У нас столько новостей, столько новостей. Даже и не знаю, с чего начинать.       Голова у Романа начала раскалываться, звонкий Шурочкин голос, казалось, уже прогрыз мозжечок, и регуляция равновесия нарушилась. Он рухнул на кровать и застонал.       — Роман Дмитриевич! Роман Дмитриевич! — доносилось откуда-то из телефонной трубки на другом конце кровати, но дотянуться до неё Ромка уже не мог.       Тело его сотрясли судорожные позывы к рвоте, но рвать было нечем, только какой-то утробный рык и боль, страшная боль в области печени и желудка. Приступ длился минут пять, не больше, но полностью обессилил его.       «Вот так и сдохну тут в одиночестве», — подумал Ромка и погрузился в темноту.

***

      Сознание возвращалось медленно, а когда Роман окончательно пришел в себя, то решил, что сошел с ума. В идеально чистой квартире, на идеально чистой постели, лежал идеально чистый Роман Дмитриевич, к правому локтевому сгибу которого была подключена капельница. А на кресле возле его кровати спала… Шурочка Кривенцова.       Даже если предположить, что она, испуганная стонами и рыками, приехала к нему, всё убрала и вызвала наркологическую бригаду выведения из запоя, то всё равно не понятно было, как она открыла дверь его квартиры.       — Шурочка, — тихонько позвал Ромка.       Она тут же открыла свои огромные глазищи и улыбнулась. Тепло улыбнулась, по-матерински.       — Роман Дмитриевич, очнулись? Вот хорошо-то.       — Шурочка, ты как здесь?       — Так испугалась я. Кричу, кричу, а Вы не отвечаете, а потом стон в трубке начался и звуки, как будто хрипы предсмертные. Ну, я и прилетела.       — А как войти-то смогла?       — Да разве ж это проблема, Роман Дмитриевич? Мы с Шурком поднажали, дверь и выскочила. Да Вы не волнуйтесь, всё уже починено.       — С Шурком? С каким Шурком?       — Так с моим Шурком, с женихом моим. Мы вместе приехали. А то кто, думаете, Вас выкупал? Я что ли? — Шурочка неожиданно покраснела. — Нет! Я только квартиру убрала, бутылки выбросила, ну и еду приготовила. Роман Дмитриевич, Вы кушать-то будете? Это же надо до чего Вы себя довели-то.       Шурочка гневно глянула на него и ушла на кухню. Через десять минут, когда Ромка поел, выпил травяного чая и, уставший полусидел в подушках, Шурочка начала ему рассказывать последние новости «Зималетто».       — Ну, Андрей Палыч и подал заявление об увольнении. Это он хотел, чтобы Катя осталась, а она с ним работать не хотела и тоже уволиться решила, а потом Кира сказала Кате, а Андрей Палыч тогда уже ушёл, и тогда мы все…       — Шурочка, милая! Стоп! Я ничего не понимаю. Еще раз сначала и попонятнее.       — Роман Дмитриевич, так я же и говорю понятно. Ну, хорошо, еще раз. Значит так... Миша увел Катю из фирмы, а Андрей Палыч поехал за ними вначале к Кате домой, а потом в ресторан, где они были.       — Кто они?       — Так Катя с Мишей. Но Катя Андрея Палыча не простила. И назавтра подала заявление об увольнении. Это чтобы Андрей её не преследовал. Ну, а когда он узнал, что Катя из-за него уходит, то решил уйти с работы и даже уехать из страны.       — Андрей уехал?       — Так нет же, подождите, Роман Дмитрич, дайте же договорить. Уф… Сбили… Ну вот, Андрей попрощался со всеми и ушёл, а мы пошли Катю уговаривать, а она не соглашалась. И тогда пришла Кира Юрьевна и подтвердила Кате, что Андрей её всегда любил. И Кире Катя поверила. Но она же упёртая, как баран, и пошла не к Андрею, а к Воропаеву.       — Шурочка, Вы меня с ума сведёте. А Воропаев-то здесь каким боком?       — Как каким боком, Роман Дмитриевич? Он когда узнал, что все увольняются, захотел опять президентом стать и продать «Зималетто». А Катя к нему пошла и сказала, что, мол, фиг Вам.       — Так и сказала?       — Не так, но Вы же просили кратко. А потом мы все поехали на производственный этаж.       — А туда-то зачем?       — Так к Андрею Палычу.       — Шурочка, я снова потерял нить. Андрей же ушёл.       — Ну да, ушёл, только вначале на производство спустился попрощаться. И мы его там застали, и помирили Катю с Андреем.       Сердце Романа ухнуло вниз.       Они помирились.       Андрею он больше никогда нужен не будет.       — И что теперь происходит?       — Так всё хорошо происходит. Катя президент, Андрей Палыч вице-президент, Воропаев бежал, чуть ли не в слезах. А ещё они скоро женятся.       — Кто они?       — Ну, Катерина Валерьевна и Андрей Павлович.       — Понятно. Ладно, Шурочка, Вы идите, а я посплю.       — И никуда я не пойду. Врач сказал, что капельницу менять надо и Вас выпускать нельзя, чтобы Вы, — тут Шурочка опять покраснела, — не напились опять. Вот придёт Шурок, я и поеду, а он подежурит. А я завтра приеду опять. А Вы спите, Роман Дмитриевич, спите, я Вам не помешаю.       Ромка закрыл глаза. Сделал вид, что спит и вдруг ясно осознал, что нужно делать дальше. И как заставить Катю горько пожалеть обо всём, что она натворила.