Спасибо, что живой...

В нетерпенье ожиданья я окно раскрыл напрасно, и уж вышло так само: Листопад влепил под сердце одичалый лист кленовый — одиночества клеймо. И листву, как занавеску, вдруг раскрыло, обнажая неба хмурого проём, И я понял, что не стоит никого винить на свете в одиночестве своём. В. Луферов «Листопад»

      Шурочка вбежала в кабинет президента «Зималетто» бледная, как мел. Следом за ней влетела и Тропинкина.       — Шура, я же говорила — нельзя!       Только тут Кривенцова заметила, что Катя в кабинете не одна. Более того, по всем признакам было видно, что ещё секунду назад президент компании «Зималетто» занималась отнюдь не работой, ибо её жених приглаживал волосы и был красный, как рак, а сама госпожа президент нервно пыталась заправить свою кофточку в брюки. Однако даже эта пикантная ситуации не остановила Шурочку.       — Катя! Мне очень срочно нужно с тобой поговорить.       — Что-то случилось, Шурочка?       — Да, очень даже случилось.       — Оставьте нас одних, — попросила Катя и, дождавшись пока Маша и Андрей выйдут, взглянула на Кривенцову. — Что такое?       — Роман Дмитриевич…       — Шура, я ничего не хочу знать о нём.       — А придётся, Катенька, придётся, — Шурочка почти кричала.       Андрей ещё стоял в приёмной, когда из его бывшего кабинета пулей вылетели Катя с Шурой.       — Маша, перенеси встречу с Ревунковым на другой день. Андрей, мне нужно отъехать. Я позвоню, — выпалила Катя скороговоркой на ходу.       — Что случилось? — крикнул ей вдогонку Жданов.       — Потом, всё потом.       Машину вести Катя не могла, дрожали руки и ноги. Поэтому тормознули такси и обе сели на заднее сидение, чтобы можно было поговорить.       — Шурочка, а теперь давай спокойно и по порядку.       — Я постараюсь. В общем три дня назад я ему позвонила. Он вначале что-то говорил, а потом в трубке раздались стоны и хрипы. Такие страшные хрипы, как будто умирает. Я Шурика подхватила, и мы к нему поехали. Звоним, звоним в дверь, а никто не отвечает. Мы двери выдавили, заходим… Катя, это было так страшно! В квартире воняло, всюду были разбросаны пустые бутылки. Особенно на кровати... А Роман Дмитриевич лежал скрюченный, пальцы судорогой свело и лицо синее, опухшее. Ну, Шурок вызвал бригаду наркологов, я быстро там всё убрала. В общем, это всё не существенно. А главное, что он всё время бормотал про Андрея и про тебя. Я поняла, что про тебя, хотя твоё имя он ни разу не назвал. Я ещё позавчера хотела тебе позвонить. Какая же я дура. Ну, почему не позвонила? Если бы позвонила…       — Шурочка, не отвлекайся.       — Да, да. Ну, вот… Вчера Роману было уже намного лучше. Он поел, потом спал. А сегодня, когда я пришла, он уже вообще был веселым и даже шутил. И обманул меня, — Шура снова заплакала.       — Шурочка, ну успокойся. Ну, пожалуйста, рассказывай дальше.       — Он сказал мне, что будет звонить Кире, ему, мол, поговорить с ней надо. И захотел остаться один. Ну, я и ушла. Вышла из подъезда его дома и позвонила Шурку, сказать, что я освободилась. А он мне велел его ждать.       — Шурочка, кто велел? Кого ждать?       — Так Шурок сказал, что приедет за мной, и чтоб я его ждала возле Роминого дома. Я села на лавочку, стала музыку слушать. И вдруг… Крики, шум, я сняла наушники, смотрю, а Роман… Роман… — Шурочка завыла.       Как Катя ни успокаивала её, как ни пыталась вернуть в разговор, ничего не получалось.       — Остановите, пожалуйста, — попросила Катерина водителя, — Ты продолжаешь? Или я выхожу?       Шурочка успокоилась мгновенно и продолжила. Как ни странно, говорила она на сей раз чётко, кратко, по-деловому, словно рапортовала.       — Роман Дмитриевич выпал из окна, на уровне второго этажа зацепился за бельевые веревки, это смягчило падение. Кто-то вызвал скорую. Когда его везли, он пришёл в сознание, увидел меня, даже улыбнулся, и почти внятно сказал, что хочет тебя видеть. И снова сознание потерял. Отвезли его в Пироговку. Он сейчас в реанимации, а я поехала за тобой.       — Шурочка, а позвонить ты могла?       — Я не сообразила, — снова заревела Кривенцова.

***

      — Кто из вас Пушкарева? — строго спросил врач.       — Я, — ответила Катя.       — Пройдёмте со мной, больной всё время вас зовет. Только наденьте халат и бахилы.       — Как он, доктор? — спросила Шурочка       — Плохо. Очень плохо. Оделись? Пойдём. У Вас есть три минуты.       Они пошли по коридору, остановились возле двери, на которой горела синяя лампочка, и врач пропустил Катю внутрь. Входить было страшно. Пушкарёва растерянно оглянулась на врача, но тот только легонечко подтолкнул её в палату. И Катя пошла. Как в омут.       Ромка лежал весь в проводках, подключенный к каким-то аппаратам с мониторами. Он был в сознании, Катя сразу это поняла, но дышал провалившийся самоубийца очень тяжело, с каким-то свистом. Лицо было страшным. Не лицо, а сплошное кровавое месиво. Пушкарёва подошла, взяла его за руку.       — Вы хотели меня видеть, Роман Дмитриевич? Я пришла.       — Я хотел сказать тебе «прости», — сквозь свист и хрип, ценой невероятных физических усилий выдавил из себя Малиновский.       — Ромка... — заревела Катя, — Ромка! Ты только, пожалуйста не умирай. Я простила тебя. Слышишь? Простила. И ты прости меня. Слышишь? Ты только живи. Ты нам нужен!       Но Ромка её уже не слышал. Казалось, все свои последние силы он потратил на то, чтобы дождаться её, Катерину Пушкарёву, попросить прощения, получить его и уйти.       Катю быстро вывели в коридор, сквозь окна она видела, как в палату с другой стороны вбежали несколько человек, как один из них приставил к Ромкиной груди какие-то пластинки, как дёрнулось обмякшее тело, потом ещё раз. А потом молоденькая пухленькая медсестричка взяла Катю за плечи и повела в приемное отделение. А Катя всё спрашивала и спрашивала:       — Как он? Он будет жить? Как он?       — Подождите здесь, вам все скажут, — ответила ей сестричка.       Подбежала Шурочка. Начала что-то спрашивать вначале у Кати, потом у медсестры. Но её никто не слушал. Пушкарёва достала мобильный телефон и, едва дождавшись отклика на том конце, выпалила:       — Андрей, приезжай в Прироговку. Срочно. Рома, кажется, умирает. Только за руль сам не садись. Пожалуйста…