Спасибо, что живой...

      Это была странная ночь. Ночь, когда они впервые вместе учились переживать беду. Когда Андрей понял, что именно он глава семьи, что Катя — отнюдь не «железная леди». Когда ко всем остальным чувствам к невесте: любви, нежности, восхищению, желанию обладать ею, появилось оно, то самое, как оказалось, главное для него — желание защитить.       Впервые в жизни Андрей задумался, что для него так важно в дружбе с Ромой, почему он полюбил Катю и почему так и не смог полюбить Киру. Всё лежало на поверхности, но он никогда не давал себе труда хоть немного задуматься об этом. Ему, как воздух, необходимо было чувствовать себя сильным и старшим. Он был Львом, хозяином прайда. Жданов даже усмехнулся, вспомнив, что именно так и хотели его назвать, когда седьмого августа он появился на свет. Теперь он точно знал, что встреть он Катюшу впервые после её возвращения из Египта, он никогда бы её не полюбил. Просто защищать было бы некого... Как там у Шекспира? «Она меня за муки полюбила, а я её — за состраданье к ним». Вот, вот… А Кира, эта Снежная Королева, никогда не вызывала у Жданова желания защитить её. Куда там, эта пиранья сама кого угодно обглодает. Катю и Ромку нужно было защищать, поэтому он их так и любил.       Сделав это открытие, Андрей прижал к себе чуть всхлипывающую во сне Катерину.       — Всё будет хорошо, маленькая. Вот увидишь, всё будет хорошо.       — Правда? — оказалось, что Катя и не спит вовсе.       — Правда. Ты только верь мне.       — Я верю. Я всегда тебе верила больше, чем кому бы то ни было. Андрюша, я понимаю, что сейчас не время. Но я всё равно хочу попросить тебя, сними с меня груз президентства. Пожалуйста. Я так устала быть сильной. Я всегда буду рядом. Буду помогать, но я хочу быть второй, а не первой.       Даже разверзшиеся небеса, а не то, что Ромка, который уже не был в пяти минутах от смерти, не смогли бы сейчас остановить Андрея от обладания своей маленькой, хрупкой, такой беззащитной невестой.       Утром Жданов позвонил в Пироговку, ему сказали, что Роман вышел из наркоза, но находится на очень сильных обезболивающих, а потому всё время спит. Навещать его нет необходимости, но нужно решить вопрос с дальнейшим лечением.       — Катенька, нам надо поговорить.       — Что? Что-то с Ромой?       — Нет, нет, успокойся. Нам нужно подъехать в больницу, но с Ромкой все хорошо. Как я понимаю, нас просят приехать, чтобы решить некоторые материальные вопросы. Ты ведь не будешь возражать, если...       — Я не просто не буду возражать, я просить тебя буду, чтобы мы ему помогли.       — Спасибо, родная.       — Андрюша, мне сейчас пришла в голову одна мысль. А что если нам создать фонд помощи сотрудникам в экстренных ситуациях? Мы могли бы энную сумму вложить в открытие фонда, а затем незначительные суммы высчитывать из их зарплаты в этот фонд, ну, скажем 0,5%. Эти деньги удачно вложить и пусть бы у нас всегда была свободная сумма для помощи. Тогда и люди будут чувствовать себя защищено, и преданы будут работе. И будут знать, что, если с ними, не дай Бог, что-нибудь случится, «Зималетто» всегда придет на помощь. Андрюша, поверь, мы с Колей так всё рассчитаем, что у нас этот фонд еще и прибыль приносить будет.       Как же Андрей ее сейчас любил, как же он ею восхищался. Вот это голова! Вот это хватка! Вот это доброта и милосердие!       — Я люблю тебя, Катя!       — Что?       — Я очень тебя люблю. Собирайся, поехали.

***

      Сумма о которой шла речь была не просто большой, она была огромной. После полной стабилизации, что было копейками, по сравнению с остальным, Романа нужно было отправлять в Израиль на операцию и реабилитацию, иначе инвалидное кресло. У Андрея зашлось сердце. Представить Малиновского инвалидом он не мог. Кого угодно, но не его.       — Вы переведите его на платное обслуживание. Мы сейчас всё оплатим. А вопрос с Израилем будем решать чуть позже.       — Хорошо, но тянуть нельзя. Чем быстрее его прооперируют, тем больше шансов на полное выздоровление. Неделя — это максимум. Потом — это будут напрасно выброшенные деньги.       — Я Вас услышал.       Жданов вышел от главврача сосредоточенным и бледным. Прошел мимо Кати, даже не заметив её. Он, действительно, не знал, что делать. Продать квартиру? Можно ли это сделать за неделю?       — Андрей! Андрей! Что тебе сказал врач? Что с тобой?       — Даже не знаю, что сказать. Срочно нужно около лимона зеленых. Срочно, понимаешь?       — Андрей, я когда-нибудь тебя убью. Я думала, что-то случилось. Успокойся немедленно. Для чего у тебя я? Позволь мне самой решить этот вопрос. В какие сроки нужны деньги?       — Вчера.       — Поняла. Будут деньги. Поехали на работу. Только вначале давай ко мне, я переоденусь.       Что-то сейчас произошло. Андрей пока не понимал что, но что-то очень важное. Это была не та Катя, которую нужно защищать, она сейчас сама кого угодно бы защитила. И он любил её в эту минуту больше, чем когда-либо.       Осознание пришло в доме у Пушкарёвых, когда Елена Александровна всё подкладывала и подкладывала Андрюшеньке блинчики, всё охала да вздыхала о несчастном Ромочке. А потом вдруг обняла Андрея, прижала к себе и стала баюкать.       — Бедный ты мой, бедный. А ты поплачь, Андрюшенька. Поплачь. Никто и не увидит. Ни Валера, ни Катя. А тебе глядишь и полегчает.       Вот тут Жданов и осознал, что же такое случилось в больнице. Да будь Катя или Ромка бедненькие, несчастненькие, которых нужно было бы только оберегать, никогда не было бы у него дружбы с Ромой и никогда он Катю не полюбил бы. Формула была простой, как дважды два.       Андрей был счастлив не только благодетельствовать этим двоим. Он был счастлив принимать от них благодеяния.