Спасибо, что живой...

Господи, не охнуть, не вздохнуть, Дни летят в метельной круговерти, Жизнь — тропинка от рожденья к смерти, Смутный, скрытный, одинокий путь, Господи, не охнуть, не вздохнуть. @ Эльдар Рязанов

      — Катерина Валерьевна, а к Вам гость просится, Вы не против? — с улыбкой спросила Лиора.       — Кто? Андрей? — с надеждой спросила Катя.       — Нет, Роман Дмитриевич. Он нам концерт закатил, кричал, что если мы его к Вам не отвезём, то он сам сюда придёт или вообще взорвёт всю больницу. К угрозам теракта мы относимся очень серьёзно, поэтому решили привезти его к Вам, — улыбнулась Лиора. — Так как, Вы не против?       — Нет, конечно, если ему можно, привозите. Только через полчаса. Мне нужно себя в порядок привести. А может лучше я к нему? Ему же тяжелее.       — Очень хорошая мысль. Тогда через час мы Вас отвезём к Роману Дмитриевичу. Приводите себя в порядок... Катерина Валерьевна, а можно я у Вас спрошу что-то? А Роман Вам кто? Муж?       — Нет, Лиора, Роман Дмитриевич друг моего мужа, ну и мой, конечно.       Лиора вышла, а Катя в очередной раз набрала номер Андрея, в очередной раз выслушала: «Абонент вне зоны действия…» и в очередной раз набрала Зорькина.       — Коля, есть новости?       — Нет, Кать. Пока ничего нового. Но это хорошо. Если бы что-то случилось…       Но Катерина уже не слушала. Сейчас были более важные дела, чем слушать разглагольствования Николая Зорькина. Во-первых, надо было сделать всё возможное, чтобы Рома не заметил её волнения и страха. Во-вторых, позаботиться о ребёнке, то есть поесть, принять все витамины и лекарства, выпить достаточное количество жидкости и поговорить с малышом. Катюша приступила к выполнению задач очень ответственно. Никогда не отличающаяся хорошим аппетитом, она представила себе, что кормит ту самую маленькую черноволосую девочку с огромными карими глазами, которая бежала в её сне и кричала: «Папа». Может быть, если она будет хорошо её кормить, у малышки хватит сил до него докричаться.       Глаза заволокло слезами. Нет, нет, плакать она не будет, иначе ей никогда не выполнить поставленной цели. Вот так, слёзы подальше. И даже глаза накрасим, чтобы не реветь. Теперь сок… Катя всё никак не могла решить, какой сок больше понравится её малышке, грейпфрутовый или морковно-яблочный, поэтому не стала мудрствовать, а выпила и тот и другой. Приняла все пилюли и начала проигрывать свой разговор с Романом. Тут к ней Лиора и зашла, катя перед собой кресло.       — Ну, что, поехали? Роман Дмитриевич уже ждёт. У нас сюрприз. Его перевели из реанимации в палату, так что он будет принимать Вас в собственной квартире.       — Лиора, я сама могу дойти. Не нужно кресла.       — Катерина Валерьевна, — медсестра сразу перешла на официальный тон. — Вы платите нам деньги для того, чтобы мы наилучшим образам позаботились о здоровье малыша и его мамы. От Вас требуется только строго выполнять все наши инструкции. Так что, будьте добры, пересядьте в кресло и поехали. Я вовсе не хочу получать из-за Вас выговор, — снова улыбнулась.       До чего же она была хороша, когда вот так улыбалась. Огромная копна ярко рыжих волос до талии, чуть вьющихся и пышных; ярко зеленые, распахнутые миру, горящие каким-то дьявольским светом, глаза; веснушки на носу и щеках; ямочки, когда она улыбалась и милый смешной акцент делали Лиору просто магнетической красавицей. А ещё она умела краснеть. Достаточно Роману было сказать любую из своих сальных шуточек, как Лиора мгновенно становилась красной. Вся, от лица до кончиков пальцев, только белая полоска оставалась на лбу у корней волос.       Романа так забавляла эта её способность, что шутил он даже больше обычного. Шутил, когда она завезла в его палату Катюшу. Шутил, когда она поднимала изголовье его кровати, чтобы он смог легче общаться. Шутил, когда Лиора дала обоим пациентам обеденное меню, чтобы они выбрали, что будут есть. Он всё шутил, и шутил, и шутил… Но лишь от того, что боялся остаться с Пушкарёвой наедине. Потому что, едва увидев жену своего друга, сразу понял — случилось что-то ужасное. Возможно, даже непоправимое. И она знала, что Малиновский всё понял.       Наконец Лиора вышла из палаты и ни у Кати, ни у Ромки не осталось поводов оттягивать разговор. Нет, конечно же, они могли оправдаться недомоганием и прервать свою встречу. Но им так нужно было держаться друг за друга, что оба отказались от спасательного круга.       — Ромка, ты как? Какие прогнозы врачи дают? — Катя начала разговор первой.       — Катюша, что случилось? И не говори, что ты просто неважно себя чувствуешь. Не унижай себя враньем и не заставляй меня нервничать ещё больше. Пожалуйста.       — Андрей пропал...       — Как это пропал? Что за чушь?       — Он проводил нас и исчез. Машину нашли, а Андрея… Андрея… — Катя всё же не выдержала и заплакала. — Его ищут, но пока безрезультатно.       — Катя, вот послушай меня, вот поверь мне, с ним всё будет хорошо. Вот увидишь. А может он загулял, а мы тут волнуемся зря? Или запил?       Ромка говорил что-то ещё, пытался сохранить хорошую мину, пытался быть бодрячком, но у него ничего не получалось. Он запаниковал. Он точно знал, загулять Жданыч не мог. И запить не мог. Просто потому, что не мог. И точка. Значит, что-то случилось. И не «что-то», а случилась беда. И виноват в этом только он один. Если бы не шагнул в окно, не нужно было бы лететь сюда, и Катя не летела бы, и Андрей бы их не провожал, и ничего бы не случилось. А теперь получается, что у Кати остался только он. И он её опора. Он будет заботиться о ней и о ребёнке. Он всё сделает, чтобы…       — Рома! — Катя кричала. — Я знаю, о чем ты думаешь. Не смей! Запомни, Андрей жив. И мы о нём скоро услышим. Знаешь, что было, когда тебя забирали на операцию, а у меня началась вот такая же истерика, как у тебя сейчас? Он обнял меня, прижал к себе и сказал: «Это больница. Кричать нельзя, надежду терять нельзя, говорить, что Ромка умирает, тоже нельзя. Нужно говорить, что он борется за жизнь. Поняла? Слова материальны, мысли тоже».       — Я не кричу и не теряю надежду. И у меня нет истерики.       — Ромка, нам обоим сейчас страшно и больно. И это нужно принять. Мы всего лишь люди. И имеем право быть слабыми. Ром, ты лучше расскажи мне об Андрюше. Что-нибудь весёлое расскажи. И неважно, если это будут приключения двух ловеласов.       У Малиновского закружилась голова. Маленький восьмилетний мальчик, обласканный мамой, случайно вырвался наружу. Катя говорила с ним так, как он всегда бы хотел, чтобы мама с ним говорила. Она гладила его по голове, хотя сидела в полутора метрах от него и руки её были скрещены на животе, пока ещё плоском.       Кате было очень важно, чтобы ему не было больно и Рому просто затопило волной признательности, любви и благодарности. Он понял, что в ней нашёл Андрей. И он заплакал. Не по-мужски, а по-детски — со слезами и горечью, недоумевая, как же раньше не открылась ему такая простая, такая примитивная и такая прекрасная истина — жизнь слишком коротка, чтобы тратить её на уничтожение друг друга. Любовь — это высшее благо. Любовь — это и есть Бог.       Роман вытер слёзы и начал рассказывать Кате об Андрее.