Яку - жестокий
25 июня 2018 г., 23:00
— Яку иногда бывает очень жесток.
Лев вскинулся удивленно и перевел взгляд с разминающегося либеро на капитана.
— Почему вы так говорите? Яку-сан очень добрый и милый человек! Да всех кошек мира не хватит, чтобы измерить глубину его доброты!
— Ну, ты и загнул, — восхищенно присвистнул Куроо и тут же щелкнул кохая по лбу, — и не кричи ты так.
— Но как же?.. — Лев снова посмотрел на Яку, который закончив с разминкой, подкатил корзину с мячами к Фукунаге и попросил того побросать.
— Я не имел в виду, что он жесток к окружающим, — тихо пустился в объяснения Куроо и надавил на спину Хайбы сильнее, прижимая того лицом к коленям. — Он слишком строг к себе. И я никак не могу отучить его от этого. Понимаю, позиция либеро в нашей команде, где превыше всего ценятся навыки защиты — очень ответственное место. Но иногда Яку загоняется.
Лев новыми глазами посмотрел на маленького семпая, без устали принимающего мяч за мячом, которые по очереди бросают ему Фукунага и присоединившийся к ним Такетора.
— Почему вы мне это говорите?
Куроо нажал последний раз на спину первогодки и выпрямился.
— Присмотри за ним, Лев. Меня он не слушает уже третий год. Но если так пойдет и дальше, он может загнать себя до национальных настолько, что мы останемся без самой надежной нашей защиты.
— Если он не слушает вас, — Лев задрал голову и посмотрел на капитана, — почему вы думаете, что Яку-сан прислушается к моим словам?
Куроо опустил взгляд на взволнованное лицо и пугающе улыбнулся:
— Потому что, милый мой полукровок, я в курсе, какие у вас с недавних пор отношения.
Лев зажмурился от удушающей волны смущения. Но Куроо уже отошел к Кенме и больше даже не косился в его сторону.
Так это что же получается, думал лихорадочно Лев, Яку теперь его прикончит за раскрытие их тайны? Но это же вроде как не он рассказал Куроо. Тогда откуда капитан узнал? И чем это все-таки грозит самому Льву? И еще этот разговор.
— Маленький, жестокий Яку-сан, — тихо пробормотал про себя Лев, но его расслышали.
— Но Яку-сан очень добрый! — проходящий мимо Инуока аж подскочил от возмущения и так громко, что вся команда уставилась на первогодок.
Яку медленно нахмурился, отложил в сторону мяч и направился к переполошившим игроков ребятам.
— Что это вы тут за сплетни устроили? Больше заняться нечем? Хотите удесятерить нагрузку? — уперев руки в бока, навис он над первогодками.
Инуока испуганно замотал головой и, неловко переступив с ноги на ногу, сбежал к Шибаяме.
— Лев? — с угрожающей интонацией произнес Яку.
Но Лев не услышал. Он как завороженный уставился на предплечья семпая, оказавшиеся прямо напротив его глаз. Светлая кожа покраснела от нескольких принятых подряд жестких подач Такеторы, кое-где полопались капилляры, растекшись маленькими темно-красными точками под посветлевшими от времени синяками. На локтях, в этот раз не защищенных налокотниками, уже красовалась пара свежих ссадин, а пальцы, не смотря на то, что от начала тренировки прошло всего полчаса, успели обзавестись цветным тейпом.
— Яку-сан, — Лев поднял глаза выше и наткнулся на разозленное выражение лица Мориске, — нельзя же быть таким жестоким… — шепотом закончил он, проглотив от избытка эмоций концовку фразы.
Яку от неожиданности отступил.
— Ты о чем это?
Но ответить ему не дал Некомата, звучно подозвав команду к себе и известив, что разминка закончена. Яку бросил последний раз взгляд на Льва и, недоуменно пожав плечами, ушел к тренеру.
Лев поймал взгляд Куроо и кивнул с самым серьезным выражением лица.
«Я поговорю с ним».
Вряд ли это что-то изменит, думал про себя Лев, переодеваясь после тренировки в школьную форму. Яку не производил впечатления человека, нуждающегося в советах. Тем более от такого неумехи-первогодки, как он. Но попытаться все же стоило.
Сегодня они шли домой вместе, повезло, что Лев жил не так далеко от Яку, чтоб не вызывать подозрений у сокомандников. Но в свете последний событий, Лев очень сильно сомневался, что в команде остался хоть кто-то, кто был не в курсе их отношений. И за это ему еще предстояло огрести от либеро.
Но пока что они спокойно распрощались на перекрестке с ребятами и с единой живой толпой спешащих домой горожан спустились в метро.
Лев буквально зубами выгрыз у пассажиров кусочек пространства между поручнем и стенкой и впихнул туда раздраженного Яку.
— Так вас хотя бы не затопчут, — озвучил возмутительную правду Лев и закрыл его собой от посторонних локтей и коленей.
Яку оказался прижатым спиной к стеклу вагона, а в макушку ему дышал непривычно серьезный кохай.
— О чем вы сегодня говорили с Куроо? — задал мучавший его весь вечер вопрос Яку.
Лев покусал губы, глядя в сторону, мысленно выстраивая диалог, но не преуспел. И, сдавшись, взял в ладони руку либеро.
— Что ты?..
Хайба мотнул головой, прося помолчать, и закатал рукав рубашки Яку до локтя. В электрическом свете вагона метро повреждения на коже выглядели еще хуже, а обмотанные тейпом пальцы подрагивали от еще не отпустившего после тренировки напряжения.
— Лев?
— Оказывается Яку-сан может быть очень жестоким, — едва различимо из-за гула поезда, произнес он. Провел пальцем по свежему синяку у запястья и надавил. Яку зашипел от боли, но руку не отдернул. — И ладно бы Яку-сан был жестоким только к себе. Но он также жесток и к команде, к семье, к друзьям, — Лев заглянул в потемневшие глаза семпая, — ко мне.
— Не понимаю о чем ты, — неумело соврал Яку и отвел взгляд.
— Яку-сан не щадит свое тело. Но кроме этого, он совсем не щадит чувства тех, кто за него волнуется. За тебя. Волнуются. Яку-сан, ты понимаешь? — Лев нагнулся, сложившись чуть ли не вдвое, и прикоснулся губами к синяку у запястья. — Это очень больно. Больно не только тебе, но и нам тоже. Нельзя ли?..
Он хотел спросить только, нельзя ли притормозить, но Яку резко выдернул руку из его ладоней и отвернулся к окну, уставившись бессмысленным взглядом в смазывающиеся от скорости стены.
— Нельзя, — произнес он, голос прозвучал слишком сипло, и Яку, прочистив горло, снова громче повторил, — нельзя. Не сейчас, когда на кону стоит слишком много.
— Третий год?
Яку вскинул голову, ловя понимающий взгляд отражения Льва.
— Третий год. Последние национальные. Я просто не могу делать себе поблажки, когда все так упорно тренируются. Это Куроо просил тебя со мной поговорить? — тут же без перехода спросил он.
— Да.
— Куроо лицемер. Он просит меня быть осторожнее, а у самого синяки не сходят с тела неделями. У Такеторы возможно скоро начнутся проблемы с суставами, если он не прекратит так лупить по мячу. Кай тренируется так много, что я не могу понять, как он находит время для сна. А Инуока и Шибаяма, кажется, скоро просто свалятся от нервного перенапряжения, — Яку прислонился лбом к стеклу и, почувствовав, как Лев уложил подбородок ему на макушку, продолжил, — и ты такой же, Лев. Я могу сказать, чтоб ты притормозил, не бежал впереди паровоза, у тебя только первый год. Но разве ты послушаешь? Разве кто-нибудь из них послушает?
Лев неловко покачал головой.
— Так почему я должен сбавлять обороты, как ты говоришь, притормозить и тренироваться вполсилы?
Что ответить на это Хайба не знал.
Они вышли из метро вместе, хотя Льву оставалось ехать еще станцию. Но он решил проводить либеро. Вопрос, произнесенный в вагоне, все еще висел между ними, нагнетая и без того напряженную атмосферу.
В подъезде было темно, немного пахло свежей краской, и мигал кнопкой вызова пустой лифт.
— Яку-сан, — Лев поймал семпая за все еще оголенное предплечье и мягко потянул в сторону ступенек. — Яку-сан очень упрямый и гордый, да?
— Ну что ты такое говоришь, — нахмурился Мориске, замерев возле опустившегося на лестницу Льва.
Хайба снова поднес к лицу узкое запястье и прижался губами к синяку, не отрывая взгляда от покрасневшего либеро.
— Яку-сан очень упрямый, — повторил он, задевая губами кожу. — Но это я тоже в тебе люблю. Как и твою доброту. И тяжелый кулак. И глупые хобби. И улыбку. И приемы. И синяки с ссадинами. И то, как ты спишь, смеешься или злишься.
— Перестань! — Яку прикрыл глаза свободной ладонью и что есть силы зажмурился.
— И твою жестокость тоже, — Лев отнял вторую руку и сжал обе в своих ладонях, умоляюще заглядывая в горящее от смущения лицо, — люблю.
Яку чертыхнулся в полголоса, но покорно сделал шаг вперед и прикоснулся губами к губам Льва, только чтобы тот перестал говорить.
— Яку-сан, — шепотом позвал Хайба, когда дышать стало практически нечем. — Яку-сан.
— Я тоже люблю тебя, — Яку прислонился лбом к прохладному лбу Льва и серьезно заглянул в глаза. — Не обещаю выкладываться меньше, просто не смогу, прости. Но ради твоего спокойствия я постараюсь хотя бы меньше падать.
Он улыбнулся, как будто это от него зависело, и Лев улыбнулся тоже. Прекрасно понимая, что меньше падений не станет. Как и синяков, ссадин и переживаний.
Но на минутку обмануться было так приятно.
