— let me in

#sketches #sesoo #sehun #kyungsoo #kink #au       – Тс-с-с, – успокаивает любовника Сехун, – тихо, мой хороший…       Кенсу лишь тихо рыдает в ладонь младшего, которой тот прикрывает ему рот. Слёзы размазываются по лицу, от чего вид его становится крайне ужасным, по крайней мере, так бы точно показалось постороннему человеку, но не Сехуну. О находит это поистине прекрасным зрелищем: обнажённое тело Кенсу обезображено синяками разной степени и оттенков. Некоторые выглядят очень невинно, как красненькие пятнышки (так как Сехун буквально минуту назад их сделал), другие багровые или тёмно-фиолетовые. Они так резко контрастируют с белоснежной кожей Кенсу; Сехун от такого вида готов был кончить в любую секунду – настолько он возбуждён.       Сехун боится, что До закричит слишком громко, поэтому не отнимает ладонь от его лица, но тот особо не сопротивляется, лишь водит руками по груди и спине младшего, ища опору. О тянется к плечу Кенсу и сильно кусает, от чего тот начинает плакать с новой силой, и его лицо полосуют очередные потоки слёз.       А ведь год назад всё было совсем по-другому.       Они были лучшими друзьями. Они учились в одной группе, на факультете графического дизайна, впрочем, как и сейчас.       Но потом всё изменилось. Сехун узнал, что Кенсу обожает, когда ему делают больно. После этого жизнь обоих парней кардинально поменялась. Тогда Сехун понял, что Кенсу гей и довольно-таки долгое время не общался с ним, но вскоре он не выдержал, поскольку очень скучал по другу. Потом же всё как-то завертелось, и… Сехуну стало любопытно. Это любопытство открыло ему одну большую правду, которую он скрывал в себе. Он был садистом. Ему доставляло удовольствие сжимать кожу пальцами, оставлять уродливые отпечатки, сильно кусать плечи, шею, даже лицо.       Особенно всё это приятно было делать с Кенсу. Его белоснежная кожа будто была создана для этого, словно полотно, которое Сехун считал своим долгом покрыть различными красками.       Но вот утром всё было наоборот.       – Эй, Кенсу-я~, – тянет Сехун, целуя того в щеку, – просыпайся.       Кенсу начинает шипеть от боли во всём теле, потягиваясь. Он чувствует, как младший гладит его по животу и легонько целует румяную щёчку.       – Я перестарался вчера, – хриплым после сна голосом говорит Сехун. – Прости.       – Да так каждый раз бывает, – поворачивается к нему лицом Кенсу, открывая глаза. До искренне улыбается, видя виноватое лицо младшего – его всегда умиляет такое его поведение по утрам.       – Нет, на этот раз реально перестарался.       – Что ты сделал? – настораживается старший.       Когда в ответ прозвучало молчание, Кенсу кидается к зеркалу ( хотя это громко сказано, при его-то увечьях) и принимается себя осматривать. Долго искать не пришлось.       – Твою же мать… – выдыхает Кенсу от увиденного.       Его тело разукрашено во всех видимых местах, словно нарисованные ветви сливы: уже пожелтевшие синяки были похожи на листья, но вот новые – точно большие спелые плоды украшают его грудь. Но больше всего Кенсу поражает одна из таких отметин у него на лице. Она находится в уголке губ, и даже видны следы чужих зубов. Такое было впервые.       – Ты просто монстр! Как умудрился сделать мне засос на лице? – усмехается старший, видя в отражении зеркала любовника.       – Сам не помню, – пожимает плечами тот. – Прости меня. Я реально виноват.       – Успокойся и иди уже готовить завтрак.       – Хорошо.       – Сехун, – окликает его Кенсу, хватая уходящего за запястье.       – М?       – Я люблю тебя.       На лице Сехуна мгновенно расцветает улыбка. Он притягивает к себе Кенсу и аккуратно целует его в губы, боясь ещё каким-либо образом навредить парню.       – Я тебя тоже люблю.       Кенсу и Сехун лишь странная парочка, но они определённо стоят друг друга.