В реальности за гранью

— Я просто хотел помочь тебе. Услышав эту фразу, Дмитрий удивленно выпучил глаза. Верить словам Криса Уокера не хотелось. Поднявшись, наконец-то, на третий этаж, они пошли дальше, чтобы, наверное, оказаться на втором. Пол под ногами предательски затрещал и пришлось ускориться, чтобы не разбить себе все конечности, упав с высоты восьми метров. Удалось приземлиться на небольшой дощатый пятачок, за которым был коридор. Их там уже ждали. Пациент, поверивший у бредни «священника». И вновь был озвучен вопрос, заданный ранее во внутреннем дворе: «Откуда ты знаешь, что ты не пациент?» А сейчас они, словно крысы, прячутся за распахнутой дверью в одной из небольших комнат административного блока.  — Вон, вон, я вижу путь к спасению, — громко прошептал летсплейщик, углядев болтавшуюся на одной створке крышку вентиляционной шахты. — Я нашел путь! Тут же с грохотом захлопнул дверь и, крикнув «Быстрее!», запрыгнул на стол, а потом, подтянувшись, оказался внутри шахты. Майлз последовал его примеру. Справа, если повернуть голову, был труп, слева — тупик. Желания проверять на прочность решетку вентиляции не было, поэтому они поползли к мертвецу.  — Ой, я думал, это конь! А у него голова просто свернута, — пошутил шатен, рассмотрев того получше. — Упадешь ты туда вниз, или нет? Столкнув мертвое тело охранника на землю, получили возможность вылезти наружу. Сделав это, Майлз почти сразу же узнал коридор, в котором они очутились. Это же было то самое место, где впервые состоялась встреча с громилой, от которого, собственно, и сбежали двадцать секунд назад. И сейчас они стоят по ту сторону баррикады, сквозь которую он пытался протиснуться больше десяти часов назад. Дмитрий толкнул дверь и прошел к лифту. На лестничной площадке, за запертой решетчатой дверью их поджидал психопат.  — Ты — это он. Я должен сказать тебе, — быстро заговорил тот, обращаясь к журналисту. Его спутника, почти как всегда, проигнорировали. — Ключ к дому Бога в театре, за светом. В театре за светом. Посмотри фильм. Там он оставил карточку. Ясно? Едва он успел закончить фразу, как где-то сверху раздался приглушенный голос, принадлежавший «священнику».  — Друзья! Дети! Мне нужна ваша помощь. Где же вы?  — Да. Иду… Я иду. Крикнув это в ответ, пациент в последний раз посмотрел на Майлза и исчез, поднявшись по лестнице. Дмитрий тут же направился в следующий коридор, ища ход к театру. Нормальный путь, на который указывала табличка «Зал отдыха» был закрыт.  — Как нам попасть в этот хренов кинотеатр? — поинтересовался он, возвращаясь к коридору, где была библиотека. — Тебе уже подсказывают всякие дебилы. Бегают ребята и подсказывают. Что надеялся найти в библиотеке, шатен и сам не знал. Бестолково покрутившись у столов и спотыкаясь у валявшихся на полу книг, наткнулся на лист бумаги, на который падал лунный свет. Взяв его в руки, почти сразу столкнулся с проблемой: он был написан на другом языке, и явно не на английском.  — Можешь это перевести? — спросил летсплейщик, подозвав любителя аэродромов.  — Постараюсь. И молодой человек начал переводить вслух, временами замолкая, чтобы подобрать подходящее слово.

Рейхсляйтер Лонер и д-р Рогге, У меня срочные новости, касающиеся работы доктора Рудольфа Вернике в области морфогенетического кондиционирования, раскрывающей теории, развитые им в коротком, но неудачном сотрудничестве с А. Тьюрингом. Если бы я сам не был тому свидетелем, я бы не поверил, что такое возможно. Но даже оставляя в стороне клеточную регенерацию и направленный канцерогенез, я полагаю, что метод Вернике является прорывом в царство духа. Нечто переправилось к нам с другой стороны. Я лично наблюдал появление призрака. Оно было недолгим, но совершенно отчетливым. Пожалуйста, передайте мою заметку и приглашение пронаблюдать дальнейшие эксперименты Дитриху Экарту. Не сомневаюсь, что самого фюрера следует поставить в известность о наших открытиях. По моему убеждению, успехи доктора Вернике открывают широчайшие возможности для осуществления нашей задачи, и для всего народа Германии, и являются убедительной причиной, чтобы его никоим образом не коснулась никакая программа выбраковки. Поклон вашим близким.

 — Там дальше неразборчивая подпись, но, думаю, она тебе не к чему. — Майлз положил записку на стол.  — А если среди персонала лечебницы нету тех, кто знает немецкий? Что они будут делать?  — Это всего лишь распечатка, а не оригинал документа. Наверное, перевод копии лежит где-то поблизости, но мы же не его ищем, верно?  — Ага. Значит, нам не сюда. А других путей нет. Есть только путь в подвал…  — Вообще-то там спуск на первый этаж, — исправил его журналист. Но тот его уже не слушал. Пока Дмитрий безуспешно пытался открыть дверь, чтобы попасть в холл, он остановился у лифта.  — Да вы что издеваетесь что ли, ребята? Выпустите давайте меня отсюда быстренько, — ругался летсплейщик, оставив попытки выбраться более легким путём. — Иначе вам не поздоровится всем. Я возьму кувалду и начну бить. А почему, кстати, нельзя? Почему нет? Взять кувалду и просто всех избить. Аматор аэродромов подергал за ручку ещё одной запертой двери. Его спутник чуть не взъелся на него из-за этого.  — Да как это?! Чувак, она ж стеклянная, блин! Разбей её ногой, в конце-то концов! К сожалению, тот не услышал его гневную тираду. Заглянув в неосвещенную комнату отдыха, где был бильярдный стол, Майлз заметил свет у одной из стен. Подойдя туда, увидел трещину в полу, позволившую ему спуститься в одно из подвальных помещений. До его слуха почти зразу донеслись мелодичные звуки. Кто-то играл на пианино. Решив идти на звук мелодии, он взобрался с помощью лестницы на платформу, а затем по выступу двинулся вперед. При этом Дмитрий всё это время молчал, прислушиваясь к музыке. Но не обладая китайским терпением, он быстро потерял к этому интерес. Когда спрыгнул на ящики, игра резко оборвалась. Еле слышные шаги. Посмотреть сквозь стекло в двери и…  — Ох, нихрена ж себе! Только взгляните-ка на это! — воскликнул мужчина, рассматривая лицо, похожего на привидение, больного. — Мне играют на пианинке! Чувак, сыграй ещё. У тебя так классно получается. Пациент одарил их отрешенным взглядом и отошел от двери. А они тем временем продолжили путь. Следующие помещения были погружены во тьму. Воспользовавшись камерой, заметили просторную комнату с множеством расставленных стульев. Наверное, это и был тот пресловутый театр. Подтверждением этой мысли была неожиданная вспышка проектора. Затем громкая ругань летсплейщика.  — …интервью, записанное 27 декабря 1985 г. в Лос-Аламосе, Нью-Мексико. Допуск: Сьерра-Альфа. Объект: Рудольф Вернике. 14866, — раздался по всему залу безэмоциональный голос. Дмитрий подтолкнул аматора аэродромов поближе к стульям. Они расположились на этих неудобных креслах с прямыми спинками и принялись слушать запись.  — Кадры настоящие. А это уже сам доктор, о котором они уже были столько наслышаны.  — С пленкой ничего не делали? Никакого обмана?  — Нет.  — В июне 1943 г. вы зарегистрировали три случая самопроизвольного кровоизлияния. У полдесятка испытуемых начали развиваться опухоли мозга.  — Да. На вскрытиях обнаружилось, что опухоли были твердые, как свинец.  — Это их и убило? Ответа не последовало. Следующий вопрос. — Не могли бы вы объяснить, почему результаты не могут быть воспроизведены в США?  — У меня есть теория. Моя родина в те годы… Вам сложно понять, что мы чувствовали, во что верили. Тот всепоглощаающий страх. Экстатическая ярость и… Английских слов недостаточно. Это больше, чем надежда. Человеческий разум в таких условиях способен на невероятные вещи.  — Так вы утверждаете, что для эксперимента требовалась…  — Близость смерти. Неодолимое безумие. Только те испытуемые, которые познали достаточно страха, могли активировать двигатель.  — Вы считаете, у испытуемых появились сверхъестественные способности?  — Нет.  — Вы полагаете, они столкнулись с чем-то сверхъестественным?  — Нет ничего сверхъестественного.  — Тогда что же это было? Вы говорили, что проект «Вальридер» — это врата. Куда они ведут? Дальше наступило молчание, нарушаемое стрекотанием проектора. Звуковая дорожка закончилась; на полотнище продолжали мелькать странные монохромные картинки. Глядя на них, Майлз задумался о своем. Вспомнилась диалектическая истина. «Бытие определяет сознание». Для этой лечебницы это высказывание можно немного изменить, но оно отлично подойдет для данной ситуации. «Избиение определяет сознание». И вот с жертвами тех, кому пытались доказать этот тезис, они постоянно сталкивались. Сейчас он не в самой лучшей форме. Дрожали конечности, голова кружилась от усталости и усиливающейся боли, возникшей от полученных травм. Эти блуждания сделали с него истерика и только усилием воли старался держать себя в руках. «Голос словно принадлежит анемичному брату доктора Стрейнджлава. Аудиозаписи двадцать пять лет; на пленке — интервью с доктором Вернике. Речь идет о Лос-Аламосе, что подразумевает правительственный проект, — в мыслях анализировал он прослушанное интервью. — Вернике говорит о спонтанных кровотечениях, опухолях, психосоматических реакциях душевнобольных. Ходит по грани, что отделяет науку от нацистского мистицизма. «Только пациенты, пережившие достаточно ужаса, оказались способны активировать кондиционирование.» Морфогенетическое кондиционирование. Кондиционирование… Вот фильм, который они крутят. Это поселилось у меня в голове, как навязчивая мелодия. Я моргаю и вижу тест Роршаха. Пятна похожи на роящихся насекомых и воспаленные раны. Пациенты верят, что кондиционирование позволяет заклинать Вальридера. Я слышу это жужжание в собственных костях». На несколько мгновений закрыв глаза, перевел взгляд на товарища. Шатен сидел, закрыв лицо руками. Был словно каменная статуя.  — Эй, с тобой всё в порядке? — настороженно спросил молодой человек, вставая с кресла.  — Вполне, — глухо пробормотал тот. Отнял руки от лица, но избегал смотреть на экран. — Это же просто немое кино, на которое наложили эту запись. Но мне не нравиться изображение. Не надо на него смотреть.  — Почему?  — Потому что я, блин, по твоему мнению, потустороннее существо, а значит — должен знать всё! — раздраженно рявкнул шатен. — Если я сказал «не надо» — это значит «не надо». Успокоившись, летсплейщик оглянулся и посмотрел наверх, туда, где шел свет от проектора. Кто включил эту запись? Может, тот пациент, играющий на пианино? В поисках ключа, наткнулся на незапертую дверь и, открыв её, нырнул в темноту. Послышался скрипящий звук дверцы шкафчика и голос, сказавший: «Тебе нужно найти Вернике. Лишь один выход». Недолго размышляя над смыслом этой фразы, они поднялись по лестнице и подошли к двери. Дмитрий потянул за ручку, но через секунду показалось лицо психопата, который захлопнул её у них перед носом.  — Сука! Грёбаный дятел! — раздраженно воскликнул мужчина, услышав поблизости звук шагов. Заметив фигуру убегающего больного, он бросился следом за ним. Майлз, желая забрать ключ, который находился за закрытой дверью, вышел на балкон и, осторожно продвигаясь по выступу, прыгнул, ловко вцепившись за край балюстрады. Едва успел забрать ключ, как где-то внизу раздался треск ломаемого дерева. Встревоженный шумом, перемахнул через перила балкона и опустился на дощатый пол кинотеатра. Его тут же кто-то схватил и оттащил в тень. Обернулся и увидел своего компаньона, присевшего на корточки.  — Догнал его? — невзначай поинтересовался любитель аэродромов.  — Нет, — шепотом ответил шатен. — Быстро бегает, сволочь. Тем временем двойная дверь не выдержала напора и с грохотом упала на пол. Сквозь слабый свет проектора разглядели фигуру одного из братьев. Побаиваясь, как бы не стать жертвой его мачете, они, пока тот проходил мимо стульев, пошли вдоль стены и выбежали к лестнице. Не обращая внимания на второго брата, стоявшего за закрытой дверью, которая вела к комнате отдыха, журналист наконец-то отомкнул дверь, и они попали на третий этаж. Тут же кто-то перекрыл им выход через часовню. Лифт был исправен, но, чтобы воспользоваться им, нужен был ключ.  — Опять нужен ключ! Почему постоянно везде в этой лечебнице нужно что-то искать? — с разочарованием спросил летсплейщик, посмотрев на замочную скважину. — Дайте просто нормально обосраться. Просто посмотреть. Нет, надо найти ключ от того, ключ от сего, ключ от здесь, ключ от там. Кругом одни ключи. Поворчав так, открыл дверь, и они оказались на кухне, а затем — в столовой. Продолжая жаловаться на текущую ситуацию, Дмитрий заглянул в очередную комнату отдыха и увидел там пациента, склонившегося в молитве.  — Кому ты молишься? — невзначай поинтересовался он, покосившись на включенный неработающий телевизор. — Брось эту затею. Это до добра не доведет. Долго искать путь дальше не пришлось. Они пробрались в смежную комнату, где также безмолвно молился ещё один больной, сквозь трещину в стене. Покинув помещение, услышали отдаленный звук колокола.  — «Выход», — прочитал шатен надпись над стеклянной дверью слева. — Блин, опять выход! Почему, друг, ты не хочешь просто выйти? Зачем тебе надо идти к этому отцу, к этому Ому? Его же отец Мартин зовут, или как? Почти не вслушиваясь в слова спутника, аматор аэродромов бродил по коридору, заглядывая в комнаты. Находившиеся там пациенты не обращали на него внимания. Почти потеряв надежду, открыл дверь одной из них и сразу заметил разбитое окно, через которое вполне можно было перебраться к следующей части крыла. Пребывая в состоянии нервного возбуждения, подозвал мужчину и полез в окно. Раздался гром. Дождь всё еще продолжался, и риск не удержаться на скользком карнизе и сорваться вниз был велик. Вода, стекавшая по желобу, заливала ему лицо и одежду, и он добрался до галереи промокший. Вслед за мыслью, что всё в порядке, прокралось смутное беспокойство. Ему это показалось, или последние фразы «Вейлона» звучали очень уж нечетко, словно какое-то эхо? Оглянулся и заметил внизу под окном падающую фигуру. Моргнул — и через секунду видение исчезло. Но его спутника не было видно.  — Неужели ты сорвался? — Мелькнула в голове страшная догадка. — Даже не верится, что ты так просто сдался. Почему? Я снова один. И ты не вернешься, — с обречением произнес Майлз. — Ты трижды появлялся, и что-то мне подсказывает, что больше не вернешься. Как бы грустно было не осознавать это, надо было искать ключ к лифту. Стены коридора были исписаны кровью. «Бог ненавидит слабость»… «Бог ненавидит деньги»… «Бог всегда указывает путь … А колокол и дальше созывал верующих собраться в часовне. Туда направился и молодой человек. У французской двери замерли те самые братья-близнецы, вот только теперь они не проявляли к нему агрессии. Прошел внутрь часовни и увидел следующее. За рядами сосновых скамеек, на кресте был привязан «священник». Вокруг него столпились его ближайшие последователи. По левую руку от него стоял пациент со свечой в руке. Зрелище навевало грусть и тоску.  — Спасибо… спасибо. Ты все правильно сделал, — обращался «священнослужитель» к человеку со свечой.  — Готов ли я? — спросил тот.  — Конечно. Еще миг, и ты воссоединишься с Вальридером. Только теперь он обратил внимание на Майлза.  — Моя работа. Лишь ты должен выжить, чтобы рассказать им. Это будет это твоим предпоследним деянием в роли свидетеля. Пророки испокон веков обещали свободу от смерти. И вот она настала. Ты узришь и опишешь мою смерть, мое возрождение. И тогда мы оба освободимся. Тебе больше ничего не угрожает. Я исправил лифт. Он отвезет тебя к свободе. Все мы будем свободны. Последние фразы звучали с некоторой нервозностью. Нелегко принять смерть, даже если ты сам так решил. Пока журналист, глядя на обитую красным бархатом кафедру, размышлял, что «отец» имел ввиду под словом «свобода», тот, собравшись с духом, сказал своему последователю, подталкивая к действию:  — Итак, сын мой. Горящая свеча коснулась досок у креста, щедро политых для лучшего возгорания солярой. Миг — и языки пламени устремились вверх к своей жертве. Через несколько секунд на всё помещение раздался крик боли. Верёвки, пресекавшие возможность проявления трусости, надежно удерживали на месте «мученика». Тот недолгое время корчился в агонии, но всему приходит конец — и «отец» Мартин испустил дух. Репортёр, снимавший по его просьбе процесс аутодафе на камеру, словно очарованный смотрел на смерть. Но вскоре запах горелого мяса, раздавшийся плач и мысли о возможном спасении вернули Майлза в реальность. Схватив ключ запуска лифта из кафедры, он поспешно покинул часовню. Никто не окликнул его; все были поглощены скорбью. Комната, через которую и проник в коридор, была закрыта. Другие двери тоже не поддавались. Оставалось только возвратиться к подъёмнику через открытую вентиляционную шахту. «Не могу поверить, что отец Мартин переплюнул самого Иисуса в игре, чья смерть будет паршивей, — мелькнула в его разуме мысль, пока он полз по шахте. — Не думаю, что буду скучать по нему. Путь наружу… Если он не врал, теперь я знаю, как отсюда выбраться. Я вообще теперь много чего знаю. — Взгляд упал на камкодер. — Он хотел, чтобы я продолжил его проповедь. Да легко! Меня услышит весь мир». Но сначала надо было избавиться от громилы. Тот появился почти сразу, как он выпрыгнул в коридор. Бегая по совершенно незнакомому месту от него, уклонился от его огромного кулака и понесся вперед. За одной из дверей была столовая, где он был каких-то пять минут назад. В панике налетев в темноте на стол, отскочил влево и быстрым шагом подошел к опрокинутому автомату с газировкой. Слыша приближающийся звук цепей Голиафа, вскарабкался по автомату к вентиляции и попал на кухню. Слыша, как Крис Уокер выламывает где-то поблизости дверь, прокладывая путь к нему, аматор аэродромов вылетел в помещение с лифтом, зашел в кабину и второпях повернул ключ в скважине. Решетки сразу задвинулись и подъемник начал опускаться. Майлз облегченно вздохнул, глядя на то, как третий этаж меняется на второй, а тот — на первый. Вот уже видно стойку рецепции, а за ней — открытый центральный выход. Но решетки не спешили раздвинуться. Едва он осознал это, как лифт поехал дальше вниз.  — Черт! Нет! — воскликнул на эмоциях журналист. — Нет! В гневе ударил кулаком по металлическим прутьям. Раздался звук, который и должен издавать металл от удара, но его заглушил шум лифта. Молодой человек обреченно промычал что-то, внутреннее готовясь к следующему кругу хождения по аду.