В реальности за гранью

После того как его усыпил Жених, он перенесся в одну из камер полуразрушенного тюремного блока. И первая смерть от рук психопатов в подвальном этаже мужского отделения отправила его обратно в шкафчик. Почти сразу услышал какой-то булькающий звук. Перед его взором предстал пациент, руки которого были привязаны к деревянным подпоркам стола с циркуляркой. Дмитрий не мог понять, спит он или нет. В голове всё еще был туман от действия снотворного. Поэтому и реакция на увиденное была несколько неадекватной.  — Ах, неужели это мой свадебный подарок, дорогой? — с наигранным удивлением воскликнул летсплейщик, помня, что Жених поблизости. Если же он невеста, то и роль должен играть до конца. — Как я долго об этом мечтала. Я так мечтала об этом привязанном мужике. До слуха донесся звук затачиваемого ножа.  — Не порть мой подарок! Я хочу сама вскрыть эту упаковку!  — Дорогая, нужно, чтобы ты меньше кровоточила. — К жертве на столе приблизился сумасшедший с клинком в руке. Та, предчувствуя свой конец, уже в панике вопила. — Я понимаю, что представители слабого пола обычно сильнее страдают от одинаковых ран, но тебе действительно нужно потерпеть. Договорив эту фразу он сразу вонзил стальное лезвие в тело своей «невесты». Наносил молниеносные удары, всё больше целясь в область промежности.  — Эй, эй, слышь, мудила! Ты что прям при мне мне изменяешь, что ли?! У нас вообще-то многоженство запрещено! — под аккомпанемент жутких криков отчитывала неверного суженного «кандидатка» в невесты. — А он мне изменяет походу. Одна дорогая, вторая дорогая…  — Нет. Прости, дорогая. Любовь не для всех, — произнес Жених, после того как, жертва скончалась.  — Да? О черт, какая неудача, — приторно обеспокоился шатен, и дальше наблюдая за сценой.  — Что…? О боже. Я забыл дать тебе обезболивающее, да? Эдди, ты тупица. Ты бы и свою голову забыл, если бы она не была прикручена, — сетовал психопат, в голосе которого не было и нотки печали по этому поводу. Негромко вздохнув, он столкнул труп со стола.  — Ну, наконец-то, я уж думал до тебя никогда не дойдет, — прокомментировал его слова Дмитрий. — Вон, у него там женушек сколько валяется. Вон одна, тут одна и я в шкафу. Блин, какой ненасытный, сука. Дебил… Что поделать? Хочет много женщин себе! Все не справляются, — съязвил мужчина, зевая и снова проваливаясь в сон. Второе пробуждение не было таким болезненным. Уже во второй раз за всё время его блужданий ему отрезали голову. И он даже не знает имени своего убийцы. Впрочем, так ли это было важно? Более-менее соображал, поэтому перебывал в мрачном настроении, глядя на очередную попытку Жениха облагородить свою «невесту».  — Теперь не двигайся, дорогая. Все эти неприглядные волосы. Ой! Какие шелковистые. Снова как маленькая девочка, — говорил тот, проведя рукой вдоль бедра жертвы. — Теперь более утонченные черты. И пока он делал разрез ножом вдоль грудной клетки, опуская холодное жало вниз, к гениталиям, Дмитрий пытался припомнить, где же раньше он встречал этого странного субъекта. Так и не вспомнив, наблюдал за тем, как после неудачной операции, Эдди безжалостно и даже с долей ярости схватил свою «невесту» за шкирку и ткнул её головой во вращающуюся циркулярную пилу. Увиденное несколько тревожило летсплейщика. Понимал, что так не может продолжаться бесконечно. В материальном мире многое ограничено, и когда-то и до него дойдет очередь. Совместное блуждание с Майлзом по другим зданиям лечебницы было всего лишь жалкой попыткой его подсознания сбежать от реальности. Рано или поздно сон закончится и тогда придется улепетывать изо всех ног от безумца, прикрывающегося безобидными намерениями. В тот момент, когда фразы журналиста стали плохо слышны, осознал, что пребывает на грани пробуждения. Две его предыдущих смерти были внезапным возвращением в тот ужас, но дебри сна были сильнее и до сих пор удерживали его. Но теперь действие снотворного или наркотика заканчивалось и его охватило чувство легкого головокружения. Взглянув на горящую лампочку в коридоре, зашел в комнату и прыгнул вниз из разбитого окна, рискуя сломать себе шею. Почти не чувствовал боли. В глаза ему ударил свет из мощной многоваттной лампы над головой. Он, абсолютно голый, лежал на чём-то вроде стола, руки и ноги его были привязаны к деревянным подпоркам.  — У тебя удивительная структура костей, — раздался где-то поблизости него голос Жениха. — Такая мягкая кожа. Ты будешь красивой. Дмитрий посмотрел на стол, к которому был привязан. Без очков видел немного хуже, но заметил, что посередине полированной поверхности стола шла узкая щель. В конце, между его раздвинутыми ногами, была установлена циркулярная пила. Ему стало немного не по себе. Предпринял бесполезную попытку освободиться, подергав руками, видимо, надеясь ослабить веревки.  — Женщина… должна выстрадать некоторые вещи. Это не приятно, я знаю, — продолжал дальше говорить безумец, не обращая внимания на потуги «невесты». — Но просто попробуй… вытерпеть. Ради меня. Ради наших детей.  — Хорошо, дорогой. Я постараюсь, — в панике пролепетал летсплейщик, глазея на Жениха.  — Это не займет много времени. Несколько надрезов здесь и здесь. Срезать всю… Вульгарность. Мягкое местечко для моего семени. Растить семью. Его рука потянулась к панели управления и нажала на рычаг. В конце стола, на котором лежал шатен, раздался металлический скрежет, быстро перешедший в гудение, а потом в почти неслышный свист.  — Надрез будет немного болеть. И зачатие. И роды никогда не бывают легкими. Я разрежу быстро. Такое обещание никак не утешило Дмитрия. Пока он силился освободиться, безумец вцепился руками за подпорки и начал тащить «невесту» в сторону лезвия пилы. Узлы на веревках были слабые; немного усилий — и можно было бы спастись. Вопрос только в том, хватит ли на это времени. Летсплейщик уже ощущал ветерок между колен от вращения пилы и был готов распрощаться с жизнью, когда внезапно на Жениха, за своим занятием не замечавшего ничего за спиной, набросился какой-то пациент. Он повалил того на землю, при этом сломав одну из подпорок. Шатен воспользовался этим и свалился на холодный бетонный пол. Его спаситель колотил кулаками мучителя, но тот поднялся из земли и ударил незваного визитера между глаз. Громка сопя и рыча, они дрались, как звери. Уклонившись от выпада в челюсть, больной скрылся в темноте.  — Иди сюда! — рявкнул Эдди, бросаясь за ним вдогонку. — Я с тобой еще не закончил, шлюха! Дмитрий судорожно дышал, наблюдая за парочкой. Когда они скрылись в другом помещении, нервно пролепетал:  — Спасибо, друган! Спасибо. Огромное тебе спасибо! Просто красавчик! Нашарив на полу свою форму душевнобольного, одел её, схватил с тумбы свои очки и камеру и поплелся вперед, не разбирая пути. Главное для него сейчас было как можно скорее покинуть этот этаж.  — Вот ты где, дорогуша. Вернись ко мне. Конечно, просто так ему бы не дали уйти. С досадой громко прошептав ругательство, летсплейщик подождал, пока Жених не приблизится к столу. Когда это случилось, обошел с другой стороны и побежал изо всех сил, насколько это позволяла больная нога.  — Ой, валим, валим, валим, валим! — восклицал шатен, хромая по коридору. — Он не бежит за мной, это хорошо! Ой, тупи.! А, нет, не тупик! Быстрее, быстрее, быстрее! Давай! Куда бежать? Ой, тупик! — (забежал в комнату с манекенами) — Да, да, да все мы шлюхи! Ой, как много вас шлюх! Дайте ему то, что он хочет! Ко мне не приставайте! Бежим! Бля-я! Беги, я прошу тебя! Беги, шлюха, беги! Камеру дай мне, мотор! Быстрее! — (прыжок через письменный стол) — Как сука…? Как его…? Заметив разбитое окно, без размышлений выпрыгнул, желая убежать. Падая с высоты пяти метров, больно приземлился на лужайку в мощенном внутреннем дворике. Поврежденная нога отозвалась болью, и мужчина сдавленно промычал, не позволяя себе вскрикнуть.  — Вы все хотите бросить меня? Да? Хочешь бросить меня? — яростно восклицал Жених, где-то со второго этажа, раздраженный неудачей. — Ну ладно! Иди! Ты и все остальные эти неблагодарные шлюхи!  — Да, да, да, мы все неблагодарные шлюхи, чувак, — согласился с его высказыванием Дмитрий, подползя к фонтану и окунув ноги в холодную воду. — Но ты просто… Ты на голову больной… С тобой ни одна жа-жаба… Жаба говорю… С тобой ни одна баба не будет жить, если ты не изменишь свое поведение! Козёл! Я тебя любила, отдала тебе лучшие годы своей жизни! А ты, тварь…! С другими бабами прям при мне! Козёл! Ненавижу тебя! Хех! А как тебя зовут-то? Эдди? Что такое "Эдди"? Эдди… Эдуард… Нет, пусть будет Эварист, ему подходит. Спохватившись, что его мысли идут не в том направлении, замолчал и на пару секунд закрыл глаза. Он подождет, пока боль в ноге поутихнет, и потом отправится к единственной двери в этом дворике. Жаль, конечно, что не выпрыгнул из окна, выходившего во внешний двор, но выбирать не приходилось. Могло быть ещё хуже.

***

Лифт двигался вниз еще двадцать секунд, а потом остановился. Решетки раздвинулись, и Майлз покинул кабину. Пребывая в состоянии фрустрации от произошедшего, он на автопилоте приблизился к двойной металлической двери. Его отвлек от мыслей скрежет. Оглянулся и заметил, как подъемник поехал вверх. Встревожился, ведь не отбрасывал возможность того, что Крис Уокер будет и дальше преследовать его. Осознавая это, толкнул дверь и пошел дальше. Преодолев коридор, оказался в просторном помещении из стойкой рецепции. На неровных стенах белого цвета и на матовом полу виднелись следы крови. За стеной шириной в два метра разглядел останки одного из людей, судя по форме спецназовца. Почти сразу узнал эту комнату. Именно её он рассматривал на видеозаписи, которую ему показал мёртвый ‚преподобный‘. Память всё еще отчетливо хранила сцену того, как неизвестная сущность раскидала перебывавших здесь людей и поубивала их. Тогда у него всё еще был шанс нормальным путем выбраться отсюда, если бы не фраза ‚Тебе пока нельзя уходить. Ты еще так много не видел‘ и укол шприца, лишивший его возможности выбора. Журналист громко чертыхнулся несколько раз. Шансы выбраться отсюда катастрофически малы. Он почти труп. Но надо же что-то оставить после себя. Ведь так же поступают люди? Оставляют записку. Включил камеру и развернул её к объективом к себе.  — Нашел мой труп? Никому не доверяй. Расскажи всем, — с отчаянием произнес он. — Да знаю я, знаю: все психи так говорят. Но я-то в здравом уме, насколько это вообще в таком мире возможно. С полной камерой доказательств! Это даже не проповедь — просто насмешка над здравым смыслом. Пусть мир знает, что всё это — вина "Меркоф". И похороните этих ублюдков вместе с моим изувеченным трупом! Записка составлена, пора двигаться дальше. Какой бы не был у него упаднический настрой, желание продолжать жить было сильнее. Бросив последний взгляд на останки трупов, прошел через поврежденную камеру дезинфекции. С помощью режима ночного видения, рассмотрел, что попал в блок A. Некоторые из ламп перегорели, погружая отдельные участки коридора во мрак, однако это не мешало рассмотреть, что и здесь тоже была бойня. Также молодого человека несколько озадачило отсутствие номера у одной из комнат, ведь у следующей был номер A002. Указатель "Палаты морфогенетического двигателя", вероятно, и вел к этой двери. В следующем отсеке были две исследовательские станции. Баллоны с жидким азотом были опрокинуты. Оборудование и препараты остались нетронутыми. Пострадали только люди. Кто-то явно возненавидел это место, раз устроил в этих помещениях со странными неравными стенами кровавую месть. Заметив тонкую картонную папку, заляпанную кровью, открыл её и ради интереса начал читать содержимое.

<center>Отчет о вскрытии тела ММ1300921

(Относительно формы: весь нижеследующий материал следует пересмотреть и преобразовать, приведя записи к соответствию требованиям корпорации "Меркоф". См.форму 4083) Автор: Дженнифер Роланд Заметки: Мое четырнадцатое вскрытие пациента проекта "Вальридер" показывает не больше признаков успешности терапии, чем все прочие. Наблюдаются некоторые успехи в клеточной миграции и морфогенезисе (включая эффекты, напоминающие человеческий гормон роста), но ничего похожего на создание разумного, независимо существующего роя. Так устала. Не уверена в своих выводах. Подам еще одно заявление об уходе. Психологическая цена работы с настолько безнадежными пациентами слишком высока. Не думаю, что мне это по плечу. Советую возлагать поменьше надежд на обширные теории дряхлого нациста и перейти к использованию более простого механического устройства, основанного на протеине спермы. Определенно советую более жесткие фармакологические ограничения. Пациент 921 был убит службой безопасности ‚Меркоф‘ после того, как преодолел действие транквилизаторов, которых бы хватило на целую хоккейную команду. Боюсь, что гормональная терапия плохо сочетается с нашими фармакологическими ограничителями. </center> "Было бы любопытно узнать эти самые теории, — размышлял репортер, снимая документ на камеру. — И зачем меня сюда завели? Всё больше и больше мне эта беготня напоминает своеобразный обряд инициации. Те самые смертельно опасные испытания. Выживу ли я в этой круговерти событий или помру, не выдержав этих кошмаров?" Покончив с грустными рассуждениями, он вышел в коридор. Судя по указателю, за следующим поворотом был путь к доставочному выходу. Эта ледяная галерея была захламлена ящиками, обтянутыми синим полиэтиленом, и такого же цвета бочонками с неизвестным веществом. Перепрыгнув через ящики, свернул направо и, пройдя через раздвижную дверь, оказался в комнате J666. Рядом с холодильником, где хранились медикаменты, была доска, на которой осталась формула. Смотрел на все эти формулы с частными производными и не понимал их значения. Кажется, что-то связано из обучением. Можно ли считать какой-то морфогенетический двигатель одним из примеров искусственной нейронной сети? Александрина порой во время разговоров употребляла эти термины, рассказывая о своей работе. "Морфогенетическое кондиционирование? Несколько математических строк. Алгоритм. Перепрограммирует нас, превращая в фабрику ночных кошмаров. Несколько чисел мелом на доске, — в мыслях прокомментировал Майлз формулу, сняв её на камеру. Раздражение вкупе с яростью овладели им. — Дайте мне ножовку и оставьте наедине с телом доктора Вернике. На пару часов. Я ему кое-что задолжал". В коридоре, напротив входа в эту комнату, заметил бронированное стекло, частично заляпанное кровью, сквозь которое было видно парковку, залитую восходящим солнечным светом. Как-то странно. А ведь десять минут назад шел дождь… Или это было всего лишь марево? Был уже почти-что у выхода, но всё пошло наперекосяк. Едва он приблизился к раздвижной двери в конце коридора, как тут же истошно завопила сигнализация. Выход был моментально перекрыт. Слышен звук, не то сквозняка, не то очень громкого протяжного вздоха. Этот вздох не предвещал ему ничего хорошего. Поэтому заметив краем глаза нечто темное, развернулся и бросился наутек, обратно по коридору. Потянул ручку двери, запоздало вспомнив, что не закрывал её. И почти сразу его схватили громадные ручищи Голиафа.  — Поросёночек… — проклокотал он. — Бежать больше некуда. Отшвырнул журналиста на пару метров. Тот проехался по грязному полу, зашипев от боли. Жизнь висела на волоске, но ему неожиданно помогли. Странная сущность, издававшая странные звуки, настигла их и приближалась к громиле.  — Этот звук… Вальридер… — насторожился он, забывая про добычу. — Нет. Нет! Поздно. Нечто подняло его в воздух и начало со всей силы швырять в стены. От страшных ударов оставлялись кровавые следы. Майлз схватил валявшуюся на полу камеру и посмотрел сквозь неё на верзилу. Включив ночное видение разглядел еще и сгусток непонятной черной материи, принявший форму атлетически сложенного человекоподобного существа. Это безликое нечто словно забавлялось с верзилой, кидая его, словно мяч, в стены. Наконец-то снова поднял того в воздух и изо всего маха впечатал в решетку вентиляционной шахты. От него осталось только мокрое место, да и внутренности валялись на полу. Виновник происшествия исчез, просочившись сквозь прутья решетки. Майлз с содроганием наблюдал за этой смертью. Не выключая камеры, негромко произнес:  — Значит, так встретил ты свою смерть? Разорванный изнутри в клочья, глядя, как твой мозг стекает по бетонной стене. Из одного ада тебе сбежать удалось, Крис Уокер. Надеюсь, ты не угодил в какой-то другой. Перепачканный чужой кровью, поднялся с пола, когда услышал из громкоговорителя чей-то голос:  — Есть здесь кто-нибудь? Кто-нибудь выжил? Подойди. Пожалуйста, откликнись, пока он и тебя не убил. Журналист нерешительно стоял, словно находясь на грани сознания. Последнюю точку в сомнениях поставила следующая реплика:  — Подойди, прошу. Я должен… объяснить. Обещая, я пытаюсь помочь. В конце концов других путей не осталось. Доставочный выход благодаря "спасителю" был заблокирован. Молодой человек прошел дальше по коридору и заметил, что комната A002 теперь открыта. Переступив туда, с удивлением замер. Помещение было разделено стеклянной бронированной перегородкой на две части. В "предбаннике" валялись останки трех спецназовцев, также лежал поломанный автомат М4А1. Часть перегородки у основания пола была покрыта паутиной трещин. Другая часть комнаты представляла собой скромно обставленный кабинет. Письменный стол, пара мягких кресел. Справа от него этажерка, занимавшая всю стену и полностью забитая книгами. В кабинете была также картина, где был изображен Прометей и орел, клевавший его печень. Её рассматривал старик в механизированном инвалидном кресле. При появлении Майлза он повернулся к нему. У первого перехватил дух: перед ним был Рудольф Вернике. Время не пощадило его. Облысевший, один глаз налит кровью. Выглядел довольно жутковато. Одет в белый халат. Тело, возможно, опутано трубками, поддерживающие в нем жизнь. Журналист, ощутив легкое головокружение, зашатался и чуть не рухнул на пол. В последний момент сумел овладеть своим телом. За его спиной с шипением затворилась дверь, чтобы он не вздумал до окончания разговора уйти. Гневно посмотрел на старика, чувствуя дрожь в руках.  — Да, да. Знаю. Я должен быть мертв, — произнес доктор Вернике, неверно истолковав выражение лица молодого человека. — Но… Какое везенье! Я старее, чем грех, но… еще жив. Все дело в Билли. Он заботится обо мне. Он вынул рак из моего желудка, излечил глаза. Пожалуй, он считает меня отцом. Наверно, даже любит меня, бедный идиот. — Он подъехал к изображению двойного трикветра, который Майлз выдел ранее в тюремной душевой, нарисованный кровью. — Ты знаешь, что значит этот символ? Он предупреждает о наноопасности. Микроскопических машинах. Этой технологии уже десятки лет, но мы ее так до конца и не освоили. Старик куролесил по комнате, давая объяснение. Журналист молча наблюдал за ним, слушая рассказ. Необязательно отвечать. Его звали не за этим.  — Специалисты "Меркоф" нашли, как обойти проблему, опираясь на мое исследование. Смогли превратить клетки человеческого тела в нанофабрики. Производить молекулы — естественная функция клеток, но с помощью психосоматического управления мы научились точно создавать нужные молекулы. Разум одержал победу над плотью. Впрочем… зря мы, глупцы, полагали, что сможем держать это под контролем, творить такие опасные вещи, используя безумцев. Останови его… убей Билли. Уничтожь то, что хранит ему жизнь, его анестезию. Исправь мою ошибку. Никто не сможет выбраться отсюда, пока он жив. Ты должен убить его. Вернике подъехал к письменному столу и, нажав на несколько клавиш на компьютере вновь открыл двери. Пока его слушатель ещё не ушел, сказал напоследок:  — Мы уже добивались подобного в 1944 году. Те фашисты думали, что это духи. Я не стал переубеждать их. Дал им перебить друг друга. Они полностью уверовали в загробную жизнь, эмпирически дарованную им. Дураки. Бедный Алан. Он бы расплакался, увидев, что я сделал с его мечтами. Билли не хотел плохого. Это ребенок, лишившийся разума, но получивший божественную силу. А кто из нас не стал бы чудовищем в таком случае? Ты должен прекратить это. Мы все должны умереть здесь. Он будет разрастаться, если ты не остановишь его. Морфогенетический двигатель способен воспроизводить себя веками. Молю Бога, что тебе хватит сил положить этому конец своей смертью. Покой — вот чего я хочу превыше всего. Билли не дает мне умереть. Он даже не может представить, как это жестоко. Я желаю лишь смерти. Он умолк, давая понять, что Майлз может идти. Тот, одарив напоследок нациста хмурым взглядом, покинул его кабинет. Дверь тут же закрылась. Камера (он это точно помнил) ранее выключена, теперь следила за ним. Сам журналист был недоволен сложившейся ситуацией. Его не умоляли, нет, от него требовали исполнить сказанное. Что же, он это сделает. Билли Хоуп, или Вальридер подписал себе приговор, перекрыв выход через парковку. Кто ещё это сделает? Вернике стар, а в этих лабораториях больше не было живых людей. Поразмыслив так, шагнул в помещение без номера. Дверь тут же за ним закрылась, словно доктор боялся, что он передумает и уйдет другим путем. А его и не было. Он, словно послушная марионетка, обрежет ниточки жизни Хоупа, не подозревая, что губит этим поступком и свою.