Сказка сказок

— Я, что, выгляжу так, будто страдаю стокгольмским синдромом? — интересуется Кэролайн, скрещивая руки на груди и наблюдая за чудовищем. — К слову, это уже прошлый век, если что. В чудовищ уже не влюбляются, теперь просто появляется прекрасный принц и освобождает принцесс, — продолжает она, чувствуя себя не совсем уверенной под насмешливым взглядом золотистых глаз. — Тогда ты можешь устроиться здесь поудобнее и ждать своего принца, — сообщает ей чудовище и мгновенно пропадает с глаз долой. Кэролайн тяжко вздыхает и опускается на бархатный диван возле камина, отмечая про себя, что это — жуткая безвкусица. Надо же было быть такой неосторожной со своими желаниями! Просто стоило последовать примеру принцессы Елены и выпить волшебного зелья, спишь себе и спишь, пока твоя настоящая любовь рыщет по свету. Ну перетерпишь пару десятков поцелуев, зато потом настоящая любовь и всё такое. Хотя, не сказать, что самый надежный способ. По слухам прекрасный принц Сальваторе застрял в постели какой-то ведьмы, к своей принцессе не спешит. Но в любом случае, когда-нибудь дойдёт он или какой-нибудь другой принц, и Елена обретёт свою настоящую любовь. Надо было просто воспользоваться старым проверенным методом. Но нет, ей же захотелось приключений! Не безвольно лежать в хрустальной постели, а самой испытать всё это, быть принцессой нового века — из тех, что с луками и мечами. Чёрт бы побрал этого волшебника Малакая! Волшебников вообще так зовут? Имя уже должно было её насторожить, а она развесила уши и доверилась ему. И оказалась во дворце у страшного монстра. Хотя, по правде говоря, он не выглядел монстром. Разве что глаза такого странного цвета, но кого этим удивишь? Если верить слухам, король Адам был зверем в самом прямом смысле этого слова: мохнатым, волосатым, с клыками и на четырёх лапах. Её монстр хотя бы выглядел человекоподобно. Слабое, но утешение. В конце концов её деятельная натура не выдерживает безделья, и она решает, что раз застряла в этом мрачном замке, то займётся полезным делом. Принцесса в таких мрачных условиях категорически жить не может. Через несколько часов, когда принцесса не появляется на ужине, чудовище идёт её искать и, к собственному удивлению, находит её командующей армией волшебных слуг. — Что здесь творится? — интересуется он, наблюдая за тем, как она отдаёт указы. — Здесь слишком мрачно, — беспечно отзывается Кэролайн. — И старомодно. Кто знает, сколько мне времени придётся тут провести? Кажется, он немного растерян. Наверняка думал, что она будет безвылазно сидеть в собственной комнате и бояться его, догадывается Кэролайн и воинственно вскидывает подбородок. Не дождётся. Но в ответ тот лишь пожимает плечами, словно даёт ей на всё молчаливое согласие, и отворачивается, чтобы покинуть гостиную. — Постой, — останавливает его её голос. — Я до сих пор не знаю, как тебя зовут, — чуть мнётся она. — Нет, я, конечно, могла бы называть тебя чудовищем, но ты на него даже не похож, а ещё это не совсем вежливо, и вообще… — Клаус, — он прерывает поток её речи. — Можешь звать меня Клаус. И тут же покидает гостиную. Несколько дней Клаус терпит бесконечные перестановки и изменения в собственном доме, проклиная про себя Кая. Терпение его лопается, когда он ловит неуёмную Кэролайн по пути в собственные покои. Она осторожно, как ей кажется, крадётся в темноте, громко сопит, опрокидывает вазу с резного столика и громко чертыхается. — И что ты тут забыла? — не выдерживает Клаус, незаметно появляясь сзади. Многострадальная ваза снова падает, и он морщится от шума. Виноватой она не выглядит. — Я тут… рассматриваю гобелены, — врёт она. — В темноте? Она отчаянно мнётся, и Клаус не выдерживает, молниеносным движением припечатывая её к ближайшей колонне. Глаза заливает янтарный цвет, и он выпускает клыки: — Что ты делаешь в моём крыле? — рычит он. — Так у тебя всё же есть клыки! — изумляется Кэролайн вместо того, чтобы, как положено, пугаться, и тянет пальчик, чтобы потрогать их. Клаус смотрит так, что она опускает ладонь ему на грудь и тяжело вздыхает. — Я искала розу. Ну, знаешь, как у короля Адама, с проклятьем. Просто подумала, вдруг у тебя такая есть… Клаус качает головой и усмехается. — Моё проклятие в крови, Кэролайн. Я с ним родился, а не был наказан феей. Кэролайн внимательно вглядывается в его лицо, ощущая, как горячие руки уже не прижимают её к гладкой поверхности колонны, а бережно держат, почти обнимают. Отчего-то ей это даже нравится. — И его нельзя снять? Даже поцелуем? — спрашивает она, переводя взгляд на чувственные губы, и неосознанно облизывает свои. — Попробуй, — раздаётся смешок. Клаус на самом деле шутит. Он и подумать не мог, что она примет такое предложение и, привстав на носочки, коснётся его нежным поцелуем, который совсем скоро перестанет быть целомудренным и нежным. Кэролайн ловит себя на мысли о том, что чудовище он или нет, но целоваться с ним ей очень даже нравится. Тем более что она не просто так тут целуется, а ищет способ ему помочь… Чёрт. Кажется, она все же склонна к стокгольмскому синдрому.