Сказка сказок

Кэролайн всем сердцем ненавидит луну. Ее жизнь, который год — или даже век уже? она давно потеряла счет времени, — зависит от небесного светила, и человеком она обратиться может лишь в те ночи, когда в водах Пончартрейна, луизианского озера, появится бледный лик луны. Ей дается несколько жалких часов каждую ночь, и она, не желая тратить ни секунды зря, устремляется к ярким огням города. Новый Орлеан изучен ею вдоль и поперек, и хоть она мечтает увидеть другие города, ценит то, что имеет сейчас: горячий южный ветер в волосах, шум и гомон улицы, вечный джаз, маленькую ведьму Ди, что пытается помочь ей, и Марселя, что ей как названый брат. Этот самый брат встречает ее у входа в квартал и набрасывает на острые плечи кожаную куртку, внимательно вглядывается в лицо и велит быть осторожной в ближайшие дни. — У нас гости, птичка, — улыбается он устало. — Старый друг, будь осторожна, ладно? — Конечно, Марсель, — кивает она и кивает в сторону незрелой, растущей луны: — У меня и выбора-то нет. Марсель треплет ее по щеке и отпускает, а она лебедем взлетает на чердак старой церкви, где живет маленькая ведьма Ди. Проводит с ней несколько часов, уже не расстраиваясь их неудачам, и сама утешает юную ведьму; в глубине ее души она уже почти не верит в то, что проклятье еще можно снять. Сбегает вновь в квартал, где улыбками обменивается с до неприличия влюбленными Андреа и Джексоном и их малышкой Хоуп, заглядывает в «Руссо», чтобы опрокинуть в себя бокал терпкого вина, а затем танцует, почти забыв про время. Лишь когда тонкий серп бледнеет, мчится снова в Байю, чтобы тонкими руками взмахнуть и превратиться в белоснежного лебедя…

***

Клаус Майклсон, с некоторых пор, всем сердцем любит луну. Это раньше внутри, под кожей тоскливо скребся волк лишь в полнолуние, а теперь он волен оборачиваться диким, ненасытным зверем когда душа того пожелает. Клаус почти доволен: проклятье снято, обнаружен еще один двойник и он волен создавать столько гибридов, сколько ему понадобится. Но это не избавляет его от глухого одиночества: Элайджа забывается в объятиях Катерины, Кол и настырная ведьма Беннет развлекаются в Салеме, а Ребекка и его лучший друг путешествуют по Италии (Клаус беззлобно уже думает, что церквушка Сан-Витторе в Бриенно явно проклята, и сам с собой спорит, долго ли еще проживет Стефан). В Мистик Фоллс становится невероятно скучно, а слухи о короле Нового Орлеана настораживают, и в один далеко не прекрасный день для Луизианы Клаус появляется в Орлеане. С изумлением видит своего приемного сына живым, со странной ностальгией вновь знакомится с городом, что сам когда-то создал и что пал от руки Майкла. Орлеан вроде все тот же и все же немного чужой, как и его сын. Клаус видит опасение в его глазах и не спешит развенчивать его, ревностно — и вместе с тем с отеческой гордостью — наблюдая, как Марсель управляет этим местом. Ведьмы приструнены, вампиры и оборотни нашли пути сосуществования, кровь льется рекой и люди почти не погибают. Клаус не спешит покидать Орлеан, наслаждаясь той нервозностью, что сквозит в глазах «сына». Марсель как никто другой понимает, что появись в квартале еще одна фракция — гибриды — как карты окажутся смешаны, а Клаус получит несомненное лидерство. Некоторые волки стаи Полумесяца уже шепчутся о возможностях, что дает превращение в гибрида, и устойчивый мир Квартала внезапно становится шатким и неспокойным, как все то, что несет с собой Клаус Майклсон. Впрочем, пока Марсель озабочен политикой и сохранностью своего трона, Клаус развлекается: с вампирами в Квартале, оборачиваясь зверем со стаей в Байю. Близится полнолуние, и забавы ради он перекидывается в волка, чтобы поохотиться со стаей. Правда, наскучивает ему это быстро, он отбивается от них и выходит к Пончартрейн, но не успевает обернуться человеком — его зрелище завораживает. Лунный свет щедро льется на озеро, и единственный, непонятно как попавший сюда белоснежный лебедь оборачивается хрупкой девушкой. Она зябко передергивает плечами, выходя из воды — тонкое платье совсем не греет, а осень уже прохладная, находит спрятанный за камнем пакет с обувью и одеждой и спешит вновь в сторону Квартала. Клаус начинает считать, что разгадывать загадки Орлеана куда интереснее, чем возвращаться в Вирджинию. За всю свою жизнь, пропитанную магией, он впервые становится свидетелем настоящего волшебства.

***

Клаус не спрашивает ничего у Марселя, но начинает наблюдать за хрупким белокурым чудом. Ее имя он слышит случайно, Кэролайн зовут прекрасного лебедя. Она появляется каждый раз, как на небе взойдет луна, и уходит тогда, когда светило начинает бледнеть. Смех у Кэролайн звонкий и нежный, а танцует она и правда как лебедь — тут Клаус своим глупым метафорам усмехается. Она проклята, и это более чем понятно, а гибрид задумывается о том, что как они оба связаны с луной и как похожи их проклятья. Что-то в ней восхищает его, и он сам не замечает, как начинает рисовать Кэролайн в своем скетчбуке, искренне наслаждаясь ее улыбкой. В один из осенних вечеров, когда ветер меняется, она встречает его взгляд и отвечает на него чуть вызывающе. Клауса это не привлечь не может, и он оказывается с ней рядом. — Выпьешь со мной, sweetheart? — Я лучше умру от жажды, но спасибо, что спросил, — пожимает она плечами. — Это ведь ты тот самый старый друг Марселя, что всполошил весь Квартал? Клаус Майклсон? — Это зависит от того, что ты подразумеваешь под старым другом, — смеется Клаус. — Но да, можно так сказать, маленькая птичка. Ее зрачки расширяются, и она смотрит на него изумленно, Клаус чуть кивает в ответ ее немому вопросу, с жадным любопытством рассматривая ее лицо. Настолько жадно, что она внезапно смущается, ей горячо становится под взглядом морских глаз, но и перестать смотреть на него не получается. — И ведьмы ничего не знают? — осторожно спрашивает он, отставляя свой бокал, который с легким звоном соприкасается с ее, кончики их пальцев чуть касаются, и она чуть вздрагивает, заставляя его чуть улыбнуться. — Они ищут, но это древнее заклинание, — тихо отвечает она, губы внезапно становятся сухими, а она сосредоточиться не может из-за прикосновения горячих пальцев к собственному запястью. — Моя мать была первородной ведьмой, — замечает Клаус, наслаждаясь ощущением нежной кожи под подушечками пальцев и ее внезапным румянцем. — Я бы мог поделиться ее гримуарами… — Зачем тебе помогать мне? — прямо спрашивает она, чуть прикусывая губу, в ее голосе проскальзывает робкая надежда, а глазах вспыхивает что-то давно забыто-знакомое для гибрида. — Потому что я знаю, каково это: искать и терять надежду раз за разом, — просто отвечает первородный, а про себя думает, что белокурое чудо держать в своих объятиях хочется не только лунными ночами. Волшебство, окутывающее ее, слепит его, но в его лучах хочется греться, и внезапное желание освободить маленькую птичку из этой невидимой клетки удивляет его самого. — Хорошо, — шепчет она в ответ совсем тихо, и Клаус улыбается, а затем предлагает ей потанцевать с ним, пока еще у них есть время до того, как луна скроется. Держать ее в объятиях оказывается и впрямь сладко, и гибрид уверен, что они просто отлично проведут время, пока они будут искать… самые разнообразные способы снять это проклятье. Но кто же знал, что им не понадобятся гримуары Эстер и девять ковенов, чтобы снять хитроумное проклятье? Оказывается, даже тысячелетние безжалостные гибриды способны творить самое настоящее волшебство.