Теперь я отчетливо вижу

Эммет, наверно, самый милый парень из всех, кого я знаю. Для человека, с шестнадцати лет тусующегося на Либерти-авеню и обладающего таким разнообразным опытом, он иногда проявляет поразительную наивность и неиспорченность. Но под всем этим его эффектным прикидом и показной хрупкостью скрывается поразительная стойкость. И все же сейчас он буквально раздавлен. Мы с ним сегодня были в хосписе, собирали оставшиеся от Годивы вещи. Родственников у нее не было – по крайней мере, связь с ней никто не поддерживал. И Эммет вроде как по умолчанию считался самым близким ей человеком. На Либерти-авеню сегодня будет проходить сбор денег на похороны. Не сомневаюсь, что нужную сумму мы быстро наберем. Годива ведь была своеобразным связующим звеном между всеми членами сообщества. У Эммета красные глаза. Целый день он рассказывал мне забавные случаи из их с Годивой совместной жизни, но голос его при этом звучал так печально, что мне все время хотелось его обнять. Может, он и младше Брайана с Майклом всего на год, но в нашей компании все всегда будут относиться к нему, как к малышу. Я уж точно чувствую за него какую-то ответственность– как за младшего родственника. В общем, я отвожу его в кафе пообедать, а потом еще около часа помогаю с организацией сбора денег. А потом Эммет, к счастью, находит себе утешение в лице симпатичного парня, и я могу, наконец-то, пойти домой. Брайана в лофте нет. И я понятия не имею, где он может быть. Он никогда не сообщает мне, куда отправляется, потому что это идет вразрез с его философией - «на наших дверях нет замков». И меня бы это не напрягало, если бы он предупреждал хотя бы, вернется ли ночевать. А так выходит, что я никогда не знаю, предстоит ли мне еще одна одинокая ночь или нет. Но сегодня мне везет. Брайан появляется минут через двадцать после меня. Не знаю, откуда это он такой взбаламученный явился, но не проходит и пяти минут, как он уже перегибает меня через спинку дивана и жарко трахает. Это один из тех счастливых случаев, когда наши настроения полностью совпадают. Я с огромным удовольствием посвящу всю эту ночь жесткому сексу. Просто поразительно, что и четыре года спустя мы с Брайаном так же часто занимаемся сексом, как в самом начале. И мне даже представить трудно, что это может когда-нибудь измениться. Секс является важнейшей частью наших отношений. Брайан, честно говоря, только так и умеет общаться. И я всегда могу угадать его настроение по тому, как он меня трахает. Хотя чаще всего все просто сводится к тому, что он до чертиков возбужден. Но сегодня в нем чувствуется какая-то отчаянная жажда, а это всегда означает, что он либо зол, либо расстроен. Либо и то, и другое сразу. Потому что если Брайана что-то расстраивает, он тут же начинает злиться – просто от того, что не знает, как иначе справиться с этим чувством. Он не может, как все остальные, просто поделиться своими печалями, не может позволить себя утешить, потому что ему все это кажется проявлением слабости. И в итоге выходит, что злость для него – единственный способ выплеснуть эмоции. Но, в целом, если он злится не на меня, а мне достается лишь несколько часов жесткого траха, я совершенно не против. Три часа спустя я почти уже и не помню, какой жуткий у меня был день. Обнаженный, я лежу, свернувшись у Брайана под боком, а он курит и выпускает дым в потолок. Уже поздно, можно было бы прямо так и уснуть. Утром у меня занятия и хотелось бы еще успеть порисовать после. - Майкл весь день ревел, - внезапно заводит он разговор. - Из-за чего? - А ты как думаешь? Из-за Вика, конечно, - фыркает он так, словно всем давно известно, что Майкл жалкий педик, а мой вопрос - воплощенная глупость. Итак, значит, у Вика действительно ВИЧ. Брайану даже не нужно это озвучивать. В общем, я так и предполагал, так что эта новость не становится для меня шоком. Брайан расстроен. Я точно знаю. Почему только он никогда прямо не может об этом сказать? Ну, признается он, что расстроился из-за Майкла, который расстроился из-за Вика, – и что? Это убьет его что ли? Они, наверное, оба в каком-то смысле видели в нем отца. Хотя Вик всего лишь на три года старше меня, а я лично отказываюсь считать, что кто бы то ни было, а уж тем более Брайан, может рассматривать меня как отцовскую фигуру. И все же - это совершенно естественно, что Брайан переживает из-за болезни Вика. Жаль только, что он не способен в этом признаться. - Знаешь, это ведь уже не смертный приговор. Жду, что он сейчас огрызнется, но он лишь тихо отзывается: - Ему не помогают лекарства. - А страховка у него есть? - Да, но врачи не могут подобрать ему препараты. - Где он это подцепил? Брайан фыркает. - А ты как думаешь? Там же, где и все остальные. Ох, нет, для таких разговоров я слишком устал. Я всей душой хочу его поддержать, но у меня у самого был трудный день, и выслушивать ядовитые замечания всю ночь я не в силах. Вик нравится мне, я хочу поговорить о нем, хочу узнать, что с ним происходит, но не стану клещами вытаскивать из Брайана малейшие частички информации и терпеть, чтобы он отрабатывал на мне словесные удары, как на боксерской груше. Можно бы сходить в душ и слегка прибраться в лофте перед сном, но я слишком устал, даже двигаться не хочу. Еще мне бы хотелось поговорить об Эммете, но я не желаю слушать, как Брайан будет обзывать его жалким. Я знаю, Брайану нравится Эммет, но это еще один факт, которого он никогда не признает. Почему только он не может проявить хоть немного сочувствия? Это ведь не признак слабости – для меня уж точно нет. Но я знаю, стоит мне начать рассказывать об Эммете, и Брайан тут же примется насмехаться надо мной из-за того, что мне его жаль. - Все из-за этих его романтических идей насчет моногамии, - неожиданно добавляет он. – Я всегда говорил, что это миф. Два парня никогда в жизни не смогут трахаться только друг с другом. А тех, кто мечтает о нерушимой верности, ждет очень жестокое отрезвление. Вот как Вика. Ладно, я понял, он очень хочет поговорить. Вот только у меня сейчас, честное слово, нет сил заводить дискуссию о моногамии. Раньше мы уже обсуждали это – чисто гипотетически, конечно, - и всякий раз очень быстро заходили в тупик. Лично я верю, что двое мужчин могут быть моногамными. Конечно, не в том случае, если один из них – Брайан. Он же считает, что мужчины, геи ли, натуралы ли, по самой своей природе не могут удержать член в штанах. И в принципе не обязаны этого делать. А я, в зависимости от настроения, либо соглашаюсь с последним утверждением, либо нет. - Бен и Майкл моногамны. Он делано смеется. - Им-то по умолчанию приходится предохраняться. И таким образом один никогда не узнает, не трахается ли другой на стороне. Могут сколько хотят притворяться образцами верности, я лично не верю ни одному слову. - А я верю. - О, ну ты-то конечно. Они так же моногамны, как Мел и Линдс. - А, ну да, если на сцену выходишь ты – это, конечно, совсем другое дело. Перед тобой-то, понятно, никто не устоит. Черт, вот же, вырвалось. Я вовсе не собирался язвить. - Ага, я знал, что ты все еще бесишься из-за этого. Я вздыхаю, гадая, есть ли хоть один способ объяснить ему, что я не ревную к Линдси. И что то, что произошло, волнует меня лишь потому, что может поставить на уши всю нашу компанию. И что я ужасно себя чувствую, разговаривая с Мелани, из-за того, что я в курсе, а она ни о чем не подозревает. В этом разница между нами. Брайан может раз и навсегда принять какое-то решение и дальше действовать соответственно, не возвращаясь больше к вопросу мысленно. Никаких извинений, никаких сожалений. А я так не могу. Я решил, что ни о чем не скажу Мелани, потому что вреда это принесет больше, чем пользы. Но это не значит, что я не продолжаю все время сомневаться, верно ли поступил. - Линдси волнует меня не больше, чем любой парень, с которым ты трахался с момента нашей встречи. Ну что ж, это не то чтобы ложь. Я встаю с кровати и, не одеваясь, принимаюсь прибираться, раскладывать по местам вещи, выключать лампы, заводить будильник. Раздумываю, не пойти ли в душ, но в итоге просто возвращаюсь в постель. - Да что с тобой сегодня? – как-то обеспокоенно спрашивает он и смотрит на меня, нахмурив брови, словно и правда не понимает. - У меня был тяжелый день. Я устал и не хочу ругаться. - Я не собирался ругаться. Я всего лишь сказал… -… что все кругом трахаются направо и налево, и глупо из-за этого расстраиваться или верить, что бывает иначе. Я тебя услышал. Он ненавидит, когда я заканчиваю за него предложения. А я ненавижу ощущение, что ничего не меняется. Я люблю его больше всего на свете, но порой чувствую, что запасу моего терпения приходит конец. Он поворачивается на бок, протягивая ко мне руку, и зовет: - Эй! Иди сюда! Я придвигаюсь ближе и устраиваюсь головой на сгибе его локтя. Лбом утыкаюсь ему в грудь, а рукой обвиваю талию. Он обнимает меня, нежно поглаживая ладонью по спине. Я вздыхаю с облегчением и закрываю глаза. И, прежде чем уснуть, чувствую еще, как он целует меня в волосы. В понедельник после занятий я прихожу в студию, которую снимаю в ПИФА, и нахожу там парня, которого никогда прежде не видел. Я арендую это помещение вот уже год. В ПИФА недорого берут, а рисовать в лофте, а потом таскать картины туда и обратно у меня уже в печенках сидит. Минус в том, что студию приходится снимать с кем-нибудь напополам, потому что на всех студентов помещений не хватает. Мне вообще повезло, что мне разрешили арендовать эту комнату, я ведь учусь только два дня в неделю. - Ты кто? – не слишком дружелюбно спрашиваю я парня. Мне не нравится, что тут ошивается посторонний. Трикси – девушка, с которой мы делим студию – имеет дурацкую привычку работать в окружении всех свои друзей. Так-то я привык втыкать плеер в уши и не обращать на них внимания. Но сегодня ее самой тут даже нет. - Меня зовут Джон, - говорит парень, не поднимая на меня глаз и продолжая собирать какую-то странную конструкцию. Верстак, что ли? - А где Трикси? - Она выбыла. Теперь я твой новый сосед. - Оу. Значит, все же стоит рассмотреть его, как следует. Он примерно моих лет, и раньше я его тут точно не видел, иначе запомнил бы. В институте студенты старше подросткового возраста наперечет. К тому же он очень горяч. Как говорится, красавчик-брюнет. Вижу, как под тонкой майкой перекатываются мускулы, когда он вкручивает болты отверткой. - Я Джастин. - Угу, я знаю. А, ясно, он не из болтливых. Приятное разнообразие после Трикси, которую порой просто заткнуть было невозможно. Понятия не имею, чего она вдруг бросила институт. Впрочем, она училась только на первом курсе, так что, может, вдруг осознала, что живопись – это не ее. Ну да по любому работы ее были дерьмом собачьим. Я сажусь за недописанную картину, принимаюсь работать – и выходит совсем неплохо. И все же временами я отвлекаюсь и поглядываю на Джона. Тот уже закончил собирать верстак и теперь ходит туда-сюда, затаскивая в студию какие-то материалы и приспособления. В основном, пластиковые, но есть также деревянные и металлические. Ясно, почему он в такой отличной форме, раз постоянно таскает на себе такую тяжесть. - Чем ты занимаешься? – наконец, спрашиваю я. - Скульптурой. И это все, что мы говорим друг другу за три часа. Джон пока не работает, просто разбирает материалы, раскладывает все по местам и достает из сумки впечатляющий набор инструментов. И тут как раз появляется Брайан. Он сегодня брал джип, и вот приехал меня забрать. Только тут я понимаю, что с головой ушел в работу и опоздал. Брайан рассматривает Джона с нескрываемым интересом, а Джон, все это время полностью меня игнорировавший, на Брайана-то глаза поднимает. - Новый сосед? – с ухмылкой интересуется Брайан. - Новый сосед, - подтверждаю я. И иду мыть кисти, стараясь не обращать внимания, как откровенно Брайан заигрывает с Джоном. Тот вроде как отвлекается на него ненадолго, но потом снова возвращается к своим делам. Хотя, уверен, реши Брайан всерьез испытать удачу, Джон бы не устоял. Я понимаю, это просто привычка. Брайан не может пройти мимо симпатичного парня, не попробовав его подцепить. В общем, в конце концов, я почти силой выталкиваю его за дверь. - Тебя бы не очень затруднило не трахаться с моим новым соседом? – говорю я, выходя вслед за ним в коридор. - Почему? Бережешь его для себя? - Нет. Просто не хочу, чтобы мне потом неловко было с ним общаться. К тому же я даже не знаю, гей ли он. - Уж точно гей, можешь мне поверить. - Преклоняюсь перед твоим опытом. - Да уж следовало бы. Чего ты такой дерганный? - Потому что он собирается у меня в студии что-то заколачивать, ввинчивать и паять. Я уже предвижу, как там теперь будет шумно. Брайан обхватывает меня руками и на ходу притягивает ближе. - Я тоже умею вколачиваться и ввинчиваться. И могу все устроить так, что нас буквально припаяет друг к другу. Рассмеявшись, я отпихиваю его. - Придется потерпеть до дома. - Черт, а я-то уже вообразил тебя голым на верстаке. Я снова смеюсь и качаю головой. С Брайаном никогда не бывает скучно. Он останавливается, прижимает меня еще ближе к себе и наклоняется, чтоб поцеловать. И я целую его в ответ, наплевав на снующих вокруг людей. Мне все еще неловко бывает целоваться на публике за пределами Либерти-авеню, но в ПИФА это можно себе позволить. По-моему, тут половина студентов мужского пола – геи. В последние дни Брайан постоянно ко мне липнет. И это одновременно приводит меня в восторг и пугает до безумия. С ним такое периодически бывает, и я всякий раз боюсь, что слишком привыкну. А Брайан очень скоро снова почувствует себя в ловушке, начнет выкаблучиваться, и мне будет еще больнее. Боже, как же я устал все время быть сдержанным и предусмотрительным! Тут у Брайана звонит телефон. Он с недовольным вздохом отпускает меня и отвечает на звонок. - Майки, ты пиздецки не вовремя, - говорит он вместо приветствия. А затем слушает ответ Майкла, и улыбка за секунду сползает с его лица. – Майки… Майки… Майкл! Оставайся на месте. Я сейчас буду. Не успев даже выключить телефон, он уже бросается дальше по коридору, и я торопливо его догоняю. - Можешь подбросить меня в больницу Аллегейни? – спрашивает он, кидая мне ключи от машины. – Вика отвезли туда. - Я поеду с тобой. - Хорошо, - отвечает он не слишком радостно, но и не раздраженно. К тому времени, как мы приезжаем, Вика уже перевели в палату. Майкл стоит в коридоре, привалившись к стене всем телом, словно только она и удерживает его на ногах. И стоит ему нас увидеть, как на лице у него тут же отражается облегчение. Вернее, стоит ему увидеть Брайана, конечно. До меня, думаю, ему дела нет. Я останавливаюсь у окошка, через которое видно палату, и смотрю, как Дебби, непривычно притихшая, сидит у койки и держит брата за руку. Вик, кажется, спит. В руку его воткнута капельница, но больше никаких приборов в палате нет. Ничего не жужжит и не пикает. Я не знаю, хорошо это или плохо. Обернувшись, вижу, как Брайан, навалившись на Майкла, всем телом прижимает его к стене, гладит по волосам и несколько раз подряд повторяет: «Он не умрет». Майкл теперь уже вовсю плачет, всхлипывая и шмыгая носом. И я где-то даже ему завидую. Брайан всегда бросается ему на помощь в трудной ситуации. Он заботится о нем, успокаивает и вообще берет на себя роль взрослого в их паре. Что же до нас с ним - это мне всегда приходится быть взрослым и сильным. Если я расклеюсь, как Майкл, Брайан потеряет ко мне всякое уважение. - У меня не хватит сил, - говорит Майкл, громко всхлипывая. - Нет, хватит. Вспомни, как ты три дня просидел рядом со мной в больнице. Без тебя я бы не справился. Тебе хватило сил тогда - хватит и сейчас. И Вик не умрет. Речь может идти только о той давней аварии. Пораженный, я слышу, как прерывается на этих словах его голос. Знаю, он до сих пор винит себя. Отказывается садиться за руль, когда нас в машине двое, и я могу повести сам, и всякий раз проверяет, пристегнул ли я ремень. И меня тут же с головой накрывает волной любви. Я же знаю, как близко к сердцу он все принимает, хоть и прикидывается вечно, что давно уже выбросил все из головы. Как бы мне хотелось, чтобы и другие могли понимать его так же, как я. - Ты всегда так говоришь, - возражает Майкл. - Ага, и всегда оказываюсь прав. Помнишь, когда Бен болел? Мы это пережили – и все наладилось. С Майклом он совсем другой. Со мной он всегда до жестокости честен – не пытается ничего сгладить, солгать во спасение. Шпарит только правду – такой, какой ее видит, - как бы болезненна она ни была. Если что-то меня расстраивает, он не пытается меня утешить и считает, что лучший способ поднять мне настроение – это хорошенько трахнуть. Впрочем, я и сам никогда бы не осмелился проявить при нем хоть намек на слабость. Это один из минусов отношений с партнером намного моложе тебя. Через несколько минут Майкл вроде как успокаивается и набирается сил, чтобы войти в палату. Мы с Брайаном еще два часа сидим в коридоре, пьем отвратительный кофе и почти все время молчим. Я знаю, что он нервничает, но говорить об этом он все равно не захочет. Потом появляется Бен. Оказывается, он был на заседании кафедры, а телефон выключил. Интересно, кому Майкл первому позвонил, - ему или Брайану? Выясняется, что Вику дома стало плохо, Дебби запаниковала и вызвала скорую. У него сильное истощение и обезвоживание, и поэтому доктор хочет оставить его в больнице на ночь. А, в целом, он в порядке – ну, насколько может быть в порядке человек с ВИЧ, которому не помогают лекарства. От Бена мы узнаем кучу медицинских подробностей – Т-лимфоциты, вирусная нагрузка и все такое. Я что-то такое уже слышал, когда сам Бен в прошлом году лежал в больнице. Наконец, мы с Брайаном отправляемся домой. Помочь Вику мы все равно ничем не можем, а за Майклом присмотрит Бен. Но на следующий день мы все встречаемся у Дебби. Теперь с нами еще Тэд и Эммет и даже Линдси с Мелани. Правда, Линдси вскоре объявляет, что нехорошо себя чувствует, и они уходят домой. Может, ей трудно находиться рядом с больными людьми. Честно сказать, я вообще не могу себе представить, чтобы она кого-то поддерживала и окружала заботой. Но больше всего меня поражает, какое горячее участие принимает в ситуации Брайан. Конечно, то, что он Майкла поддерживает, можно было ожидать, но он и с Виком просиживает в комнате почти два часа. Первые несколько дней Дебби мечется в угаре, разрываясь между уходом за Виком, попытками накормить гостей, работой и краткими промежутками сна. А потом Тэд берет дело в свои руки и составляет для всех нас очень сложное расписание, согласно которому мы все по очереди делим между собой домашние обязанности и в то же время ни на минуту не оставляем Дебби и Вика одних. Конечно, никто из нас не говорит об этом вслух, но все уверены, что долго эта ситуация не продлится и придет к естественному концу вместе со смертью Вика. Но несколько недель нам необходимо продержаться. Майкл переехал в свою детскую комнату и уходит из дома только на работу. Бен заглядывает каждый вечер после занятий в университете, но вечерами ему нужно быть дома – присматривать за Хантером. Тот, кстати, к Деб приходить отказывается, и я, в общем, его понимаю. Ситуация для него, наверное, и вправду пугающая. Фактически перед ним сейчас разыгрывается его собственное, совсем не привлекательное, будущее. Единственным светлым моментом во всем этом положении является то, что Дебби, кажется, примирилась с Беном. До сих пор она и не думала скрывать возмущение тем, что он своим заболеванием подвергает жизнь Майкла опасности. Всегда подразумевалось, что заразился он по собственной безалаберности, и потому не имеет права находиться рядом с ее сыном. И вот теперь в той же ситуации оказался ее возлюбленный брат, и заразил его партнер, с которым он состоял в серьезных доверительных отношениях. Всем нам очевидно, что это не его вина. И Дебби теперь больше не может позволить себе закрывать глаза на правду. Ко всему прочему, Бен стал для нее неиссякаемым источником полезной информации и опыта. И теперь, когда я смотрю на них вместе, мне трудно вспомнить, что еще недавно они едва разговаривали. Дебби теперь и с Брайаном стала обращаться получше. То и дело ласково ему улыбается или гладит по волосам, проходя мимо, чего она вот уже два года не делала. Она ведь винила его за то, что он свел Майкла с Беном. И, может, со временем и простила бы ему это, но то, что он отказался встать на ее сторону, когда она уговаривала Майкла с Беном порвать, ее окончательно вывело из себя. Ей – как и всем нам – прекрасно было известно, что если кто и может повлиять на Майкла, так это Брайан. Но он не стал вмешиваться. Дебби тогда объявила, что всегда знала, будто Брайан на Майкла плохо влияет, и затаила обиду надолго. Мне больно видеть, как Брайан жаждет ее внимания. Он, конечно, делает вид, что ему наплевать и игнорирует ее нападки, но я-то знаю, как много это для него значит. Именно по этой причине я так долго старался держаться подальше от семьи. Не мог простить Дебби такого поведения. Не понимаю, как она может так обходиться с Брайаном, зная, как с ним обращалась собственная мать, и как он ценит ее внимание. Не ожидал от нее такого. Следующие три недели Брайан практически живет у Дебби, большей частью потому, что там Майкл, и ему требуется поддержка. Я почти каждый день заглядываю туда после работы. Нам с Эмметом выпало нести дежурство по кухне. Но вскоре выяснилось, что Эммет готовит куда лучше меня. Поэтому постепенно мне достается роль поваренка, которому ничего сложнее, чем нарезать овощи, не доверяют. Собственно, вся идея нашего расписания состоит в том, чтобы Дебби не приходилось тратить время на уборку и готовку. На работу она все так же ходит, но дополнительных смен больше не берет. А в освободившееся время сидит с Виком или отдыхает. Кроме нее к Вику допускаются еще Майкл, Бен и Брайан. А все остальные здесь скорее для того, чтобы поддержать саму Дебби. И вот, три недели спустя, Вик внезапно спускается из спальни на первый этаж. Он все еще в халате, но вроде как набрался сил для того, чтобы подняться с кровати и посмотреть телевизор внизу. А мне в голову все лезет, не последний ли это всплеск энергии перед концом. Вид у него, честно сказать, такой, словно он на последнем издыхании. Но тут вдруг к нашему величайшему изумлению Вик объявляет, что хотел бы увидеть Италию. И Дебби с энтузиазмом эту идею поддерживает, потому что в данный момент нет ничего такого, в чем бы она Вику отказала. Но все остальные явно сомневаются, что им стоит ехать. Только Брайан всей душой за. Два часа спустя, когда мы с Брайаном собираемся домой. Тэд уже помогает им заказать билеты. Если Дебби что вбила себе в голову, ничто ее не остановит. Так что все мы протестовали не особенно горячо и сдались довольно быстро. - Ты, правда, думаешь, что им стоит сейчас ехать? – спрашиваю я Брайана уже дома, в постели. Мы только что вместе приняли душ, и он теперь лежит на мне сверху, приглаживая ладонями мои влажные волосы. - А какая альтернатива? Сидеть дома и ждать смерти? Как по мне, так лучше уж в Италию поехать. - Ну а что, если там ему станет хуже? Что, если он вообще там умрет? Честно говоря, я даже не уверен, что он успеет доехать до Италии. - Тогда она сможет похоронить его в родной земле. С каких это пор ты превратился в еврейскую мамочку? Или в Майкла? - Я просто пытаюсь мыслить практично. Она никого там не знает. Даже по-итальянски не говорит. Сколько бы Дебби ни распространялась о своем происхождении, в ней итальянского не больше, чем в Брайане ирландского. В смысле, в первую очередь, она американка, а принадлежность к итальянским корням у нее осталась только в виде семейных традиций. Умение готовить блюда итальянской кухни еще не делает тебя итальянцем. Он пожимает плечами и наклоняется, чтобы меня поцеловать и начать второй раунд, но тут кто-то стучит в дверь. Не просто стучит – колотит! - Ну что еще? – я встаю и пытаюсь отыскать свои домашние штаны и рубашку. Брайан же просто перекатывается на спину и тянется за сигаретами. - Иду, иду, - кричу я, направляясь к двери, но снаружи меня то ли не слышат, то ли плевать хотели на мои выкрики. Брайан, конечно, ржет. Еще не очень поздно, так что это может быть кто угодно. Кроме, конечно, моей матери, которая ни в какое время суток не позволила бы себе так ломиться. Но увидев того, кто стоит на пороге, я ужасно удивляюсь. Мелани бывала в моем лофте всего пару раз, по пальцам пересчитать можно. Обычно мы все встречаемся в «Вуди» или в кафе. Не то чтобы намеренно, просто так уж мы привыкли. Я у нее в доме тоже был только дважды, причем один раз – на новоселье. Она прорывается мимо меня прямо в лофт, а затем резко разворачивается ко мне. - Привет. Что же ты не заходишь? – бормочу я себе под нос, закрывая дверь. В первую минуту я боюсь, что она принесла дурные новости о Вике, но, стоит ей заговорить, и это заблуждение рассеивается. У нее ко мне куда более личное дело. Я знал, что однажды это случится. Это было неизбежно. - Ты знал? - Пардон? - ТЫ? ЗНАЛ? - Не могла бы ты выражаться точнее? Знал - что? Я не выдам ей никакой информации, пока не буду абсолютно уверен, что именно ей известно. - Ты знал о Линдси и Брайане? О том, что они трахались? Я в ответ лишь глубоко вдыхаю. Мне и говорить ничего не нужно, она все видит по лицу. - Прекрасно, блядь! Просто прекрасно! Значит, я узнала обо всем последняя? - Мне кажется, кроме нас с тобой никто не знает. И я не говорил тебе, потому что не имею на это права. Отношения – сложная штука. Я не знал, как лучше поступить. - О, какой ты прекрасный друг! - Мел, я, правда, твой друг. Но Линдси – твоя девушка. Это ее дело, говорить тебе или нет. И потом Брайан… Я здесь просто сторонний наблюдатель. Но на всякий случай – прости меня, пожалуйста. - Он здесь? Я выступаю вперед и загораживаю собой вход в спальню. Не нужны мне тут склоки. Это моя квартира. Пусть набрасываются друг на друга где-нибудь еще. - Что ты намерена делать? Орать на него? Это ничего не изменит. К тому же Брайану все равно на нее наплевать. Он над ней только поглумится, а я не хочу, чтобы ей было еще больнее. Но вот я уже слышу, как Брайан в спальне шуршит одеждой. А потом выходит с другой стороны и спускается по ступенькам. В джинсах с не до конца застегнутой ширинкой и с ухмылкой на лице. Я всей душой желаю, чтобы он не начал ее стебать. Немного раскаяния иногда не повредит. Ладно, признаю, Мелани сейчас в таком настроении, что сколько перед ней ни пресмыкайся, ее это не утихомирит. Но зачем усугублять ситуацию дурацкими подколками? - Я хочу знать, как ты собираешься расхлебывать ту кашу, что ты заварил? – шипит она ему. Ладно, хоть с кулаками пока не бросается, хотя, судя по виду, в любую минуту может. - Эй, - отзывается он почти невозмутимо. – Я не виноват, что твоей подружке иногда хочется члена. Поверь мне, я могу ее понять. И я неосознанно встаю между ними, чтобы удержать Мелани, если она бросится на Брайана. Ее лицо на мгновение искажается неприкрытой ненавистью, а затем она вдруг улыбается. Холодной мстительной улыбкой. И я заранее боюсь того, что она сейчас скажет. - А ты ведь ничего не знаешь, так? – ухмыляется она. Брайан принимает равнодушный вид, но я достаточно хорошо его знаю, чтобы понять, что он весь уже приготовился обороняться. Это незаметно, но это так. Хотя, если со стороны смотреть, кажется, что он просто невозмутимо пожимает плечами. - Чего не знаю? Что тебя ей явно недостаточно? Она бросает взгляд на меня, чтобы понять, в курсе ли я, а затем улыбается фальшивой, тошнотворно-сладкой улыбкой и взрывает бомбу: - Линдси беременна, ублюдок ты этакий! И я сразу же понимаю, что Брайан ни о чем не знал. Как бы хорошо ни умел он владеть собой, мне заметно, как мгновенно напрягается все его тело и нервно вздрагивает подбородок. Но это ведь Брайан, он никогда не позволит себе потерять лицо, тем более, перед Мелани. Так что он просто пожимает плечами и отзывается: - Мои поздравления. Вы ведь как раз этого и хотели? Ну так проблема решена. Можете заплатить мне столько же, сколько собирались отдать в банк спермы. Но чеки я не принимаю, только наличные. Мы оба смотрим на него во все глаза. В голове у меня проносится сразу столько мыслей, что очень трудно хоть одну ухватить за хвост. Мелани долго молчит, а Брайан, невозмутимый, как и всегда, разглядывает пол под своими ногами. Потом Мелани оборачивается ко мне, улыбается грустно и произносит: - Мне жаль. Ты заслуживаешь лучшего. Она и раньше это говорила, не один раз, но обычно это произносилось в гневе и раздражении, а вот теперь впервые – с сочувствием. - Все нормально, - машинально отзываюсь я. – Ты тут не при чем. Она кивает и без единого слова выходит из лофта.

***

Теперь-то я знаю, что чувствуешь, когда кто-то вдруг одним щелчком разносит всю твою жизнь на куски. А ты просто стоишь в эпицентре разрушений и не знаешь, что делать. В голове у меня немедленно включается голос Джека, поучающий меня, что с дамочками нужно быть поосторожнее, они ведь так и норовят поймать тебя в свои сети. Я всегда так самодовольно это выслушивал, считая, что со мной-то подобного никогда не случится. Да уж, яблочко от яблоньки… От судьбы и правда не уйдешь. Наверняка я сейчас чувствую то же, что чувствовал Джек, когда мать сказала ему, что беременна. Только я ни при каких раскладах на Линдси не женюсь. Она ведь этого не ждет, правда? Она знает, что я гей. И она встречается с Мелани, и они по любому хотели ребенка. А я-то нет. Никогда я не желал принести ребенка в этот мир. И был бы очень счастлив, если бы фамилия Кинни умерла вместе со мной. Что мне на хуй вообще делать с ребенком? Ни я, ни Джастин так и не сдвинулись с места после явления Мелани. Ох, блядь! Джастин! Он в любую секунду может слететь с катушек. Его ведь так всегда бесят мои проебы. И каждый раз в нем столько разочарования и ебучего превосходства. Я возвращаюсь в спальню, сажусь на кровать, машинально выуживаю из пачки сигарету и щелкаю зажигалкой. А потом просто таращусь в деревянный пол и жду, пока белый шум в голове утихнет до такой степени, чтобы ко мне вернулась способность мыслить. Итак, есть два варианта: либо Линдси оставит ребенка, либо нет. Как по мне, лучшим выходом было бы, если бы она решила, что пока не хочет рожать, или не желает, чтобы отцом ребенка был я. Может, я и ублюдок, если так рассуждаю, но тут уж как есть. Ребенок реально не входит в мои планы. В общем, мне нужно только убедить ее, что из меня получится ужасный отец, – что сделать будет совсем не трудно. Конечно же, Линдси не захочет его сохранить. Они, правда, хотели ребенка, но говорили, что подождут, пока она не закончит университет. Сейчас слишком рано. И не будем забывать о Мелани. Она ни за что в жизни на это не согласится. Она ведь меня до печенок ненавидит. Но вот если Линдси все равно решит сохранить ребенка, и они из-за этого разбегутся, я реально окажусь в затруднительном положении. Мне, наверно, придется бросить колледж… Ага, отличное решение! Нет уж, я ни при каких раскладах не брошу колледж и не пойду убиваться где-то за копейки. Это ситуацию никак не исправит. Лучше уж я доучусь и получу нормальную работу. Можно пообещать держаться от них подальше и просто каждый месяц высылать чек. Мелани такое решение, наверно, устроит. У меня вообще есть какие-то права или только обязанности? Понятия не имею. Все, что я знаю, - это, что денег у меня нет. Я и так едва свожу концы с концами, и если бы не Джастин… Ох, блядь! Я оборачиваюсь и вижу, что он все стоит на том же месте, словно корнями врос в пол. Нужно пойти поговорить с ним. Ага, и что я ему скажу? Что я вообще могу сказать? Вот оно. Вот та точка, после которой он наконец-то решит, что все зашло слишком далеко. Я долгих четыре года ждал этого момента. Знал, что в один прекрасный день он либо поймет, наконец, кто я такой, либо я облажаюсь так крепко, что он не сможет больше закрывать на это глаза. И все же мне и в голову не приходило, что все произойдет именно так. Вижу, как он постепенно выходит из транса. Оглядывается по сторонам, словно не понимая толком, где находится, а затем поднимается в спальню и, не глядя на меня, принимается одеваться. Не могу понять, зол он или расстроен. И не знаю, что ему сказать. - Я ухожу. Что, блядь? Я думал, это мне сейчас придется собирать ключи, кошелек и прочее. Я жду неизбежного, жду, что он скажет, чтобы к его возвращению меня уже тут не было. Но он просто выходит из лофта и закрывает за собой дверь. Я жду. Он же не сказал мне выметаться, так что я и не выметаюсь. Вся эта хрень его не касается, а если он желает как-то принять в ней участие, пусть так и скажет. Какое это вообще имеет к нему отношение? Никто не ждет, что он возьмет на себя ответственность, никто не станет на него злиться, если он этого не сделает. Он может спокойно жить себе дальше, как будто ничего и не случилось. Это моя жизнь, блядь, вся насмарку. И все равно я надеюсь, что все как-нибудь утрясется. Линдси не оставит ребенка, и все вернется на круги своя. Но я знаю, что Джастин считает иначе. Даже если бы Линдси уже сделала аборт, он бы все равно расстроился. Для Джастина цель не оправдывает средства. Мы сто раз с ним об этом спорили. Даже если никаких последствий у всей этой ситуации не будет, он все равно станет переживать. Если Линдси оставит ребенка, все станет только хуже, но если никакого ребенка не будет – для Джастина ситуации это не поправит. Он живет в соответствии со строгими моральными принципами. И всех вокруг судит по ним же. А я облажался – снова облажался – вот какой он из всего этого сделает вывод. С последствиями он справится – отлично справится, можно не сомневаться. Но сам проеб может и не простить. Я возвращаюсь в постель, потому что не собираюсь сидеть тут и ждать, пока он соизволит вернуться. Вот еще! Я здесь просто потому, что у меня нет причин уходить, и еще потому, что я слишком устал, чтобы тащиться в общагу. А вовсе не потому, что жду, что скажет мне Джастин, когда вернется. И меня это нисколько не тревожит. Ничего не изменилось. Он мне не жена и не отец. И у него нет прав отчитывать меня за плохое поведение. Но он может меня выгнать. Это его квартира, и если он не хочет меня больше здесь видеть, это его выбор. Я с этим справлюсь. Но это вовсе не значит, что меня это волнует. Джастин не возвращается больше трех часов. А вернувшись, сразу идет в душ. Он что, ходил парней снимать? Этого я не ожидал. Джастин обычно не отмачивает таких выходок. Когда у него проблемы, он либо долго над ними размышляет, либо идет посоветоваться с Дафни. А трахаться до тех пор, пока все из головы не вылетит, – это мой стиль, не его. Может, он пошел в душ просто потому, что хочет еще немного подумать? Он часто так делает. Да нет, он не пошел бы трахаться с кем-то другим, правда? Я знаю, он иногда снимает парней. Но это просто потому, что он мужчина, а для нас это естественно. Он так делает, только когда я долго не появляюсь. А вообще-то, как я могу быть в этом уверен? Он попросил меня не рассказывать о своих трахах, а о своих уж точно никогда не сообщает. И откуда мне знать, как часто он кого-то цепляет? Может, у него вообще есть приятель по койке? Это ведь только мое предположение, что он трахается на стороне не так часто, как я. Но наверняка-то я знать не могу… Джастин залезает в постель, а потом просто лежит на спине и смотрит в потолок. Временами он закрывает глаза, но через пару секунд они снова открываются. Похоже, он не может уснуть. Мне так хочется вытрахать из него все эти мысли, заставить его забыть о том, что он делал в последние три часа, и о том, как у нас все паршиво. Но я боюсь, что он мне не позволит. Потом он переворачивается на бок, спиной ко мне, но все же придвигается чуть ближе. И когда я прижимаюсь к нему сзади, не протестует. И тогда я просто обнимаю его рукой поперек груди и притягиваю к себе. На следующий день Джастин встает раньше меня. Это само по себе не удивительно, у него сегодня работа в галерее, а мне на занятия только к десяти. И все-таки обычно, если только не проспал, он будит меня, чтобы заняться утренним сексом. Сегодня он явно не торопится, но ко мне не подходит. Слышу только, как он возится на кухне, а потом хлопает дверь. Некоторое время я пытаюсь снова заснуть, но ничего не выходит. Нужно просто стиснуть зубы и встретиться с Линдси. Все равно рано или поздно придется, так что лучше просто покончить с этим - и все. Вряд ли она захочет говорить со мной обо всем с глазу на глаз. И все же нам придется все обсудить, хотя я бы с удовольствием этого не делал. Нахожу ее в коридоре университета, перед дверью в аудиторию. Она стоит в окружении подружек, но держится как-то особняком, не трещит с ними, как обычно. Увидев меня, не улыбается и не здоровается, просто смотрит. - Привет, Брайан! – окликает меня одна из девчонок. Ее вроде зовут Паула, и она всегда флиртует со мной так отчаянно, словно завтра наступит конец света. То ли она не знает, что я гей, то ли считает, что я просто не встретил еще «ту самую» девушку. Ну что ж, у меня есть для нее новости: встретил я «ту самую» девушку, и ничего это не изменило. - Нужно поговорить, - начинаю я, не обращая внимания на Паулу и других девчонок. - У меня лекция через пять минут. Это что-то новенькое. Раньше Линдси никогда меня не отталкивала. Я вскидываю брови, а она опускает голову и вздыхает. А потом подбирает с пола сумку и говорит подружкам: - Увидимся. Они все замолкают и с любопытством смотрят, как мы с Линдси удаляемся по коридору. Я привожу ее в кафетерий. По утрам тут почти всегда пустынно. Линдси спешит занять столик в дальнем углу, рядом с большим окном, а я иду к стойке и беру нам по чашке кофе. На самом деле я уже завтракал. Ни при каких раскладах я не откажусь поесть у Джастина, когда ночую в лофте. Да кто в здравом уме променяет его еду на то, что подают в кафетерии? К тому же он всегда готовит все мое самое любимое. Направляясь к столу, гадаю, можно ли вообще беременным кофе. Откуда мне знать? Клэр в обе беременности пила и курила. К тому же, если мне удастся вывернуть все так, как мне хочется, разницы все равно никакой. Я придвигаю к Линдси ее чашку и сажусь напротив. Она смотрит на меня молча и рассеянно прихлебывает свой кофе. И вот теперь я не знаю, что ей сказать. Никогда не думал, что мне придется вести такие разговоры. - Значит, Мелани тебе рассказала? – наконец, начинает она. - Могла бы и сама сообщить. Почему ты промолчала? - Потому что в последние недели ты от меня прятался, - возмущенно заявляет она. Ну что ж, думаю, у нее есть право злиться. Но я-то просто хотел, чтоб она слегка остыла после всего, что случилось. - Что ты собираешься делать? - Что я собираюсь делать? А как насчет – мы? Ладно. Все пройдет не так, как я ожидал. Нужно сменить тактику. Не хочу, чтобы дошло до крика, но вижу, что она и так уже на грани. Только я не знаю, как в таких ситуациях надо себя вести. Она явно на меня злится, а я, честное слово, не хочу сделать все еще хуже – ни для нее, ни для меня. - Ладно. Начнем с главного. Ты его оставишь? - Конечно! – отвечает она так быстро, что я не успеваю даже бросить на нее жалобный взгляд. Наверное, шок и разочарование теперь у меня прямо на лбу написаны. - А что, ты думал, я от него просто избавлюсь? Быстренько съезжу в клинику и облегчу тебе жизнь? Ну, прости, что разочаровала. Вот сейчас самое время сказать ей – не будь идиоткой, подумай о будущем, о Мелани, о ребенке, обо мне, в конце концов. Если я верно разыграю свои карты, то смогу убедить ее, что так будет правильно. Можно даже пообещать поехать вместе с ней в клинику, подержать за ручку и все такое. И я уже открываю рот, чтобы сказать ей все это, но вырывается у меня совершенно другое. - Я поддержу любое твое решение. Она изумленно распахивает глаза и впервые за все время улыбается. - Правда? Голос у нее такой счастливый, что слушать больно, потому что внутри у меня все орет: Нет! Не делай этого! Это огромная гребанная ошибка! Избавься от него. Пожалуйста! Но я не могу допустить, чтобы мой ребенок вырос и однажды узнал, что его отец уговаривал мать сделала аборт. Ни за что, блядь, в жизни! - Конечно. Просто… как ты себе все это представляешь? Это просто смешно. Я бы точно смог ее уломать. Вся эта ситуация – полный пиздец! Что смогут дать ребенку такие родители, как мы? Студенты, без работы, без денег и без намерения жить вместе? Потом ведь есть еще Мелани, которая на дух меня не переносит и может теперь запросто выйти из игры. Не говоря уж о том, что в ту ночь мы с Линдси так напились и обдолбались, что это все просто опасно. И ничего из этого я не могу ей сказать, потому что если она не сделает аборт, мой ребенок однажды об этом узнает. Но из-за того, что я молчу, шансы на то, что все закончится так, как мне нужно, стремительно убывают. Уловка 22.* - Ну и что ты предлагаешь? - спрашивает она, бросая на меня взгляд из-под ресниц. Угу, знаю я этот взгляд. - Ну, я точно на тебе не женюсь. Она быстро опускает голову, но я все же успеваю заметить разочарование и обиду в ее глазах. - Ты же не могла всерьез этого ожидать, Линдси. Я – гей, а ты, блядь, лесбиянка. Даже в самых безумных своих мечтах ты не могла верить, что мы когда-нибудь станем играть в счастливую семью. - Но мы могли бы попробовать. Мы ведь так хорошо с тобой ладим. Хотя бы попытаться… ради ребенка. - Линдси, - зажимаю переносицу между большим и указательным пальцами, чтобы не заорать. - Жить вместе ради ребенка – это очень плохая идея. Так делали мои предки, и поверь мне, это отстой. - Твои родители были вместе до самой смерти твоего отца. Все не могло быть настолько плохо. - Мой отец был агрессивным алкоголиком, а мать – фригидной сукой. Они ненавидели друг друга. И не развелись только потому, что мать больше беспокоилась о том, что будет с ней после смерти, чем о том, что творится в ее земной жизни. Могу тебя заверить, мы с Клэр только и мечтали, чтобы они разошлись. Вот теперь она, кажется, в шоке. Конечно, она и понятия не имела, что творилось у нас в доме. И мать, и отца она видела лишь по разу – и то не вместе. Спустя пару секунд, она мягко улыбается и накрывает мою руку своей. - Но у нас все будет по-другому. Мы же друзья. Дружба – иногда даже лучшая основа для брака, чем любовь. - Да ебаный свет, Линдси, я же гей! Мне не нравятся женщины. Не в этом смысле. То, что случилось, - было разовым заблуждением. Я выдираю у нее руку, потому что от ее прикосновения у меня кожа зудит. Раньше такого не было. Обычно мы всегда с удовольствием обнимались и целовались. Она соблазнительно мне улыбается. Вернее, думает, что соблазнительно. - Не говори мне, что тебе не понравилось. Боже, да что ж она никак не поймет? - Не скажу, - отвечаю я и, дождавшись ее триумфальной ухмылки, продолжаю самым ледяным тоном. – Потому что я, блядь, ничего не помню. Ни одной гребанной детали. - Что? Она вылупляет на меня глаза, и я понимаю, что наконец-то до нее достучался. Вид у нее такой несчастный, что мне почти хочется подсластить пилюлю. Но я этого не сделаю. Если она сейчас не поймет, что к чему, то не поймет уже никогда, - и нас ждет полная катастрофа. - Я был под кайфом. Я помню, как пришел в твою комнату, пил, глотал колеса – а потом, как проснулся в твоей постели. И в середине - ничего. Пшик. - Но… но тебе должно было понравится, потому что… потому что ты… Я фыркаю. - Потому что у меня встал? Потому что я кончил? Линдси, да у меня от фонарного столба встает. Ничего личного. - О боже! Она закрывает лицо руками, но я понимаю, что это просто игра. Когда кто-то прилюдно рыдает – это всегда работа на публику. Просто такое средство манипуляции. Не сказать, чтоб не действенное. Я не возражаю, когда мной пытаются манипулировать, до тех пор, пока я это осознаю и понимаю, что человеку от меня нужно. В таком случае я всегда могу побить врага его же оружием. Я пересаживаюсь к ней поближе и обнимаю за плечи. - Но это не значит, что я тебя не люблю Как и ожидалось, она обвивает меня руками, крепко обнимает и утыкается лицом мне в плечо. Я неловко похлопываю ее по спине, и гадаю, почему единственный человек в моей жизни, который никогда не пытается мной манипулировать, это Джастин. Он ненавидит игры, даже мои собственные. Впрочем, может, он просто такой умный, что я не замечаю, как он обводит меня вокруг пальца. - Мы прорвемся. Она шмыгает носом и отодвигается, чтобы заглянуть мне в лицо. - Ты пойдешь со мной рассказать все моим родителям? - Что? Нет! Это только введет их в заблуждение, тебе не кажется? Возьми лучше Мелани. Сможешь заодно признаться, что ты чокнутая лизунья. Одним махом убить двух зайцев. Она снова всхлипывает. - Мелани меня вышвырнула. - Почему? Она же хотела ребенка? - Да, но не таким путем. И без твоего участия. - Я уверен, что она к тебе вернется, если ты правильно разыграешь карты. Ни секунды не сомневаюсь – она ведь без ума от Линдси. Но если вдруг нет – ох, вот тут мне придется трудно. - Я рада, что она меня бросила. Она отодвигается и с надеждой на меня смотрит. До чего же она настырная, когда что-то себе замыслит. - А не должна бы. Ты же не хочешь растить ребенка одна. Да, знаю, звучит ужасно лицемерно. Я ведь практически советую ей остаться с Мелани ради ребенка. Но она должна раз и навсегда выкинуть из головы идею, что мы с ней в итоге все же сможем как-нибудь быть вместе. - А я не брошу Джастина. - Что ты имеешь в виду? Ох, блядь! Как это только у меня вырвалось? Я не собирался произносить этого вслух. Но теперь, раз уж так вышло, слов своих назад не возьму. Может, так она, наконец, поймет, что я ничего такого к ней не чувствую. Меня страшно раздражает, что все члены нашей «семейки» почему-то недооценивают роль Джастина в моей жизни. Будто бы мы не провели вместе столько лет и не трахались при каждой удобной возможности. Они словно не понимают, что у меня есть причина оставаться с ним. Все очень просто - мне это нравится! А иначе я бы так не поступал. И если я не настолько глуп, чтобы выдавать наши отношения за то, чем они не являются, это не значит, что я вот так с полпинка от них откажусь. Она ошеломленно смотрит на меня, и глаза ее снова наполняются слезами. - О боже! Ты его любишь! Ты только делаешь вид, что нет, а на самом деле любишь, любишь… - Линдси, я не верю в любовь, я верю в трах. И мы не это сейчас обсуждаем. Ты должна выбросить из головы, что мы когда-нибудь будем жить вместе и играть в мамочку и папочку. И решить, наконец, что тебе делать. Она все еще смотрит на меня, и я стараюсь вложить в ответный взгляд всю свою твердость. И наконец, вижу, как на нее снисходит понимание. Тогда она выпрямляется на стуле и заявляет ледяным голосом: - Мелани не хочет иметь с твоим ребенком ничего общего. Она боится, что ей тогда все время придется с тобой пересекаться. - Отлично. Скажи ей, я обещаю никогда не видеться с ребенком. - Да уж, только этого от тебя и можно ждать. Да какого хуя? Я вскидываю руки, а потом снова их опускаю. Я тут всеми силами пытаюсь облегчить ей жизнь, а она опять недовольна? В чем дело? - Ты и со мной тоже не сможешь видеться, - холодно говорит она. - Да, я понимаю. Иначе ничего не получится. Она со скрипом отодвигает стул и резко встает. - Знаешь, Брайан, а ты и правда ублюдок! Угу, и это я понимаю тоже. С этими словами она задирает кверху подбородок и уносится прочь из кафетерия. Вот же актриса! Остальные трое посетителей с любопытством на меня смотрят, но я не обращаю внимания. Просто сижу за столиком. Допиваю сначала свою чашку, затем кофе Линдси. Сахара в нем маловато. А потом думаю, что надо, пожалуй, пойти пробежаться, чтобы как-то уложить в голове, что я скоро стану отцом.