Теперь я отчетливо вижу

Я сижу перед незаконченной картиной, но все никак не начну смешивать краски. На самом деле, я не рисовать сюда пришел. Я хотел побыть один, но в студии оказался Джон, и с этой идеей пришлось распрощаться. Надо ж было ему именно сегодня решить поработать допоздна – везет мне, как утопленнику. За последние недели я уже успел познакомиться с Джоном получше, и он мне понравился. Он довольно неразговорчивый малый, но его сдержанность - это скорее следствие самодостаточности, чем дурного характера или неуверенности в себе. Когда ему есть что сказать, он говорит – и говорит неплохо. Только вот в этот раз мне совсем не хочется разговаривать. Я страшно злюсь. На Брайана, на Линдси, на себя - на весь белый свет. Иногда Брайан выдает такое, что меня просто передергивает. Мелани сказала ему, что Линдси беременна, а он потребовал платы за услуги? Я понимаю, он выделывался, чтобы не потерять лицо и скрыть свой испуг. Но, правда, неужели так трудно было хоть раз повести себя, как нормальный человек? Или хотя бы просто на хуй заткнуться? Так нет же, ему надо было потыкать Мелани палочкой. Даже Брайан при всей его черствости не может не понимать, что случившееся меняет все, всю его жизнь. Это теперь не только его одного касается. Вопрос только в том, способен ли Брайан постичь, что не все в мире вертится вокруг его персоны. Я знаю, что у него сейчас в голове творится. Он думает, что сможет убедить Линдси сделать аборт и больше никогда об этом не вспоминать. Меня иногда ужасно злит, что жизнь, кажется, всякий раз позволяет ему выйти сухим из воды. Не важно, что он натворит, проходит немного времени, глядишь – и он снова на вершине. Все его друзья из себя выходят, лишь бы под него подстроиться, и всякий раз прощают его проебы. Никто никогда не ставит ему условий, и у него просто нет причин меняться, расти, взрослеть. И я веду себя с ним ничем не лучше. Но думаю, на этот раз он ошибается. Потому что Линдси немедленно вцепится в возможность связать их жизни вместе отныне и навсегда. И ни за что не даст ему соскочить с крючка. И я так из-за этого злюсь. Никто из них не думает о ребенке. Для Брайана он всего лишь неудобство, от которого нужно побыстрее избавиться, а для Линдси – средство для достижения цели. И все это, в итоге, наверняка закончится катастрофой. Я разрываюсь между желанием, чтобы Линдси не сдала позиций, и Брайан хоть раз увидел небо в алмазах, и надеждой, что она все же решится на аборт, потому что ни один ребенок в мире не должен появляться на свет при таких обстоятельствах. А еще я злюсь на себя. Мы с Брайаном вместе уже больше четырех лет, и за это время нисколько не продвинулись. Он до сих пор пьет и употребляет наркотики так, словно нажраться и обдолбаться до полусмерти есть главная цель его жизни. Он до сих пор трахается со всеми подряд, будто бы у нас и нет никаких отношений, - все потому, что не желает признавать, что они у нас есть. Все это время я пытаюсь направить его поведение в более спокойное русло, но стоит только кому-то или чему-то ненароком ткнуть его в больное место, и у него тут же резьбу срывает. И я устал. Я устал быть всепонимающим и всепрощающим. Прошло четыре года, и я все чаще спрашиваю себя - а когда мои нужды будут приняты во внимание? И да, я понимаю, чем вызвано поведение Брайана, но это не значит, что мне от этого менее больно. И единственный человек, с которым я могу об этом поговорить, это Дафни. Потому что все остальные тут же принимаются убеждать меня сдаться, бросить все, оставить его и подумать для разнообразия о себе. Но как я могу это сделать? Я очень быстро понял, что с ним не будет легко. Но принял это и пообещал себе, что продержусь до конца, чего бы это ни стоило. И я готов держаться, только мне бы хотелось видеть хоть какие-то подвижки, пусть крохотные. Разве я о многом прошу? Брайан жаждет внимания, но еще сильнее он жаждет любви. Если бы только он мог отбросить свои страхи, если бы только позволил себе быть любимым, насколько все стало бы проще – и для него, и для меня тоже. Я никогда не смогу его бросить - потому что это только укрепит его в мысли, что он все это время был прав. Это уничтожит его, и я никогда не смогу с ним так поступить. Но в такие дни, как этот, я просто цепляюсь за соломинку, снова и снова повторяя себе, что он очень молод, и ему нужно время. И пытаюсь заглушить внутренний голос, твердящий мне, что, может быть, ему нужно нечто большее, чем моя любовь. Что, может быть, всей любви мира недостаточно, чтобы утолить эту его отчаянную жажду. Джон неспешно приближается ко мне, останавливается у картины и долго на нее смотрит. - Неприятности с бойфрендом? Я киваю: - Даже не представляешь. Он все разглядывает полотно так, словно моя картина – на которой вообще-то пока можно рассмотреть всего несколько линий - самое пленительное, что только есть на свете. За последние три недели я пришел к выводу, что Джон - один из самый клевых парней, что мне когда-либо встречались. Ему как-то ненавязчиво удается дать мне понять, что я ему нравлюсь, не произнося при этом ни слова. Но мне пока не удалось выяснить, что конкретно это значит. Хочет ли он трахнуться, завести отношения или подружиться. Лучше, наверно, и не знать, раз предложить я могу только последнее. - С Брайаном, - наконец, говорю я. Они с Джоном пересекались пару раз. Джон с нескрываемым интересом наблюдал за откровенными попытками Брайана его закадрить. Брайана это страшно бесило, а меня веселило без меры. - Ага, значит, он все же твой бойфренд. Одной этой фразы оказывается достаточно. Меня тут же прорывает. Это словно глоток свободы – возможность поговорить о Брайане с кем-то, кто не знает толком ни его, ни меня, и не успел еще составить предвзятого мнения. Конечно, рассказываю я довольно долго. У нас с Брайаном очень запутанные отношения, и мне хочется убедиться, что Джон поймет все правильно. Я пытаюсь быть объективным, не выставлять Брайана злодеем, а себя невинным ангелом. Ненавижу, когда меня спрашивают, почему же я в таком случае все еще с ним, словно пойти на это мог только законченный идиот. Спустя примерно двадцать минут я, наконец, подхожу к последним событиям. Когда я рассказываю о том, как к нам явилась Мелани, и о том, как отреагировал на ее сообщение Брайан, меня трясет. Джон за время моего повествования успел пододвинуть стул и усесться ко мне поближе, но до сих пор так ничего и не сказал в ответ. Не знаю, чего я от него жду. Уж конечно не того, что он сразу вникнет в суть и придумает, как мне решить все проблемы. Наверно, мне просто нужно было выговориться. - То есть вы не моногамны? Черт, а, может, и зря я все это затеял. Он либо меня не слушал, либо извлек из всей истории лишь то, что ко мне, оказывается, можно подкатить. Только вот в вопросе его нет никакого кокетства, он как будто бы просто пытается что-то для себя прояснить. - Нет, конечно. Ты вообще меня слушал? - Но вы предохраняетесь? - Всегда. А что? - Чувак, презерватива-то не было. - Что, прости? - Джастин, ты хоть и гей, но должен же знать, как это происходит? Раз дама беременна, значит, презерватива не было. Ох, вот оно, доказательство, что как бы все ни было дерьмово, в любой момент может стать еще хуже. Почему я об этом не подумал? Но до сих пор у меня как-то и вопроса не возникало. Мы с Брайаном всегда пользовались презервативами. И никогда даже не заговаривали о том, чтобы заняться незащищенным сексом. Ни разу! Ну, разумеется: в наши отношения вовлечено столько случайных партнеров, что это было бы чистейшим безумием. И я всегда ему в этом доверял. И, конечно, полагал, что и с Линдси он предохранялся. Так что же случилось? Он думал, раз Линдси лесбиянка, ему не нужна защита? Потому что Линдси вся из себя такая девочка-цветочек, что не может ничем его наградить? Очень спорное предположение. Или, может, он был слишком пьян и обдолбан, чтобы этим озаботиться? Мне он сказал, что ничего не помнит. И если дело в этом, то я не могу не задуматься, сколько же раз он раньше допивался до такого же состояния и играл в русскую рулетку своим членом? Он умеренностью и в лучшие времена-то не отличается. Наверное, вероятность подцепить что-то от Линдси, действительно, была мала. Но как он мог не подумать о ней? При его-то стиле жизни это дикая безответственность - заниматься с ней сексом без презерватива. Никогда бы не подумал, что он способен подвергнуть ее такому риску. И почему, интересно, она сама об этом не позаботилась? Она-то, видимо, лучше себя контролировала. Неужели ей так приспичило сделать его отцом своего ребенка, что она рискнула всем ради единственного шанса? Оба возможных объяснения случившегося мне совсем не нравятся. Не важно, почему он не воспользовался презервативом, - потому ли, что был вконец обдолбан и просто забыл, или потому, что наплевал на здоровье и безопасность Линдси. В любом случае я начинаю сомневаться, знаю ли его вообще. Еще недавно такой поступок с его стороны я счел бы маловероятным, если не сказать попросту невозможным. Джон дружески похлопывает меня по плечу. И, взглянув на него, я вижу, что он смотрит на меня с искренним сочувствием. - Чувак, я не хотел еще сильнее тебя расстроить. - Все нормально. Ты тут не причем. Я уже второй раз за сегодня произношу эти слова. Все только и делают, что извиняются передо мной, а единственный человек, которому и правда следовало бы это сделать, в жизни так не поступит. Потому что он ничего мне не должен – даже простого уважения. Так уж следует из его философии. Джон встает со стула и шествует обратно к своей незавершенной скульптуре. Однако на сегодня, он, кажется, уже закончил, потому что начинает протирать инструменты. Мне тоже пора домой. Или лучше, пожалуй, будет пойти куда-нибудь – хоть в «Вавилон». Потрястись на танцполе или прогуляться в заднюю комнату пришлось бы сегодня весьма кстати. Я не хочу идти домой, потому что не могу пока встречаться с Брайаном. Иначе я, наверно, на него наору. Это если вообще застану его дома. Ведь прятаться от проблем – его любимая тактика. Так что я, вероятно, нескоро снова его увижу. Работать над картиной я так и не начал, так что и кисти мыть мне не нужно. Поэтому я просто надеваю куртку и направляюсь к двери. Нужно, наверно, что-то сказать Джону, может, даже поблагодарить за то, что выслушал, но мне что-то ничего на ум не идет. Остановившись у двери, я оборачиваюсь и смотрю, как он протирает салфеткой пилу, очень сосредоточенно, словно это единственное, что его в жизни волнует. Вот что мне в нем нравится – эта способность с головой уйти в свое дело. От двери до Джона я добираюсь всего за четыре шага. За плечо разворачиваю его к себе и, не обращая внимания на его охреневшее выражение лица, целую, обхватив руками за шею. Руки у него заняты, и он даже ничего не может сделать. Но потом я чувствую, как он неловко нашаривает стол, кладет на него пилу и салфетку, а затем обвивает меня руками и притягивает ближе. От него пахнет машинным маслом и металлической стружкой. Но когда я разрываю поцелуй и начинаю расстегивать ему брюки, он останавливает меня, накрывая мои ладони своими. Я поднимаю на него глаза. - Ты просто развеяться хочешь, верно? – спрашивает он. - Верно. Он несколько раз кивает. - ОК. А затем втягивает меня в еще один поцелуй, и по мере того, как его руки пробираются ко мне в штаны, голова у меня постепенно отключается. И последней мелькает в ней мысль о том, что в итоге я все же окажусь голым на верстаке. Вернувшись домой, я с изумлением обнаруживаю, что Брайан никуда не ушел. Я иду в душ, а потом растягиваюсь на постели рядом с ним. И впервые с тех пор, как встретил его, жалею, что я сейчас не один. Мне нужно разобраться в мыслях и чувствах. Я ужасно сглупил, трахнувшись с Джоном. Он мне нравится, а я, вероятно, только что уничтожил все шансы с ним подружиться. Но это единственное, о чем я жалею. Вне семьи у меня друзей нет – не считая Дафни. И я не отказался бы от такого друга, как Джон. Что же до Брайана… Я больше на него не сержусь, я скорее… разочарован что ли. И в то же время не могу избавиться от смутного чувства вины, которое всегда меня мучает, когда я трахнусь с кем-нибудь другим. Я знаю, что ему наплевать, что он бы только посмеялся, узнав о моих переживаниях, но тут уж как есть. Он не может навязать мне свои моральные нормы, и я никогда не соглашусь, что беспорядочный секс должен быть естественной частью жизни. На меня наваливается какая-то смутная безысходная тоска, когда я думаю о том, как мало Брайана заботит, где я был, что делал и куда катятся наши отношения. И я не знаю, как долго еще смогу это выносить. Иногда мне так невыносимо одиноко. Как ни странно, даже когда он рядом. Особенно - когда он рядом. Я лежу рядом с ним и стараюсь уснуть. Знаю, что он не спит, но разговаривать все равно не захочет. Это не в его стиле. Ну а я не хочу заниматься сексом. Хотелось бы мне, чтобы он лучше понимал мое настроение. Но даже если бы это было и так, он все равно не дал бы мне того, чего я хочу. Несколько минут спустя я переворачиваюсь на бок и придвигаюсь к нему чуть ближе. Я не пытаюсь прижаться, хочу только ощутить исходящее от его тела тепло. Просто чтобы не чувствовать себя таким чертовски одиноким. А потом я слышу шорох покрывала, чувствую, как чуть прогибается матрас, - и вот он уже здесь, обнимает меня, притягивает к себе и прижимается ко мне сзади. Рука его обвивается вокруг моей груди. Я опускаю на нее ладонь и закрываю глаза. Все же иногда он очень хорошо считывает мое состояние, и в такие моменты все мои сомнения испаряются. Следующим утром, когда я ухожу, Брайан еще спит. Я не стал, как обычно, будить его, чтобы заняться утренним сексом. Не знаю, как он это воспримет, но я просто не могу сейчас думать еще и об этом. Мне нужно как-то уложить все в голове, прежде чем с ним разговаривать. На работе, как водится, куча дел. Мы сейчас готовим выставку начинающих молодых художников. Сидни хотел назвать ее «Преемники Уорхолла», но мне показалось, что это будет не совсем уместно. К тому же я не считаю, что каждое произведение искусства, созданное в Питтсбурге, нужно непременно связывать с Уорхоллом. В итоге мы сошлись на названии «Новые художники». У меня на этой выставке будет представлено две картины, чему я очень и очень рад. За прошедшие два года мне удалось продать через галерею три полотна. Думаю, это неплохое начало. О двух моих работах упоминали в местных газетах, но Питтсбург все же слишком провинциальный, чтобы это имело какой-то серьезный вес. Именно поэтому я прихожу в восторг, когда Сидни рассказывает, что заручился присутствием на выставке Саймона Касуэлла, Нью-Йоркского критика, пишущего для журнала «Арт Форум». Это сулит мне и другим представленным на шоу художникам большие перспективы. Галерея сегодня закрывается рано, и я успеваю заглянуть к Дафни. Она открывает мне дверь и тут же краснеет, - а мой мозг после четырех лет тесного общения с Брайаном немедленно считывает подобное как предупредительный сигнал. - Я не вовремя? Она корчит гримаску. - Типа того. Я киваю. - Ладно, зайду в другой раз. Она поначалу извинительно улыбается, а потом вдруг внимательно оглядывает меня и меняет решение. - Нет уж, у тебя такой вид, словно ты не просто так заглянул. Так что давай, заходи. Я все-таки не решаюсь, и тогда она просто хватает меня за руку и втягивает за собой в дом. В гостиной обнаруживается развалившийся на диване Стив. Увидев меня, он поспешно подскакивает и принимается застегивать рубашку. - Привет, Джастин. Оглядевшись по сторонам, он отыскивает свои очки и протирает стекла полой рубашки, прежде чем нацепить их на нос. - Привет. Кажется, я впервые за все время знакомства с Дафни чувствую себя с ней неловко. Раньше у меня никогда сомнений не возникало, что я в этом доме желанный гость. Со Стивом мы познакомились пару недель назад, когда Дафни приводила его в «Вуди». Думаю, это был такой тест на терпимость, и лакмусовая бумажка показала верный цвет. Брайан тоже там был и целых двадцать минут раздавал Стиву недвусмысленные авансы, тот же только смеялся – и все. В итоге Брайан поздравил Дафни с тем, что ее бойфренд – без сомнения натурал, и отправился играть в бильярд. Однако через две партии он вернулся и принялся демонстративно домогаться меня за столиком. Целовал, лапал и нашептывал на ухо грязные предложения – так, чтобы те двое все слышали. Их же все это очевидно забавляло. Наконец, Брайан сдался и вернулся к бильярдному столу. Я уверен был, что в качестве следующего номера программы он у них на глазах потащит какого-нибудь парня в туалет. Но он ничего подобного не сделал и больше нас не доставал. В итоге мы с Дафни и Стивом затеяли долгую дискуссию о психологизме современного искусства, и вечер получился просто отличный. - Ты сегодня без Брайана? - улыбается Стив. - Ага, тебе ничего не грозит. - Жаль, мне нравится, когда меня испытывают. Он ухмыляется Дафни, а она улыбается ему в ответ и поднимает брови. Никогда прежде ее такой не видел. Они со Стивом вместе уже несколько недель – с того самого симпозиума. Он, в целом, мне нравится, только внешность у него какая-то простоватая – типичный соседский паренек. Мне казалось, Дафни на таких не западает, не говоря уж о том, чтобы заинтересоваться подобным типом всерьез. Правда, очки придают ему некоторый шарм – в таком рафинированном ключе. - Я буду наверху, - объявляет Стив и выходит из комнаты, прихватив по пути книгу со стола. - Прости, Даф, я не хотел вам мешать. - Да ко мне сейчас в какое время не загляни – точно помешаешь. - Серьезно? – я смотрю вслед удалившемуся из комнаты Стиву. - А так и не скажешь. Вид у него такой, словно для него нет большего удовольствия в жизни, чем уткнуться в книгу – а лучше в учебник. - Ага. Ну разве не здорово? Она выходит из комнаты, а я опускаюсь на диван, предварительно тщательно исследовав его на предмет подозрительных пятен. Дафни возвращается с двумя бутылками пива, и одну из них протягивает мне. - Ну и что он вытворил на этот раз? – спрашивает она, подсаживаясь ко мне. Я уже рассказывал ей про Линдси, так что теперь мне остается только поведать о ее беременности и о том, как на это отреагировал Брайан. Ну и о Джоне я не умалчиваю тоже. - Линдси не избавится от ребенка, - убежденно говорит она. – Она влюблена в Брайана. И ни за что не откажется от такой с ним связи. И я склонен с ней согласиться. Однако меня сейчас больше волнует Брайан. Вернее, то, как он себя повел, – сначала после секса с Линдси, а потом после того, как узнал о ее беременности. Из-за этого моя непоколебимая вера в него слегка пошатнулась. Порой он способен на удивительную черствость, но до сих пор я считал, что это всего лишь бравада. Ведь если он вел себя так со мной, он обычно сам со временем шел на контакт и пытался все загладить. Но ведь это могло быть просто потому, что ему что-то было от меня нужно. Может быть, в ситуациях, не сулящих ему никакую выгоду, как раз и проявляется его истинная натура? - По-моему, ему нужна твоя помощь, - говорит Дафни. - С чего это ты так решила? - Он ведь практически поселился у тебя с того самого дня, как это случилось, так? - Ну да, он прятался от Линдси. И, может, пытался заручиться моей поддержкой, зная, какой разразится в нашей семейке скандал, когда все выплывет. Ну, знаешь, чтобы я повел себя как преданный бойфренд, кем я кстати и являюсь, и защитил его от нападок. - Ага, ну конечно, ты же у нас такой ведомый. Ни собственного мнения, ни силы воли... Джастин, а ты не думал, что он все это время держится рядом по совершенно иной причине? - Например? - Может, он просто боится того, что ты теперь сделаешь? Он ведь знает, что облажался, и наверняка думает, что ты теперь его бросишь. Потому и держится все время поблизости – чтобы помешать тебе это сделать. Ну или просто чтобы успеть насладиться последними вашими совместными деньками, прежде чем ты все же его пошлешь. Я тупо разглядываю содержимое своей бутылки. Как бы мне хотелось верить в то, что она говорит. Мне очень, очень нужно сейчас хоть во что-нибудь верить. - Даф, он занимался с ней сексом без презерватива. Она пару минут ждет, пока я продолжу, но, так и не дождавшись, спрашивает тихо: - Но тебя ведь не опасность заразиться волнует? Я свирепо на нее смотрю. - Конечно же, именно это меня и волнует. И его тоже должно было бы это волновать. Даже если он был абсолютно уверен, что она чиста, значит, должен был позаботиться о ее безопасности. Они же друзья. К тому же, если он просто спьяну забыл про презерватив, то сколько раз он мог забывать о нем и раньше? С другими? - Угу, хорошая попытка. И все-таки завелся ты не поэтому. - Ох, ну так просвети же меня. Почему, по-твоему, я завелся? Она просто молча смотрит на меня. Иногда дружить с ней реально трудно. Непросто бывает заставить себя ее выслушать или, вот как сейчас, произнести вслух то, чего она от тебя требует. Я отвожу глаза, машинально ковыряя пальцем этикетку на бутылке. Дафни же терпеливо ждет. Это у нее, наверно, профессиональное. Между нами повисает напряженное молчание. Дафни пристально за мной наблюдает, а мне так и не удается поднять на нее глаза. Даже когда я все-таки решаюсь заговорить. До чего же омерзительно жалко звучит мой голос! - Я думал, это единственная вещь, которую он сделает только со мной.

***

От бега у меня всегда проясняется в голове. Вот и сейчас, к концу пробежки я уже кое-что отчетливо осознаю. Прежде всего то, что я скоро стану отцом, и это пугает меня до безумия. Я этого не хочу. Никогда раньше мне и в голову не приходило, что я могу обзавестись ребенком. Какого хуя мне теперь полагается делать? Одно я знаю точно – я никогда в жизни не подниму на ребенка руку. Для меня это совершенно немыслимо – по идее, так и для всех должно быть. Но нельзя ведь определять свою роль в жизни ребенка тем, чего ты не будешь делать. Все строится на том, что ты делать будешь. Я знаю, что отцовство накладывает на меня некоторые обязательства. По закону я должен обеспечивать ребенка деньгами - это даже мне известно. Так что, когда я в следующем году начну работать, часть зарплаты будет уходить Линдси. Это не так уж страшно. По крайней мере, мне не придется бросать колледж. Ребенок не появится на свет раньше выпускного, и если я получу диплом, это всем нам будет на руку. Ну и еще я вроде как рад, что Линдси тоже успеет доучиться. Ну а что я еще должен делать, кроме как обеспечивать материально? Играть в счастливую семейку с Линдси я не буду, это уж точно. Просто не смогу. Это непременно окончится катастрофой. Самое большее, что я могу предложить, - это появляться в жизни ребенка в качестве второстепенного не упомянутого в титрах персонажа. Но, может, от этого вреда будет больше, чем пользы? Ребенок постепенно ко мне привыкнет, ему – или ей – захочется большего, а я не смогу этого дать. Нельзя допускать, чтобы кто-то начинал на меня рассчитывать, - потому что я все равно облажаюсь. Так всегда происходит. Да и потом – неужели же кто-то может пожелать, чтобы рядом находился человек вроде меня? Человек, который напивается до бесчувствия, глотает наркоту и ведет более или менее беспорядочную половую жизнь? Отличная ролевая модель, чего уж. Пожалуй, куда меньшим злом для ребенка будет не иметь отца вовсе. Интересно, что на все это скажут родители Линдси? Готовы ли они будут ей помогать? Я понимаю, ей нужно нормальное жилье и еще куча всякой хрени для ребенка. Но если я начну слишком уж интересоваться ее жизнью, она тут же снова загорится надеждой. Если же я не возьму это в свои руки, очень возможно, что мой ребенок родится в какой-нибудь дыре. Я, может, еще несколько лет не смогу предложить ей достойную финансовую поддержку. Линдси как вообще, справится без помощи? У нее ведь собственных денег тоже немного. Но что, если ей не придется этого делать? Вернувшись в свой кабинет после обеденного перерыва и обнаружив там меня, Мелани, кажется, глазам своим поверить не может. Я сижу, закинув ноги на ее письменный стол, и лениво наблюдаю, как дым от моей сигареты медленно поднимается к потолку. Потом я ей ухмыляюсь. - Какого хуя ты делаешь в моем кабинете? Как ты вообще сюда попал? Она проходит к своему месту, на ходу резким тычком спихнув мои ноги со стола. - Я сказал твоему секретарю, что мы старые друзья. - И он тебе поверил? Пожимаю плечами. - Он же гей. Как он мог устоять? - Боже, скажи, пожалуйста, что ты его не трахнул. Я мог бы ей это сказать, и это даже было бы правдой, - времени не хватило – но в чем же тогда веселье? Так что я просто усмехаюсь. Она вздыхает. - Кинни, что тебе нужно? - Я хочу сделать тебе предложение. У нее глаза ползут на лоб, а я, сообразив, о чем она подумала, чувствую, как у меня тошнота подступает к горлу. И судя по выражению ее лица, она чувствует примерно то же. - Не такое предложение. Я говорю о сделке. Между мной и тобой. - У тебя нет ничего такого, что могло бы меня заинтересовать. - Ну, у нас есть Линдси. И это небольшое недоразумение с ребенком. Она принимается просматривать какой-то документ. - Линдси больше не моя забота. Я наклоняюсь к ней над столом и сую окурок в ее чашку кофе. - Давай перейдем к делу, не против? Вот, что я предлагаю. Ты получаешь назад Линдси. Чего тебе невероятно хочется – и не ври! А я – чтоб ты совсем уж охренела от счастья - обещаю не приближаться к ребенку. - Обещаешь? – фыркает она. – Будто я на это куплюсь. – Потом она замолкает, задумчиво разглядывает меня и машинально потирает запястье. – Ладно, вот мои условия. Ты отказываешься от родительских прав в мою пользу и не приближаешься к ребенку. Таким образом, с тебя еще и полностью снимается финансовая ответственность. - Чудненько. Подготовь бумаги, и я подпишу. Она смотрит на меня с отвращением. Да что такое с этими женщинами? Пытаешься облегчить им жизнь, а они же еще и недовольны. Вот и Линдси сегодня утром ровно так же себя вела. - По закону ты не можешь ничего подписывать, пока не родится ребенок. Но Брайан… ты отдаешь себе отчет, что это будет навсегда? Если ты подпишешь бумаги, это будет означать, что у тебя вообще больше не будет никаких прав на ребенка. - Ты так говоришь, будто пытаешься меня отговорить. Разве не именно этого ты сама и хотела? - Я хотела завести ребенка с Линдси. А не с тобой и Линдси. - Ну, я не виноват, что меня она любит больше, чем тебя. - Вот так вот, да? Для тебя это все соревнование? Пока тебя любят больше – все хорошо? И не важно, что при этом ты разрушаешь чужие жизни. Поэтому ты меня на дух не переносишь, да? Потому что я тебя насквозь вижу, и меня тебе никогда не подчинить. - Нет, я тебя не переношу, потому что ты сука. - Ну хоть не гондон, как ты. - Зачем бы лизунье быть гондоном? Она тут же взвивается: - Ладно, будем считать, что ничего не вышло. - Подожди. Прикусив большой палец, пытаюсь взять себя в руки. Договариваться с Мелани – явно не самое мое любимое занятие. - Мой ребенок имеет право расти в доме с двумя любящими родителями. Я ему этого обеспечить не могу. Потому и пришел – чтобы убедиться, что кто-то другой это сделает. Она долго молчит и сверлит меня глазами. А я выуживаю из пачки еще одну сигарету и жду ее ответа. - Может быть, ты и правда впервые в жизни пытаешься поступить правильно. Ладно, я не буду против, чтобы ты встречался с ребенком где-нибудь на нейтральной территории. Скажем, на обедах у Дебби. Но я не желаю, чтобы ты таскался ко мне домой и прикидывался заботливым папочкой. Никаких прав посещения не будет. Что ж, надо признать, она старается действовать разумно. Если Линдси захочет меня впустить, помешать ей не удастся, и она это отлично понимает. Остается только подключить к делу закон, получить на руки судебное предписание или что-то в этом роде. Но меня это не волнует. - Мне не нужны права посещения. Не стану я околачиваться в вашем доме. Ребенок весь твой. - Отлично. Тогда все просто. Я подготовлю предварительное соглашение, которое ты подпишешь сейчас, и отказ от родительских прав в мою пользу, который ты подпишешь, когда родится ребенок. - Договорились, - я поднимаюсь со стула и направляюсь к двери. Все прошло даже легче, чем я ожидал. - И Брайан? Я оборачиваюсь к ней и поднимаю брови. - Не пытайся меня наебать, не то до конца жизни об этом жалеть будешь. Мы должны думать о ребенке. - Не беспокойся, Мел. Ебаться с тобой я не стал бы, даже будь ты последним человеком на земле. Она фыркает, качает головой и отворачивается к компьютеру. Выйдя из кабинета, я на пару секунд задерживаюсь у стола ее секретаря. Этого времени как раз хватает, чтобы убедить его прогуляться со мной в туалет. Когда я возвращаюсь в лофт, Джастина еще нет, хотя галерея сегодня вообще-то закрывается рано. Ну, так даже лучше, успею принять душ. Джастин в последнее время так из-за всего дергается, что не стоит, наверно, демонстрировать ему, что я с кем-то трахался. Тем более раз он до сих пор ни слова не сказал о ребенке. В конце концов, день вышел не таким уж неудачным. Ладно, может я и не ожидал, что Линдси захочет сохранить ребенка, и все еще считаю, что мог бы убедить ее этого не делать, но сама идея постепенно начинает мне нравиться. Не то, чтобы я хотел во все это ввязываться, но чисто в теории это вроде как круто. И теперь, когда Мелани согласилась взять все на себя, мне и волноваться больше не о чем. Она даже от финансовой ответственности меня избавила. Значит, выбирая работу, я смогу не оглядываться на Линдси и ребенка. Интересно, кого бы они выбрали в отцы, если бы все не случилось так, как случилось? Уж точно не меня. Мелани никогда бы такого не допустила, а я бы в жизни не согласился. Наверно, Джастина. Из него получился бы отличный отец. Выхожу из душа, а он уже тут как тут, вытаскивает посуду из посудомойки. - Привет. Он оборачивается и слабо мне улыбается. - Привет. Я направляюсь к кухне в одном полотенце, останавливаюсь и наблюдаю за ним. Он сегодня, похоже, не особо разговорчив. Ладно, не только сегодня. Он давно уже не выказывает большого желания со мной разговаривать. Но вот сейчас он вообще меня игнорирует. А такое не слишком часто случается. Тем более, когда я почти голый. - Трудный день на работе, милый? – в шутку интересуюсь я. Он достает из посудомойки стопку тарелок, выпрямляется, но глаз на меня не поднимает. - Давай не будем, а? Я не в настроении. - Ты и утром был не в настроении. - Ну, я уверен, ты не долго томился. Разве не поэтому ты душ принимал? И вообще я не это имел в виду. Я обхожу вокруг стойки и прислоняюсь к ней, все еще в полотенце. - То есть насчет потрахаться ты в настроении? Вздохнув, он вытаскивает оставшиеся тарелки. - Конечно, если тебе хочется. Вау! Я люблю, когда он бросает мне вызов, но тут что-то не то. Он будто бы явно дает понять, что по каким-то неизвестным причинам согласен, хоть и с неохотой, мне подчиниться. Но я же не заставляю его говорить «да» всякий раз, как мне приспичит. Просто так получается, что он сам всегда на той же волне. Нет уж, не стану я его трахать без абсолютной уверенности, что ему тоже этого хочется. Он, наконец, заканчивает с посудой, оборачивается и смотрит на меня так, словно удивляется, почему это я до сих пор на него не набросился. А я не знаю, что делать. То ли надуться и свалить отсюда, то ли завалить его и трахать до тех пор, пока он ни о чем, кроме моего члена, и думать не сможет. Он опять весь какой-то закрытый, и вид у него очень, очень усталый. Джастин стоит у одного конца стойки, я – у другого, и ни один из нас не делает первого шага. Он смотрит мне в глаза, потом окидывает медленным взглядом все мое тело – сверху вниз – и снова пристально вглядывается в мое лицо. А я отвечаю ему тем же – окидываю его самым соблазнительным раздевающим взглядом – и снова смотрю ему в глаза. Нет, он не устал – не просто устал – он расстроен. Так и знал, что он от всего этого распсихуется. Почему только он вечно истерит из-за того, что касается только меня? Тем более что сам-то я не истерю? - Иди ко мне, - наконец, зову я. Джастин медленно, шаг за шагом, подходит ближе и останавливается передо мной, не в силах оторвать глаз от моей обнаженной груди. И я знаю, что еще секунда – и мозг его выключится, уступив место желанию. Мы уже через такое проходили, тысячу раз проходили. Когда он мной недоволен, трах всегда его отвлекает. А иногда даже развязывает ему язык. Я слегка расставляю ноги и тяну его к себе за рубашку. Наши члены, прижавшись друг к другу, немедленно оживают, несмотря на разделяющий их двойной слой ткани. Я чуть наклоняюсь и жду, чтобы он подался вперед для поцелуя. И он так и делает, только с закрытыми глазами. Руки его обвиваются вокруг моего торса, и я чувствую, как у него встает. Стащив с него рубашку, я принимаюсь за штаны и трусы. Спускаю их по ногам, чтобы он мог из них выпутаться, но он, кажется, не желает шевелиться. Ладно, можно и так, я не против. Скольжу вниз по его телу, оставляя тут и там влажные следы губами и языком, пока не опускаюсь на корточки. Он весь дрожит и отчаянно пытается дотянуться членом до моих губ. А я делаю вид, что ничего не замечаю, и от этого у него встает еще сильнее. Окончательно избавив его от одежды, я выпрямляюсь, и полотенце падает к моим ногам. Несколько минут мы просто целуемся и тремся друг о друга обнаженными телами. А потом я толкаю его к стойке и разворачиваю спиной ко мне. Провожу языком вниз по его позвоночнику, до самой задницы и обратно, а затем прикусываю плечо – там, где оно переходит в шею. Мой член трется о его задницу, и я развожу ему ягодицы пошире и дразню, проводя им по ложбинке. Он не сопротивляется. А потом вдруг произносит: - Презерватив. И что-то в его голосе заставляет меня остановиться. Удивительно, что я вообще его услышал, потому что в голове у меня стучит только: «Трахнуть его, трахнуть его сейчас же!» - Что? - Надень презерватив. Они в ящике. Вот теперь это реально оскорбительно. - Я знаю, блядь, где лежат гребаные презервативы. С чего это ты вдруг решил, что я не стану ими пользоваться? Вижу, как все его тело обмякает, словно из него выпустили воздух. Могу поклясться, не только оно сейчас обмякло. У меня-то уж точно. - С Линдси ты их не использовал. - Чего? Конечно же, использовал! Я всегда предохраняюсь. Со всеми. Я не идиот. Он оборачивается и смотрит на меня. - Ты сказал, что ничего не помнишь. И теперь она беременна. Сложи два и два, Брайан. - Может, я и правда мало что помню, но презерватив там точно был. Блядь, Джастин, ты, что, реально думаешь, я мог на это забить? - Ну а как ты можешь быть уверен, что не забыл? Ты же был пьян и обдолбан до полусмерти. - Да потому что это важно. Я никогда ни с кем не трахался без презерватива. Включая Линдси. Ладно, может быть, я помню несколько больше, чем признавал. Это все просто потому, что я не хочу этого помнить. И думать об этом не хочу, и говорить… Просто забыть о том, что это случилось. И главное – чтобы Джастин забыл. - Ты уверен? - Знаешь что, Джастин? Иди ты на хуй! Я отпускаю его и иду в спальню. Поверить не могу, что он думал, будто я мог поступить так глупо, так безответственно! Почему, блядь, он так решил? Да, я часто не могу вспомнить подробности какого-нибудь случайного траха, но я знаю – просто знаю – что ни единого раза не делал этого без презерватива. Об этом я всегда помню, а о самом трахе могу забыть сразу же, как все закончится. Джастин медлит несколько минут, а потом идет за мной, по пути подбирая с пола нашу одежду. Сидя на кровати, я сминаю в пепельнице окурок. Он же проходит в ванную, бросает белье в корзину, и лишь потом садится рядом со мной и поднимает на меня глаза. - Так и как же это случилось? – спрашивает он. Развожу руками. - Презервативы не дают стопроцентной гарантии, разве не так? Он несколько минут молчит, и я знаю, что его все еще что-то беспокоит. Если он в ближайшее время не расколется, я точно сбегу, потому что этот подзатянувшийся бойкот уже становится утомительным. - Я думал, что ты не пользовался презервативом, - говорит он, наконец, все еще разглядывая пол под своими ступнями. - Не такой уж я идиот. - Но ты ведь не всегда себя контролируешь, верно? - В этом вопросе – всегда. Он кивает, но я знаю, что все равно его не убедил. Просто ненавижу, когда он такой – притихший и замкнутый. Поэтому я опрокидываюсь спиной на кровать, затаскиваю его с собой и целую, и трогаю везде, где он любит. И он такой чудесно податливый. У меня совсем башню сносит, когда он якобы неохотно мне подчиняется – вот как сегодня. Очень скоро он уже и сам начинает извиваться под моими ладонями. - Так ты мечтал о том, чтобы я трахнул тебя без презерватива, а? Его глаза распахиваются так, словно я застал его врасплох. Бинго! - Хотел, чтобы я кончил в твою тугую маленькую задницу, мм? Он слегка улыбается. - Может быть, когда-нибудь… Если я вдруг решу это сделать, то только с тобой… Боже, иногда он такая лесбиянка. Я вручаю ему презерватив и велю надеть его на меня. А затем переворачиваю его на живот и вхожу. Наконец-то. Слишком давно я в нем не был, слишком много пустой болтовни мне пришлось выслушать, прежде чем оказаться в нем снова. И все равно я знаю, что он все еще закрывается от меня, все еще прячется в своем маленьком мирке. Я толкаюсь раз, второй, а затем замираю, потому что хочу, чтобы он ясно услышал то, что я хочу сказать: - Я бы никогда никого не трахнул без презерватива. Я бы никогда так с тобой не поступил. Я хочу, чтобы ты был в безопасности. Хочу, чтобы ты был рядом долго. Меня трясет, когда Джастин выдыхает мое имя.