Теперь я отчетливо вижу

- Я не хотел, чтоб так вышло. Глупо так говорить, но это правда. После нашего первого траха с Джоном я думал, что общаться с ним мне теперь будет неловко. Так уже бывало раньше. Вроде как просто трах – а потом вдруг выясняется, что кто-то из вас хотел большего. Такого не случается только в «Вавилоне». Впрочем, даже и там мне пару раз приходилось говорить парням: «Отъебись». Я не Брайан. Я не могу просто трахнуться с кем-то, а на следующий день делать вид, что ничего не произошло. Тем более, не в том случае, когда мне с этим человеком постоянно придется пересекаться. В общем, поначалу я думал, что мне с Джоном будет непросто. Я пришел в студию через два дня после того, как мы впервые трахнулись, и он был там и увлеченно что-то к чему-то приваривал. Он в такие моменты всегда надевает на лицо защитную маску, но я все равно подумал, не намеренно ли он это сделал, чтобы не встречаться со мной глазами. Но потом он поднял голову, улыбнулся мне и помахал рукой. И снова вернулся к работе. Как будто ничего и не было. А потом случился тот вечер, когда Брайан рассказал мне про Бена и не пришел ночевать. А впоследствии вообще пропал с радаров на неделю. В один из дней Джон спросил меня, чего это я такой дерганный. Ну я и ответил. Он так хорошо умеет слушать – просто спокойно позволяет мне выговориться, даже не глядя на меня в этот момент, а затем выдает свое мнение. Или молчит – если ему нечего сказать. Он не пытается убедить меня в своей правоте, просто высказывает свою точку зрения. И если я с ней не согласен, он замолкает и возвращается к своей работе. В тот раз, например, он сказал: «Ты не можешь обвинять его в том, что случилось до того, как вы познакомились». Он мне нравится, в смысле, по-настоящему нравится. В кого-то типа него я мог бы влюбиться, если бы не был с Брайаном. На самом деле, он довольно сильно на него похож – неразговорчивый, слегка отчужденный, самодостаточный. Только не такой циничный и более открытый. И еще он ясно дает мне понять, что я ему нравлюсь, и он не прочь вывести наши отношения на более близкий уровень, но давить не станет. Конечно, он и близко не так горяч, как Брайан, и секс с ним спокойнее и нежнее – вроде того, что было у меня с предыдущими партнерами. Ну и так уж вышло, что на другой день после прощального ужина я трахнулся с ним снова. И во все последующие дни тоже. Просто с ним было легко, и мне вроде как нравилось. К тому же Брайан снова от меня сбежал, и я, как всегда в такие периоды, стал гадать про себя, а приведут ли наши отношения хоть к чему-то в итоге. Когда Брайан рядом, мне легко верить, что он, правда, этого хочет, - хочет быть со мной. Но когда его нет, меня сразу же одолевают сомнения. В общем, когда Джон во время разговора мягко прикоснулся к моей руке – типа как случайно, хотя мне и очевидно было, что нет, - я решил, пусть все идет, как идет. Так приятно было чувствовать себя нужным и желанным. Так здорово было трахаться с кем-то, кто шепчет в процессе: «Какой ты красивый», а не: «Я так тебя оттрахаю, что ты неделю сидеть не сможешь». Быть с кем-то, кто спрашивает, что я чувствую, и не принимается насмехаться надо мной, если я отвечаю что-то отличное от: «Я дико возбужден». Но в глубине души я знал, что это неправильно. Не честно по отношению к Джону, хотя он и знает, что я не собираюсь расставаться с Брайаном. И уж конечно не честно по отношению к Брайану, даже если ему на все и наплевать. И вообще мне от всего этого даже и лучше не становилось. Наоборот, меня мучило еще и то, что я обманываю Брайана и просто использую Джона. Честно сказать, я себе в эти моменты не очень-то нравился. - Я хотел тебе рассказать. Это правда. Мне все это не нравилось. Джон понимает, что происходит, и было бы только справедливо, если бы и Брайан тоже был в курсе. Только вот я сам, по-моему, уже ничего не понимаю. - И лишиться всего веселья? – насмешливо отзывается Брайан. Ну а чего я ожидал? Что он решит со мной порвать из-за того, что я трахался с кем-то за его спиной? А разве на моем месте он ждал бы того же? Мы лежим на кровати, пытаясь отдышаться после двух последних раундов. Он переворачивается на бок и подпирает голову рукой, заглядывая мне в глаза. А второй рукой скользит вниз по моему телу и обхватывает член. - И что, большой у него член? - Не в этом дело. - С каких это пор? Ты любишь член. Ты любишь… - Брайан, прекрати! Я не собираюсь с тобой это обсуждать. Да, я люблю секс. Но дело не в этом. В этом-то и заключается вся проблема. Рука его не останавливается. Он пристально смотрит мне в глаза, а мне все сложнее и сложнее поддерживать связанный разговор. У меня уже снова почти встал. Никто не может завести меня так, как Брайан. Я часто задумывался, отчего это? От того, что он такой дьявольски сексуальный, или от того, какие чувства я к нему испытываю? И все же что-то внутри меня противится этому. Нет, мы должны поговорить о том, что случилось. Сегодня вечером, когда Брайан заявился в студию, меня словно по голове огрело. Не потому, что он застукал, как я трахался с другим, - хотя, конечно, получилось крайне неловко. Нет, я просто вдруг как будто впервые осознал, что делаю. Что я фактически ему изменяю. Я понял, что Брайан сразу догадался, чем мы с Джоном занимались. Он не дурак, к тому же считает, что все вокруг, как и он сам, только и делают, что трахаются. Я собирался сам ему сказать, но раз уж не вышло, я теперь просто хотел добиться хоть какой-то реакции. И получил ее сполна. Сначала он завел речь о правилах, а потом поцеловал меня так, как не целовал никогда прежде. Клянусь, я едва не кончил от одного этого поцелуя. Потом он трахнул меня - на полу, прямо перед входной дверью. Все было быстро, жестко и чуточку грубо. Но было! Вот так он отреагировал – заявил на меня свои права, подчинил, присвоил. Мне так это было нужно. Потом мы переместились в кровать и проделали все то же самое снова. Секс с Брайаном всегда фантастический, никто другой с ним не сравнится. Но в этот момент мне очень нужно было, чтобы он показал мне, что случившееся хоть как-то его волнует. Нет, не то. Не показал – это он уже сделал. Я хотел, чтобы он сказал об этом. - Брайан, я понимаю, что это отличается от обычного ничего не значащего траха. Если бы ты такое сделал, меня бы это очень расстроило. Он смотрит на меня, и я вижу, что он чувствует то же, что я бы чувствовал на его месте, - обиду, разочарование, злость. И в первую секунду мне кажется, что сейчас он заговорит, - обвинит меня в том, что я причинил ему боль, потребует, чтобы я перестал видеться с Джоном, или напомнит о правилах. Ну хоть что-нибудь скажет! - К счастью, я – не ты. Можешь делать все, что тебе вздумается. А затем он меня целует. Сначала медленно, потом все более и более жадно. И тогда я понимаю, что это большее, на что я могу рассчитывать. Если бы я попросил его уйти, он бы, ни секунды не колеблясь, встал и ушел. Но я не хочу, чтобы он уходил. Я хочу, чтобы он сказал мне, что я ему нужен. Это все, что мне от него требуется. Но, как и всегда, мне приходится удовольствоваться тем, что он может дать, – сексом. Крышесносным, страстным, потрясающим - но безмолвным. Как бы мне хотелось, чтобы этого все еще было достаточно! Когда я говорю Джону, что не смогу больше заниматься с ним сексом, он просто кивает. - Я так и думал. А потом гладит меня по руке и направляется обратно к своему верстаку. Хм, такого я не ожидал. Это, наверно, неправильно, но меня просто поражает, почему же никто не считает, что за меня стоит бороться? Чушь какая-то! Да я счастлив должен быть, что он не закатил какой-нибудь омерзительной сцены. Я же вместо этого размышляю, что со мной не так, если сразу двое мужчин в моей жизни могут отступиться от меня, просто пожав плечами. Однако в следующие две недели я понимаю, что так даже лучше. Джон ведет себя совсем как раньше, до того, как мы начали трахаться. Держится ровно, приветливо и флиртовать не пытается. Вся разница в том, что больше мы не разговариваем о Брайане. Брайан является в лофт каждую ночь ровно в три, принимает душ и трахает меня, пока я не отключусь. По утрам мы болтаем так, словно ничего не произошло, и ни словом не упоминаем Джона. На работе у меня ни минуты свободной нет. Вот-вот должна открыться выставка молодых художников. И впервые я так нервничаю, выставляя где-то свои работы. Дело в том, что раньше я ничего такого от этого не ждал и особых надежд не питал. Продавать картины в Питтсбурге не так уж заманчиво. Все, проданные мной работы осели в частных коллекциях, и никем особо не были замечены. Но в этот раз приедет искусствовед из Нью-Йорка – а это уже совсем другая история. Мы с Сидни решили, что будет лучше, если мы не станем афишировать, что я работаю в галерее. Иначе возникнет впечатление, что мои картины только потому и взяли на выставку. Поэтому в вечер открытия я просто брожу по залу вместе с другими художниками, изнывая от желания приказать официанту, разносящему канапе, прекратить вертеть задом и заняться своей работой. Однако, встретившись со мной взглядом, он, кажется, и без слов все понимает. Конечно же, пришла моя мама. Она так и светится от гордости и не устает повторять, что мои работы – лучшее из всего, что представлено на выставке. В общем-то, я склонен с ней согласиться, правда, она бы в любом случае так сказала, даже если бы мои картины ничего не стоили. Потом появляются Дафни со Стивом, все такие счастливые, даже за ручки держатся. Никогда не думал, что доживу до того дня, когда Дафни влюбится. Я так рад за нее, смотрю, как они со Стивом перешептываются и хохочут, и улыбаюсь. Стив мне нравится. Но пусть только попробует ее обидеть! Я его прикончу и закопаю так, что никто не найдет. К счастью, он, кажется, и сам от нее без ума. Нью-Йоркский критик успел уже со мной переговорить. Ему вроде как понравились мои работы, хотя опыт подсказывает мне, что куда больше его заинтересовала моя задница. Он – настоящая сука, но сука влиятельная, так что приходится быть с ним милым. Временами он уходит посмотреть другие картины и приложиться к бесплатному вину, но всякий раз возвращается и заговорщицки сообщает мне свое мнение об остальных представленных на выставке работах. И вообще ведет себя так, будто тут только мы с ним двое чего-то стоим. Ну, я же говорил, - настоящая сука. Бен и Майкл тоже здесь. Майкл на вид какой-то мрачный, но о моих картинах отзывается милостиво, хотя, по-моему, и сам толком не понимает, что говорит. Бен лучше разбирается в искусстве, и мы с ним какое-то время непринужденно болтаем. Он ведь написал книгу – которая, правда, особого успеха не имела – так что понимает, как это нервирует, когда твоя работа выставлена на обозрение. После того пресловутого прощального ужина мы поговорили с ним по телефону, и ни один из нас не придал случившемуся особого значения. Но с Майклом дело обстоит иначе. Бен сказал, он все допрашивает его, каким был тот трах. Я-то думал, он давно уже этим переболел. Правда, Бена его реакция вроде как не слишком удивила. Затем приходят Линдси и Мелани. Линдси прямо-таки восторженно отзывается о моих картинах. Хотелось бы мне верить, что она говорит искренне. Но в среде художников зависть – нередкое явление. Впрочем, мне в любом случае приятны ее слова. И мы ведь толком и не разговаривали с того дня, когда они с Брайаном переспали, так что, может, ей просто неловко. Я ни с кем еще не разговаривал о ребенке, хотя уверен, что все остальные только это и обсуждают. Мне просто интересно, кто-нибудь вообще понимает, что это не было запланировано? Все, вероятно, считают, что Линдси осуществила свою заветную мечту, а нам с Мелани оставалось только высказать ей свое одобрение, так как помешать мы бы все равно ничем не смогли. Правда я понять не могу, как кто-то может думать, что Брайан бы добровольно на такое согласился. Но все вроде как сообразили, что я от всей этой ситуации не в восторге, и при мне стараются помалкивать. И на том спасибо. Даже мы с Мелани стараемся обходить эту тему стороной. Полагаю, она все еще боится, что Брайан в итоге передумает, но обсуждать со мной этого не станет – не после нашей последней дискуссии. Ну и хорошо. И еще мне бы очень хотелось, чтобы Линдси, наконец, прозрела и поняла, как ей повезло с Мелани. Мелани довольно долго разглядывает мои картины, потом улыбается и говорит: - Ты чертовски хорош. Если когда-нибудь вдруг решишь нарисовать что-то для меня, - ни в чем себе не отказывай. Со временем твои работы станут стоить столько, что у меня образуется неплохой капиталец. Потом я перебрасываюсь парой фраз с Тэдом. Он жует канапе и прихлебывает воду. Он не прикасался к алкоголю и наркотикам с тех пор, как тот торчок три года назад отправил его в кому. Честно говоря, мне кажется, что он и не спал ни с кем с той самой ночи. И, как водится, в случившемся все обвинили Брайана, потому что это он познакомил Тэда с тем парнем. По крайней мере, Дебби что-то такое ляпнула, когда в очередной раз злилась на него из-за Майкла. Будто бы Брайан и без того не чувствовал себя виноватым. Конечно, он никогда в этом не признавался, но я-то знаю. Потом Тэд замечает Мелани и отходит к ней. Эммет заглядывает только на пять минут, таща за собой на буксире какого-то парня. И в планах у них явно что-то более интересное, чем созерцание картин. Но я не расстраиваюсь. Очень мило, что он все же успел заскочить и поддержать меня. Джон спросил меня вчера, может ли он получить приглашение на мероприятие. Я только посмеялся и напомнил ему, что мы в Питтсбурге, и нам крупно повезет, если мы вообще хоть кого-то затащим на выставку. Так что никаких приглашений и вовсе нет. Он сегодня в костюме, который очень ему идет, и я рад, что он пришел. Мы ведь друзья, и потом – всегда приятно поговорить с коллегой по цеху. А потом, как всегда, с элегантным опозданием, заявляется Брайан. Они с Линдси, видимо, снова сдружились, потому что он шествует прямиком к ней, целует ее в щеку и обменивается парой недружелюбных реплик с Мелани. Такое ощущение, что он просто не может оставить их в покое, хотя Мелани, я уверен, старается на благо этого изо всех сил. Она - единственная из наших знакомых, кого, как мне казалось, Брайан ничем не может обидеть. Разозлить – возможно, но не ранить. Потому что ей просто особо не было до него дела. Но нет, он все же исхитрился! Потом Брайан направляется к Майклу, но тот с виду ему не слишком рад. Они недолго о чем-то разговаривают, а затем Майкл – кажется, впервые в жизни, - отворачивается от него первым. Наверное, у своей матери научился злопамятности. Затем Брайан разворачивается и движется ко мне, и у меня тут же сердце заходится. Он так невероятно красив в черных слаксах и белой рубашке на пуговицах. Будто бы сошел прямиком со страниц модного журнала – эти его художественно спутанные волосы и надменный взгляд… Но как бы он ни выглядел, мое сердце при виде него все равно пустилось бы вскачь. Это же Брайан. И даже четыре года спустя меня мгновенно накрывает желанием, как только я его вижу. Каждый чертов раз. Он как-то слишком уж вдохновенно меня целует, но я, в общем, чего-то такого и ожидал. А затем, оторвавшись от меня, коротким кивком приветствует Джона. - Вот эти? – спрашивает он, оборачиваясь к моим картинам. - Ага. Ну и что ты думаешь? С тех пор, как я начал снимать студию, Брайан не так уж часто выражает желание посмотреть мои работы. Раньше, когда я рисовал в лофте, он любил за мной наблюдать. А теперь видит мои картины лишь мельком, когда забирает меня из ПИФА. - Почему тебя вообще ебет, что я думаю? Если твои картины мне понравятся, станут ли они от этого лучше? Или, может, ты от этого станешь богаче? Да и потом – у тебя есть уже собственный искусствовед, - он кивает на Джона. – Так что какая разница, что я думаю? Я хочу возразить, хочу сказать, что мне это важно. Всегда было важно. Но только прикусываю язык и утыкаюсь взглядом в пол, отчаянно желая, чтобы вечер поскорее закончился. Мне больше не хочется здесь находиться. А Брайан вдруг обнимает меня рукой за плечи, притягивает к себе и целует в висок. От него пахнет спиртным. - Это очень сильно, - со значением произносит он, и я знаю, что он говорит искренне. И улыбаюсь. А потом он окидывает зал взглядом и выдает: - Ну, теперь прошу меня извинить, но я, кажется, видел официанта, которому стоит уделить внимание. Буду позже, дорогой. Он поворачивается к нам спиной, устремляется прямиком к тому парню с канапе и что-то нашептывает ему в ухо. А тот, ни секунды не сомневаясь, широко улыбается и следует за ним. Нужно будет проследить, чтобы на следующие выставки его не нанимали. Он сюда работать пришел, а не трахаться в туалете. - Он же не станет?.. – спрашивает Джон, недоверчиво вскинув брови. Брайан с бутербродным мальчиком как раз скрываются за углом. - Станет. Не понимаю, с чего он так удивляется. Я же так много ему о Брайане рассказывал. Он что, мне не верил? Но Джон довольно быстро возвращается к своей обычной сдержанности. - Ну что ж, мы сами делаем свой выбор, и сами за него расплачиваемся, - выдает он. Понятия не имею, что он имеет в виду. Вопросительно смотрю на него, но он лишь мягко мне улыбается и уходит. А я так и не успеваю обдумать его слова, потому что тут ко мне подскакивают Дафни и Стив. - Брайан вернулся к своим старым штучкам? - спрашивает Дафни. Ее-то как раз этим не удивишь. - Ну, нет, не к старым. И уж точно не к уродливым. - В таком случае, думаю, у него довольно скоро варианты закончатся, - невозмутимо заявляет Стив. Мы пару секунд смотрим друг на друга, а потом разражаемся смехом. И это единственный приятный момент за весь вечер. Оказывается, когда твои работы выставляют в галерее, - это совсем не так уж весело. Мне всегда нравилось присутствовать на открытии новых выставок. Все время суетишься, бегаешь, все улаживаешь, следишь, чтобы ничего не сорвалось в последний момент. И до сих пор мне и в голову не приходило, как это скучно, - просто стоять у стены со своими картинами, дожидаясь счастливого момента, когда кто-нибудь захочет с тобой о них поговорить или – в случае уж полнейшей удачи – даже купить. Пожалуй, перед моими работами люди задерживаются чаще, чем перед другими. Но я не могу избавиться от ощущения, что это лишь потому, что все представленные на выставке картины – весьма посредственны. Если бы мне досталось более интересное окружение, на мои работы никто бы и мельком не взглянул. Да и Саймон Касуэлл вовсе не заинтересовался бы мной, если бы кто-нибудь еще из художников оказался симпатичным геем. Но со временем выясняется, что я ошибался. Еще как ошибался! Три недели спустя я прихожу на работу, и Лиза – девушка, что сидит у нас на ресепшн – тут же набрасывается на меня: - Ты уже видел? - Что видел? - Про тебя написали в «Арт Форуме»! Она сует мне в руки только что доставленный в галерею журнал. Мой, точно такой же, должен лежать дома в почтовом ящике. Я трясущимися руками листаю его, и она, наконец, уточняет: - Страница 19. Похоже, она прямо из себя выходит от волнения. И да, вот он – я. Смотрю с фотографии, сделанной в вечер открытия. Рядом – два больших фото моих работ. Я с отвисшей челюстью проглядываю статью, занимающую целый разворот. Критик, конечно, сука, но работу проделал впечатляющую. В том смысле, что он употребил в статье множество длинных замысловатых слов и при этом ясно дал понять, кого мне придется благодарить, если я когда-нибудь стану известным. Тон статьи такой, словно мы с Касуэллом давние приятели. Интересно, сколько читателей решит, что мы с ним трахались? Вообще, даже если б я согласился на его предложение «выпить по стаканчику» у него в номере после открытия, он бы все равно не мог написать лучше. Целый день меня все так поздравляют, что мне уже самому хочется обзвонить всех знакомых и поделиться чудесной новостью. Сидни уже даже заменил ценники под моими картинами. То, что в «Арт Форуме» написали об одном из выставляющихся у него художников, - уже большой успех, но Сидни особенно доволен тем, что я так тесно связан с галереей. Он ожидает, что отныне его бизнес пойдет в гору, и, вероятно, в этом он прав. Посетители теперь рекой потекут. К концу дня я уже даже устаю от радостного возбуждения. И все-таки я счастлив. Каково же мое удивление, когда в галерее вдруг объявляется Брайан. Он часто заезжает за мной в ПИФА, потому что до дома оттуда далеко, а джипом чаще пользуется он. Но от галереи до лофта можно пешком добраться, и сюда он редко заглядывает. Но в этот день, заперев офис и входя в зал, чтобы выключить свет, я вдруг нахожу его стоящим под моими картинами. - Привет. - Привет. Что ты тут делаешь? - Восхищаюсь деловым чутьем Сидни. Он кивает на новый ценник. И я невольно смеюсь. Брайан берет меня за руку и тянет к двери. - Пошли. Я умираю с голоду. Мне хочется рассказать ему о статье, но потом я вспоминаю, как он отозвался о моих картинах, и понимаю, что не хочу портить себе настроение. Мы проходим несколько кварталов. Брайан рассказывает про какого-то преподавателя, который во время лекций все время травит длинные неуместные анекдоты. Как ни странно, в устах Брайана они и правда звучат забавно, хотя он-то как раз доказывает обратное. А затем он вдруг затаскивает меня в ресторан, называет метрдотелю свое имя, и тот провожает нас к накрытому столику. Мы здесь уже бывали – всегда по особым поводам. Праздновали результаты Брайановых экзаменов или что-нибудь в этом роде. Потому что такую чушь, как годовщины или – упаси, господи – день Валентина, Брайан в жизни отмечать не станет. Тут немного дороже, чем мы обычно себе позволяем, но не так, чтоб совсем уж запредельно. Брайан заказывает вино, а я, глядя в меню, восхищаюсь про себя тем, как заметно он шагнул вперед с того дня, когда мы впервые ужинали вместе в ресторане в Чикаго. Тогда он ничего не понимал ни в вине, ни в еде. Не умел правильно общаться с официантами – демонстрировать спокойную уверенность в своем выборе, не выглядя при этом высокомерным болваном. А теперь он в таких заведениях чувствует себя, как рыба в воде. Да, в некоторых жизненных аспектах он за это время прошел долгий путь. Мы делаем заказ. Потом приносят вино, и Брайан приподнимает свой бокал. - За нового Энди Уорхолла! Я улыбаюсь. - Ты видел статью? - Линдси показала мне на занятиях. Пригубив вино, он говорит: - По ее словам, это большое событие. Так и есть? Я киваю. - Думаю, да. Это, и правда, огромное достижение, и до меня только сейчас постепенно начинает это доходить. До сих пор я как-то все больше думал о том, как это неожиданно, и о том, как мне не нравится Касуэлл. - Ну и как, хорошо он трахается? Я едва не давлюсь вином. - Ты видел его на выставке? - А как он выглядел? - Парень в очках и с темными - редеющими! – волосами, вокруг которого весь вечер увивался Сидни. - В те редкие моменты, когда он переставал пускать слюни на тебя? Ага, я его видел. То есть, вы не трахались? Вау! Ты, должно быть, и правда неплохо рисуешь. - Должно быть. - Я всегда это знал. Он улыбается мне нежно и… как будто с гордостью. Но есть у него на уме что-то еще. Я пока не могу этого разгадать, но он точно чего-то не договаривает. - Спасибо! Для меня это много значит. У Брайана обо всем и обо всех есть собственное мнение. Иногда оно меня забавляет, иногда злит, но никогда не оставляет равнодушным, потому что он – самый важный человек в моей жизни. Какое-то время мы говорим о статье, которую Брайан, похоже, изучил не менее внимательно, чем я сам. И вдруг он этак между делом спрашивает: - Ну так и когда ты отправляешься покорять Нью-Йорк? - Эммм… я вроде не собирался. - Почему? - Потому что моя жизнь здесь. И потому что одна единственная статья если и привлечет внимание Нью-Йоркской художественной тусовки, то не более, чем на пять минут. - То есть ты даже попытаться не хочешь? А как же твои мечты? - Какие еще мечты? - Стать знаменитым художником в городе, являющемся центром современного искусства? Откуда только он это взял? Неужели он и понятия не имеет, о чем я могу мечтать? Может быть, в двадцать один год в такое трудно поверить, но я сейчас достиг той жизненной стадии, когда окружающие люди мне куда важнее, чем место жительства и карьера. Я никогда бы не уехал отсюда, потому что никогда бы не смог оставить Брайана. Да, мне хотелось бы зарабатывать на жизнь живописью, но с Брайаном я хочу быть больше. Я много лет назад понял, что он – мой единственный шанс стать по-настоящему счастливым. И с тех пор только жду, когда он придет к тому же мнению. Конечно же, если я что-то такое ему скажу, он немедленно бросится к ближайшему выходу. И я очень хорошо понимаю, что он пока и близко не подошел к этому выводу. На самом деле с недавних пор мне даже кажется, что он движется в противоположном направлении. Сейчас он больше времени проводит в колледже, зависает с другими студентами, ходит на вечеринки, напивается и трахает все, что движется. Хотя в предыдущие два года мне казалось, что он постепенно свыкается с идеей отношений. У Брайана как будто бы есть две сменяющие друг друга фазы. То он отдаляется от меня и живет своей обособленной жизнью, то сам ищет моего общества и, можно сказать, даже близости. Не знаю, что такое случилось с ним летом, но именно тогда он в очередной раз отдалился, и с тех пор я только жду, когда же эта фаза закончится. Это тянется вот уже несколько месяцев – не считая времени, когда он прятался у меня от Линдси. И сейчас кажется, что конца всему этому не будет. Иногда я совершенно теряю надежду и снова начинаю думать, что, может быть, ему со мной просто удобно. И все же я твердо намерен продержаться до тех пор, пока он не разберется в себе. Брайан стоит того, чтобы его ждать. - Ты даже не представляешь, сколько людей каждую неделю являются в галерею, чтобы показать мне или Сидни свои портфолио. И половина приносит рекомендации от своих преподавателей или газетные статьи, или еще какие-нибудь бумаги, где сказано, что этот художник – новый Пикассо. Не хочу я ехать в Нью-Йорк, где у меня нет ни работы, ни жилья, ни связей, чтобы стать вот таким же. Там и без меня полно голодающих художников. Мои слова его, похоже, не убеждают. - Может и так. Но это же такой огромный шанс. Будь я на твоем месте, меня бы уже и след простыл. - В этом я нисколько не сомневаюсь. Я стараюсь помягче ему улыбнуться, потому что последнее прозвучало более язвительно, чем мне бы хотелось. Ну а что - он молод и амбициозен. Конечно, он бы тут же ухватился за такую возможность. И вообще он ни разу не упоминал, что я хоть как-то вхожу в его планы на будущее. - Мне нравится моя жизнь. - А я бы… - он осекается и меняет тему. - В любом случае, ты должен очень гордиться. - Так и есть. После ужина он решительно тянет к себе счет, потому что я, по его словам, не должен оплачивать собственный праздник. Мне из-за этого слегка неловко, потому что я знаю, что в этом году у него не так много денег. Но он настаивает, а я не хочу задеть его эго. А потом он отправляется со мной домой, чтобы продолжить празднование в нашем собственном уникальном стиле. В следующую неделю находятся покупатели на две моих картины. В остальном же ничего не меняется. Спустя две недели Дебби и Вик возвращаются домой. За время поездки они несколько раз писали Майклу по электронной почте, и новости от них приходили, на мой взгляд, слишком оптимистичные, чтобы быть правдой. Майкл твердо вознамерился устроить им приветственную вечеринку. У меня же на этот счет были кое-какие сомнения. Правда, я не думал, что вообще еще раз увижу Вика, а он прожил целых два месяца, и все же это не дает никаких гарантий на счет того, сколько он еще продержится. Стоит ли после долгого перелета мучить его вечеринкой? Галерея закрывается только в восемь, и я прихожу к Дебби с некоторым опозданием. Все уже собрались, стол ломится от угощений, а Бен как раз заряжает проектор, чтобы устроить слайд-шоу. Дебби стискивает меня в объятиях, а потом я оборачиваюсь к Вику и поражаюсь тому, как хорошо он выглядит. Он не просто загорел, он вообще как-то окреп. - Вау! Италия явно пошла тебе на пользу. Он улыбается мне. - Видел бы ты итальянских мужчин! И все-таки приходится признать, что мне скорее пошли на пользу лекарства. - То есть, наконец, дело пошло? - Ну, у меня поднялся уровень Т-лимфоцитов. Так что я всем еще задницы надеру. Поддавшись порыву, я обнимаю его, чего раньше никогда не делал. Лучшего и ожидать было нельзя, на такое я и надеяться не смел. Но тут как раз выключают свет, потому что начинается слайд-шоу. Места на всех не хватает, так что я подхожу к развалившемуся в кресле Брайану и сажусь на подлокотник. А он, спустя полминуты, уже затаскивает меня к себе на колени. Мы со вчерашнего дня не виделись, и теперь, воспользовавшись темнотой, тут же принимаемся ласкаться – ну в этаком Брайановом стиле. Слайды я почти не вижу, да все равно разглядывать фотографии из чужих поездок – такая скука. Но я все же очень надеюсь, что остальные так не считают и смотрят на экран, а не на то, что мы тут вытворяем. Еще ведь и мама здесь. Она, конечно, никогда и виду не подает, но мне все равно неловко перед ней целоваться. Ей не нравится Брайан. Никогда не нравился. Но иногда я задумываюсь, может, дело не конкретно в нем, а в том, что он – парень? Всех предыдущих моих бойфрендов ей легко было принимать, потому что ни один из них никогда не афишировал, кем мы друг другу являемся. Мы даже в гостях у нее всегда садились друг от друга подальше. А с Брайаном все не так. Он в ее присутствии нарочно выставляет напоказ наши физические отношения, потому что она ему тоже не слишком нравится. Дебби ворчливо заявляет, что терпеть не может, когда парочки при ней обжимаются. И, к моему изумлению, Брайан только смеется и продолжает в том же духе. И после этого мне уже наплевать становится, кто что о нас подумает, потому что в голове у меня крутится только одно – он не поправил ее, когда она сказала «парочки». И раз он тут же не взвился и не умчался прочь, можно надеяться, что и других выходок с его стороны не последует. Два месяца – это долгий срок, и слайдов накопилось много. Но я ни в малейшей степени не возражаю. Но потом все же загорается свет, и нам с Брайаном приходится остановиться. Он выбирается из-под меня и идет на улицу курить. Удивительно даже, в каком он сегодня хорошем расположении духа. Я остаюсь лежать в кресле, свесив голову с подлокотника и вверх ногами наблюдая, как Тэд с Мелани обсуждают создание фонда колледжа для будущего ребенка. Ничто меня сейчас не может потревожить. Даже мысль о ребенке и о том, как его появление все в нашей жизни перевернет. Кажется, сегодня все счастливы. Вот в такие моменты мы и правда становимся одной большой дружной семьей. И все идет прекрасно, пока Брайан, воспользовавшись паузой в разговоре, не заявляет вдруг: - Меня сегодня пригласили на работу. - Так рано? – отзывается Тэд. – Тебе ведь еще несколько месяцев нужно доучиться и сдать выпускные экзамены. - Да, окончательное предложение будет зависеть от того, получу ли я высшие баллы, но, в целом, дело можно считать решенным. У него есть полное право говорить так уверенно, он ведь ни разу еще не получал отметок ниже А. И я чувствую прилив гордости за него – он еще даже колледж не закончил, а им уже интересуются. Я всегда знал, что он далеко пойдет. - И кто хочет тебя нанять? - Адам Лайонс собственной персоной. Он лично приехал в Питтсбург, чтобы предложить мне работу. Он смотрит на меня, и понять, о чем он сейчас думает, невозможно. Как же я надеюсь, что и по моему лицу ничего не прочитаешь. - Это из «Кеннеди и Лайонс» в Нью-Йорке? На несколько секунд в комнате воцаряется молчание. - То есть, если ты получишь эту работу, ты переедешь в Нью-Йорк? - недоверчиво спрашивает Майкл. Это первое, что он сказал Брайану за весь вечер. Я точно знаю, что он сейчас чувствует. И тут же вспоминаю наш разговор за ужином, когда Брайан сказал мне, что попадись ему такая возможность, его бы уже и след простыл. Нужно было мне больше внимания обратить на эти слова. - Не если, а когда, - невозмутимо отзывается Брайан. Мне очень хочется за него порадоваться. Хочется поздравить его, потому что «Кеннеди и Лайонс» - одно из крупнейших рекламных агентств. Я хочу им гордиться, и я горжусь, правда, горжусь. Но в то же время все, о чем я могу сейчас думать, - это что следующим летом он уедет. И тогда я просто беру куртку и выхожу из дома, впервые в жизни не заботясь, кто какой из этого сделает вывод.