Теперь я отчетливо вижу

Я все еще злюсь на Джастина. Я, блядь, в ярости. Я никогда не хотел никаких правил, никогда не думал, что они нам нужны, но Джастин настаивал. А потом сам же их и нарушил? Ага, мое удивление очень быстро переросло в гнев. Ладно, я тоже однажды нарушил правила. Но у меня были смягчающие обстоятельства. Не каждый же день у меня отца хоронят! И потом, я был обдолбан до беспамятства. А он что, решил вот так мне отомстить? Ладно, я бы понял. Но больше одного раза? Это на него не похоже. Тут должно скрываться нечто большее. Я не хочу об этом говорить, вот вообще не хочу. Я просто хочу трахать его до тех пор, пока он не выбросит из головы этого своего человека-паяльника. Но, разумеется, я не дам ему такого удовлетворения, не допущу, чтобы он все понял. Так что – да, я возвращаюсь в лофт каждую ночь, но не раньше трех. Чтобы не казалось, что мне слишком уж не терпится. К несчастью, к этому времени уже невозможно вычислить, чем он там занимался и принимал ли душ после прихода. А если принимал, то потому ли это, что он трахался с ним. Я не ревную. Я вообще этой фигней не занимаюсь. Ревность - для натуралов и лесбиянок. А мы - геи, мы трахаемся, с кем хотим, и когда хотим. Но он же сам завел эти правила, и я был уверен, что он никогда их не нарушит. Он же, блядь, всегда этак свысока на меня смотрит, словно сам-то просто не способен оступиться. И вид у него при этом такой, будто он в толк взять не может, и почему это я все время лажаю. Да у меня прямо гора должна была с плеч свалиться, когда выяснилось, что он ничем не лучше меня. Но почему-то ни фига подобного не произошло. Почему я не испытываю злорадства от того, что его застукал? Почему я вообще стараюсь об этом не вспоминать? Не то чтобы моя жизнь перестала быть сплошным пиздецом, но зато хоть Линдси опять начала со мной разговаривать. В один из дней я просто сел рядом с ней на занятиях и заговорил так, будто ничего не случилось. Всю лекцию она демонстративно мне не отвечала, но не могла сдержать улыбки, когда я отпускал саркастические замечания про нашего препода. И когда я после занятий потащил ее в кафетерий, она не стала возражать. Итак, теперь мы снова общаемся. Раз или два она пыталась завести речь о контракте, который Мелани хочет дать мне на подпись. Линдси это не нравится. Она говорит, что расти без отца будет «плохо для ребенка». И мне пришлось в недвусмысленных выражениях дать ей понять, что это не подлежит обсуждению. Из Мелани родитель получится уж точно лучше, чем из меня. Ребенку это будет только на пользу, и я очень не хочу все проебать. В общем, я сказал Линдси, что буду с ней тусоваться, только если мы не станем разговаривать о всякой детской фигне. И она вроде как с этим смирилась. Хотелось бы мне, чтобы она переболела своей влюбленностью. До беременности все не было так плохо – гормоны, наверное. Но меня это из себя выводит, и потому встречаемся мы только на занятиях или за обедом. О Майкле ничего не слышно с самого ужина, а прошло уже охуенно много времени. Никогда раньше он так долго на меня не дулся. Бен рассказал Джастину, что Дебби и Вик несколько раз писали ему из поездки по электронной почте, и письма их выглядели очень оптимистично. Приятно слышать. И естественно, дружба Бена и Джастина ни на грамм не пострадала из-за того, что наш с Беном древний трах был предан огласке. Почему, интересно, вся эта фигня разрушает только мои отношения? Я реально не понимаю. В галерее новая выставка, где у Джастина будет представлено несколько картин. Похоже, больше всего его радует, что на открытие приедет какой-то критик, которого Сидни пригласил из Нью-Йорка. Я и сам понимаю, что это большое событие. Обычно до Питтсбурга никому и дела нет. Но Сидни, видимо, обладает лучшими связями, чем я думал. Что странно вообще-то – он такой унылый старикан. Впрочем, искусствоведы вообще, по-моему, скучнейшие люди на земле. Я слегка опаздываю – частично ради эффектного появления, а частично потому, что я сегодня без машины, и автобуса пришлось долго ждать. Так что, когда я появляюсь, все уже на месте. Включая Джона, уже мило болтающего с Джастином тет-а-тет. Ну а как же иначе? Я знал, что ничего у них не закончилось. Джастин сказал, что порвал с ним, но как я могу ему верить? На вид им друг с другом очень комфортно. Кто бы мог подумать, разве не он мне все время твердил, что трах разрушает дружбу? Вероятно, это относилось только ко мне и Линдси. Линдси приветствует меня поцелуем, приятным лишь потому, что Мелани, глядя на нас, корчит кислую мину. Потом я пытаюсь поговорить с Майклом – но не слишком успешно. Он лишь пару секунд мне уделяет, а потом поворачивается спиной. До чего же он сейчас похож на свою мамочку, которая целых два года всеми силами демонстрировала, как она во мне разочарована. Интересно, как долго еще он будет беситься? Я, правда, не понимаю, чего он завелся. Мы с Беном трахнулись еще до того, как он с ним познакомился. Давайте уж посмотрим правде в глаза: учитывая, скольких парней я в этом городе перетрахал, вероятность того, что он встретит кого-то горячего и в то же время мной не опробованного, была ничтожно мала. Да пусть катится к чертям собачьим! Он что, правда, ждал, что я ему все это вывалю? Так было бы только хуже. Потому я и молчал. Думал, он сам бы не захотел, чтоб я ему говорил. Я бы и в тот вечер этого не сделал, если б он прямо не спросил. Я вообще никому об этом не рассказывал, даже Джастину. И с Беном мы никогда об этом не упоминали. Может, он думает, что мы все эти годы хихикали у него за спиной? Должен же понимать, что такого и быть не могло. Ну, пусть мне он не доверяет, но в Бене-то должен быть уверен. Майкл возвращается к тусовке Степфордских педиков, и я вижу, как Бен обнимает его рукой за плечи и посылает мне поверх его головы мягкую, может, даже извинительную улыбку. Вот какого хуя я виноват, а Бену все сходит с рук? В трахе вообще-то по определению участвуют двое. Нужно, наверно, пойти поговорить с Джастином. В конце концов, я ради него сюда пришел. Но мне что-то не очень хочется этого делать, пока вокруг него трется человек-паяльник. Может, это мне стоит задуматься, не хихикают ли они за моей спиной? Это ж, наверно, так весело – запираться в студии, трахаться и потешаться над малолетним придурком. Но Джастин сам меня сюда пригласил. А он, как правило, искренен во всем, что делает. И раз он попросил меня прийти, значит, хотел меня здесь видеть. А все остальное – просто паранойя. Только поверить в это было бы куда проще, если бы он не притащил с собой этого… черт его знает, кем он ему приходится. Я смотрю на его картины, и они… прекрасны. Есть в них что-то такое, от чего у меня мурашки по коже. Иногда бывает – он выхватывает альбом и быстро что-то в нем зарисовывает, просто чтоб не забыть. А я смотрю, как на бумаге появляется изображение – и меня просто уносит. У него настоящий талант, а он так пренебрежительно к нему относится. Вечно недоволен результатом. Если б я мог, я купил бы ему собственную галерею. Потому что никто в мире не заслуживает этого больше, чем он. И когда он спрашивает, нравятся ли мне картины, мне так хочется это ему сказать. Я уже говорил, что думаю о его картинах, давно когда-то. А сейчас просто и слова выдавить не могу. Джон, уж конечно, поделился с ним своим экспертным мнением, а раз так – мое ему не нужно. Но потом я вижу, что мой ответ его расстроил, и тогда я притягиваю его ближе и говорю, что картины очень сильные. Он ослепительно улыбается, и у меня что-то обрывается в животе. Вот так всегда. Все время приходится быть очень осторожным, чтобы не запалиться. Ладно, не стану я тут торчать и соревноваться за его внимание с человеком-паяльником. В мире полно парней, готовых ради моего внимания броситься в бой. Хочет провести вечер с Джоном – ну, туда ему и дорога. Там где-то ошивался симпатичный официант, который строил мне глазки. И все же перед уходом я недвусмысленно сообщаю Джастину, что попозже вернусь в лофт. Не хочу я войти туда и наткнуться на неприятный сюрприз. В конце концов, это ведь я пока – единственный, кто там ночует. Спустя пару недель после выставки я как-то утром прихожу на занятия и пробираюсь мимо Линдси на свое место. Она разложила на коленях под партой толстый журнал и увлеченно его листает. Мельком взглянув на него, понимаю, что для меня там ничего интересного нет, и принимаюсь убивать время, разглядывая парней в аудитории. Можно с уверенностью заявить, что всех, стоящих внимания, я тут уже поимел. Чтобы разжиться свежим мясом в колледже, нужно ходить на вечеринки, что я частенько и делаю. Никто не умеет так круто устраивать тусовки, как богатенькие детишки. - О, боже мой! Я поворачиваюсь к Линдси, и она сует журнал теперь мне на колени. «Арт Форум»? Серьезно? Что там может быть для меня интересного? Но взглянув на страницу, я сразу же вижу фото Джастина. Я вцепляюсь в журнал, начинаю читать и постепенно так увлекаюсь, что даже не слышу, как входит старик Левинсон. Да и ладно. Ему все равно без разницы, слушает его кто-нибудь или нет. Лишь бы гул в аудитории не заглушал его собственный голос. Парень, написавший статью, похоже, с Джастином хорошо знаком. Ну, или делает вид, что знаком. Интересно, Джастин с ним трахался? Он как-то рассказывал, что часто получает предложения и от мужчин, и от женщин, которым очень уж хочется убедить его разместить в галерее их работы. Конечно, Джастин на такое никогда не соглашался – значит, и ради хорошей рецензии трахаться бы не стал. Я отлично помню, как он выговаривал мне, насчет «сделок». Но вообще мы давно не затрагивали эту тему, так что, может, он уже изменил свое мнение? Или сделал исключение ради шанса всей жизни? Я бы сделал… Статья уж точно написана так, словно парню хорошо за нее заплатили, а бесплатно никто ничего не делает. Живописность? Такое слово-то вообще есть? Не то чтобы я был с ним не согласен, но неужели кто-то реально читает это дерьмо? Я вижу этот журнал у Линдси на коленях каждый месяц. В день выхода свежего номера она не уходит из дома, пока не принесут почту, а потом целый день читает его на занятиях. Джастин не настолько большой фанат «Арт Форума». Обычно свежий выпуск какое-то время валяется в лофте, и лишь потом он принимается его просматривать. У него тут скорее профессиональный интерес. Наконец, я добираюсь до последнего предложения: «Теперь пора завоевать Нью-Йорк». Вот дерьмо! Я об этом не подумал. Сколько бы я ни считал, что Джастин давно заслужил признание, мне никогда и в голову не приходило, во что это может вылиться. То есть он может переехать в Нью-Йорк? Я бы не стал его винить, если бы он так решил. Но… но что, Кинни? Слышу, как Линдси нашептывает мне, какая это уникальная возможность, и как Джастин немедленно должен мчаться в Нью-Йорк. И бормотание Левинсона слышу тоже, но в голове все это просто превращается в белый шум. Бесконечная лекция все-таки завершается. А я это понимаю, только когда вижу, что все встают и начинают собирать вещи. Тогда я тоже хватаю сумку и выхожу из аудитории. Линдси спрашивает, пойду ли я с ней на обед, но я что-то не голоден. Чего мне и правда хочется, так это заглянуть в бани. Только в два у меня консультация по маркетингу, которую никак нельзя пропустить, так что времени все равно не хватит. Но пробежаться можно успеть. Консультация невыносимо скучная, но присутствовать на ней обязательно. И когда она заканчивается, наш руководитель – «доктор Бергман, но зовите меня просто Том» – меня окликает. Я разворачиваюсь и следую к его столу, а он, дождавшись, чтобы все вышли, мне улыбается. У меня от этого кожа зудит. Я знаю, он хочет меня трахнуть, но по счастью до сих пор не предпринимал никаких попыток. И я очень надеялся, что до конца последнего учебного года мне не придется говорить ему: «Отъебись». Он для меня слишком стар, но я боюсь, что если откажу ему, мои отметки чудесным образом ухудшатся. А на апелляции кучу времени потратишь. - Брайан, ты бы не возражал, если бы я показал твою курсовую кое-каким людям не из нашего университета? - В каком смысле – не из университета? - Я имел в виду, руководителям рекламных агентств, рекрутерам и тому подобное. Меня часто спрашивают, нет ли у меня особо талантливых студентов. А ты очень талантлив. И если ты не против, я расскажу о тебе и представлю твою работу в качестве доказательства. Некоторые твои проекты просто удивительны. - Конечно, почему бы и нет? Показывайте на здоровье, - я замолкаю и сдержанно усмехаюсь. – Вы даже не представляете, насколько я на самом деле талантлив. К моему удивлению, от этой легкой попытки флирта он весь вспыхивает. Я-то думал, он рад будет до чертиков. Не то, чтоб я всерьез что-то предлагал, просто посчитал, что немного авансов не помешают. Так он будет еще активнее ради меня стараться. - Уверен, так и есть, - говорит он, изо всех сил стараясь не встречаться со мной глазами. – Я дам тебе знать, если кто-нибудь заинтересуется. - Спасибо, Том, - я сверкаю еще одной улыбкой и удаляюсь из комнаты. Остаток дня я работаю над проектом, который нужно сдать на следующей неделе, а потом принимаю душ и еду за Джастином. У нас есть ритуал – за четыре года уже вроде как ставший традицией – состоящий в том, что за отличные успехи в колледже Джастин всякий раз ведет меня ужинать. Обычно это случается, когда объявляют результаты экзаменов. Мы вместе идем в тот симпатичный ресторанчик, где нам обоим нравится, а потом возвращаемся в лофт – и в постели он подчиняется любой моей прихоти. Не то чтобы мне в обычные дни не удавалось развести его на то, что мне хочется. Тут другое. Это что-то вроде ролевой игры – полное подчинение. И это всегда бывает так горячо, что обычно я весь ужин ерзаю в предвкушении. Итак, в этот вечер я привожу его в «наш» ресторан, но не могу сосредоточиться ни на еде, ни на ожидании удовольствия. Если верить Линдси, быть упомянутым в «Арт Форуме» - это все равно, что выиграть в лотерею и найти клад одновременно. Да, это огромное достижение, и я им горжусь. Но мне надо понимать, какие перемены это сулит. Просто, чтобы подготовиться. Джастин иначе все это воспринимает. Он доволен – но и только. Поразительно просто, какие мы разные. Если бы у меня нарисовался хоть малейший шанс свалить из Питтсбурга, я бы вцепился в него обеими руками. А он как реагирует? «Мне нравится моя жизнь»? У меня уже вертится на кончике языка ответ, что это все – глупые сантименты, и что я бы на его месте поступил совершенно иначе. Но потом я смотрю на него, вижу эту его мягкую улыбку и говорю вместо этого, что он в любом случае должен очень собой гордиться. Я оплачиваю счет. Цены тут такие, что мне теперь до конца месяца придется туго, но я не могу позволить, чтобы Джастин сам платил за свой собственный праздник. А потом мы оказываемся дома, и я внезапно обнаруживаю, что подчиняться ему тоже может быть очень горячо. Он заставляет меня снять с него одежду, а потом наблюдает, как я медленно перед ним раздеваюсь и обжигает меня этим своим пылающим взглядом, означающим, что он заведен до предела. Я так люблю устраивать для него шоу. Затем он приказывает мне лечь на спину и убрать руки за голову. Мы как-то раньше пробовали меня связывать, но мне было некомфортно, а Джастин слишком скучал по моим прикосновениям. В итоге в какой-то момент нам обоим становилось неудобно и приходилось поспешно развязывать меня в процессе. Но поскольку я все равно отлично умею себя контролировать, мы, в конце концов, сошлись на том, что я просто держу руки при себе, когда он просит. - Я хочу, чтобы ты говорил мне, чего тебе хочется, - хрипло выдыхает он, когда мы перестаем, наконец, целоваться. – Хочу, чтобы ты просил об этом. Умолял. Я ухмыляюсь – ага, опять он отдает мне ведущую роль. Ладно, это мне по силам. И вот я говорю - говорю, где хочу ощутить его руки, его рот. И просто добавляю в конце «пожалуйста». Совсем несложно. Но потом он подбирается к моему члену и начинает дразнить по-настоящему, и вот тут мне становится уже очень трудно удержаться, и я искренне начинаю умолять. Вот же говнюк! Я изо всех сил впиваюсь пальцами в матрас, чтобы не сдвинуть руки. Мне так отчаянно хочется к нему прикоснуться. Мне всегда хочется к нему прикоснуться. Он вбирает мой член в рот всего на пару мгновений, а потом позволяет ему выскользнуть между губ, и у меня вырывается всхлип. И я умоляю, всерьез умоляю, потому что, блядь, еще секунда, и я не выдержу, испорчу всю игру и сграбастаю его. Он же только улыбается. - Хочешь, чтобы я тебя оседлал? - Блядь, да… пожалуйста… Он раскатывает презерватив по моему каменному члену, а потом еще тянется за смазкой, и я стискиваю зубы от нетерпения. Не могу я опозориться, кончив от одного его прикосновения. И вот наконец-то – блядь, наконец-то! – он нависает над моим членом и начинает медленно на него опускаться. Но я тоже хорошо умею играть в эту игру. Я знаю, чего ему на самом деле хочется. Того же, что я обычно заставляю его делать для себя. - Пожалуйста! В голосе моем столько искренней мольбы – мне даже усилий прилагать не приходится. Ну, в общем-то, я и правда не то чтобы не согласен с сутью просьбы. - Я хочу, чтобы ты меня оседлал. Я хочу быть в тебе. Хочу тебя! Только тебя! Всегда тебя… Пожалуйста… Его глаза расширяются, и теперь я вижу, что он распахнут передо мной настежь. Как я люблю такие моменты, как мне нравится, что я могу такое с ним сотворить. Если бы мы с ним оба не были уже на пределе, он бы, наверно, выдал сейчас какую-нибудь сопливую чепуху. А так он просто движется на мне все быстрее, и глаз не отводит, и выдыхает, наконец: - Прикоснись ко мне! Одной рукой я вцепляюсь ему в бедро, а вторую опускаю на его член. Я не дам ему понять, как чертовски близко был к тому, чтобы сделать это без разрешения. Не нужно ему знать, как трудно мне держать себя в руках, когда он вот так на меня смотрит. И когда мы оба кончаем, он обрушивается на меня, шепча: - Только тебя. Наверное, мне нужно ему сказать, что это было лишь частью игры, но я сейчас слишком всем переполнен, слишком насыщен, чтобы разговаривать. В конце концов, это его день. И потом, он ведь хорошо меня знает. Мне не нужно ничего ему объяснять. И оно того стоило – хотя бы ради этого его распахнутого взгляда. Он давно уже так на меня не смотрел. О том, что Дебби и Вик возвращаются домой, я узнаю от Джастина, потому что Майкл со мной все еще не разговаривает. Прошло уже несколько недель, и мне без него, правда, не по себе. Последние два-три года мы реже виделись, потому что он теперь работает в «Биг Кью», а я учусь в колледже, но нам всегда удавалось встретиться хотя бы пару раз в неделю, а созванивались мы каждый день. Я скучаю по нему, но я уже пытался поговорить с ним в галерее, и ни при каких чертовых раскладах не сделаю этого снова. В день, когда должна состояться приветственная вечеринка, Том Бергман просит меня в три часа зайти к нему кабинет. Интересно, он что, решился-таки попытать счастья после нашего последнего разговора? Черт, с флиртом я, наверно, все же хватил через край. Однако, войдя в кабинет, я обнаруживаю, что он там не один. С ним еще какой-то парень – моложе, чем Бергман, - где-то в районе тридцати пяти - и в дизайнерском костюме. Довольно горячий вообще-то. - А, Брайан, - говорит Бергман. – Вот и ты. Хочу представить тебе Адама Лайонса, из «Кеннеди и Лайонс» в Нью-Йорке. То-то мне показалось, что он как-то подозрительно знакомо выглядит. Со мной так часто бывает. Это неизбежно – с таким-то послужным списком моментально ускользающих из памяти трахов. Но он, оказывается, не из них. Я теперь вспоминаю, мы видели его на вручении премии Клио, где он в тоску всех вогнал своими бесконечными речами и не смешными шутками. Он поднимается мне навстречу и пожимает руку, задерживая мою ладонь в своей чуть дольше, чем необходимо. И тут у меня появляются некоторые соображения насчет того, что ему может быть от меня нужно. - Могу я на часок воспользоваться твоим кабинетом? – спрашивает он Бергмана. И тот, поколебавшись немного, выходит. Я оглядываю Лайонса с ног до головы. Он, конечно, сильно старше меня, но в пределах допустимого. Отличное тело, неплохое оснащение. И все-таки ему, наверное, есть, о чем со мной поговорить, иначе час – это как-то слишком уж самонадеянно. Я ухмыляюсь ему: - Что я могу для вас сделать, мистер Лайонс? - Пожалуйста, зови меня просто Адам. - Ладно, так что я могу для вас сделать, Адам? - В последние три года я не выпускал тебя из виду. Вы с Джастином наделали тогда много шуму на церемонии. Не говоря уж о том, в какую ярость привели гомофобов. Вы с ним все еще вместе? - Вы хотите поговорить о Джастине? – я снова ухмыляюсь. Я отлично понимаю, что он не о Джастине сюда разговаривать пришел, и упомянул о нем, только чтобы завязать разговор. Но будь я проклят, если пойду у него на поводу. Джастин его на дух не переносит. - Нет, я хочу поговорить о тебе. Как я уже сказал, я не выпускал тебя из виду. К счастью, Том – мой хороший друг. И он с самого начала пел тебе дифирамбы. Сегодня я посмотрел твою курсовую, твои проекты и отметки. Ты очень талантлив. - Знаю. Он смеется. - И не обременен ложной скромностью. Мне нравится. Мы хотели бы предложить тебе поработать на нас после завершения обучения. Я жду продолжения, стараясь не выдать охватившего меня радостного волнения. - Один из наших руководителей в следующем году уходит на пенсию. Мы собираемся сделать небольшую кадровую перестановку, и в итоге освободится место младшего менеджера. Зарплата втрое превышает то, что предлагают рекламные агентства в Питтсбурге. Мы выделим тебе неплохой соцпакет для переезда и поможем найти жилье. У тебя будет собственный кабинет и секретарь. И отличные возможности для карьерного роста. Через пять лет ты уже сможешь стать старшим менеджером. А работать будешь непосредственно со мной. Последнее он произносит так, словно это и есть главное преимущество этого предложения. Но я не обращаю внимания. Нью-Йорк! Работать в одном из крупнейших агентств… в Нью-Йорке. Я глубоко вдыхаю. Одно я за свою жизнь уж точно усвоил: все, что звучит слишком хорошо, чтобы быть правдой, обычно на самом деле ею и не является. - И на каких условиях? - О, условия минимальные. Все будет зависеть от твоих выпускных оценок. Провалишься – и сделке конец. Мы берем только лучших. После нового года ты должен будешь приехать на собеседование со старшими партнерами. Мы подпишем с тобой пятилетний контракт, который в любой момент сможем расторгнуть без предварительного уведомления, если результаты твоей работы не будут нас устраивать. И да, еще мы хотим, чтобы ты помог нам увести у «Вангард» контракт с «Браун Атлетикс». Ага, я так и знал, что не только в моем непревзойденном очаровании дело. - А что, если не получится? - Я бы об этом не волновался. Знаю, ты справишься. Особенно если Джастин поможет. Я сверлю его глазами, чувствуя, как радостное возбуждение сменяется злостью. - Я не могу говорить за Джастина. Наверное, мне удалось бы убедить его сделать это ради меня, но я просто не хочу, чтобы он имел отношение к каким бы то ни было моим сделкам. И уж тем более не стану расписываться за него, предварительно с ним не переговорив. -Если вас интересуют его услуги, обратитесь к нему напрямую. И, вероятнее всего, получите отлуп, потому что Джастин больше не занимается рекламой и терпеть не может Лайонса. - Ладно, забудем про Джастина. Мы поговорим с ним отдельно, если захотим предложить ему на нас поработать. Я знаю, о чем он думает. Что если я поступлю к ним на службу, мне легко будет повлиять на Джастина. У меня же на этот счет есть кое-какие сомнения, но я не собираюсь ими с ним делиться. Я хочу получить эту работу. Это – все, о чем я только мог мечтать. И я не собираюсь все просрать. К тому же, если уж дойдет до дела, я и без Джастина смогу разработать кампанию для «Браун Атлетикс». Лайонс все еще выжидательно смотрит на меня, и я киваю. - ОК. Он снова смеется. - ОК? Это все, что ты можешь сказать? Я развожу руками. - А что еще? Не собираюсь я давать ему понять, что я на седьмом небе. Он ухмыляется и протягивает мне руку. Я пожимаю ее, и он снова задерживает мою ладонь в своих руках, облизывает губы и окидывает жадным взглядом все мое тело. - Не хочешь скрепить сделку? Почему бы и нет? Бергман, по-моему, так и думал, что по итогам этой встречи одного из нас перегнут через его стол. Ну да уж точно не меня! Это невероятно. Все, чего я когда-либо хотел, поднесли мне на блюдечке. А мне даже и стараться-то особенно не пришлось. Нью-Йорк. Вау! И вот еще приятный бонус – в итоге мы окажемся там вместе с Джастином. Я и на минуту не поверил в то, что он и правда не хочет ехать. С чего бы это? Скорей бы уже обо всем ему рассказать! Вот бывают же иногда просто идеальные дни. Днем я получил приглашение на работу своей мечты – плюс трах и минет, а вечером у Дебби меня приветствует Вик. Он широко улыбается и выглядит бодрым и здоровым. Так и знал, что он не сдастся без борьбы. Я радостно его обнимаю. И даже неприветливость Майкла не способна испортить мне настроения. Когда с небольшим опозданием появляется Джастин, я затаскиваю его к себе на колени и целую. И дальше мы уже не останавливаемся – все равно в комнате темно, а слайды скучные, как смерть. Я выжидаю, пока улягутся восторги по поводу возвращения Дебби и Вика, а затем выкладываю свои новости. И смотрю на Джастина – потому что только его реакция меня, на самом деле, и интересует. Но все происходит совсем не так, как я ожидал. Да, он улыбается мне – но как-то прибито, а потом просто надевает куртку и уходит. Несколько секунд в комнате царит молчание, и все пялятся на меня, словно я совершил ужасное преступление. Да какого хуя случилось-то? - Это большое достижение, Брайан. Поздравляю! - тихо и, как всегда, искренне говорит Бен. Остальные как-то вяло присоединяются к поздравлениям, а Вик кладет руку мне на плечо и говорит: - Ты должен пойти поговорить с Джастином. - Не собираюсь я ни за кем бегать. Майкл поднимается и выходит во двор, а Бен тут же следует за ним. Вот уж, кто точно бегает за людьми, так это Бен. Потом Дженнифер Тейлор надевает пальто, прощается со всеми и говорит, что хочет пойти посмотреть, чем занят Джастин. Удачи, мама Тейлор! Он, наверно, отправился прямиком к Джону - поделиться прекрасными новостями. - Да уж, умеешь ты очистить помещение, - замечает Тэд, то ли восхищенно, то ли раздраженно. С ним иногда трудно определить. - Ну, а вот я за тебя счастлива, - широко улыбается Мелани. Да уж, могу поспорить, она-то очень рада будет меня сплавить. Может, и не она одна. Зато Линдси, кажется, сейчас расплачется. И я торопливо надеваю куртку, чтобы успеть свалить, пока она не начала реветь. - Ну что ж, с вами было весело, но мне пора. Кое с чем повидаться, кое-кем заняться - и все такое. Выйдя на крыльцо, я глубоко вдыхаю и прикуриваю сигарету. Прекрасно! Просто великолепно! Почему это, интересно, когда Джастину представилась возможность уехать, все прямо в восторг пришли, а за меня никто не порадовался? Я-то думал, хоть Джастин будет доволен. Но, может, он только что понял, что отделаться от меня будет не так просто, как хотелось бы? Может, я его окончательно достал, и он дождаться не мог, когда свалит в Нью-Йорк один? Или с Джоном? Ну, если это то, чего он хочет, – вперед. Достаточно просто мне сказать. Всегда было достаточно. Ладно, раз Джастин не хочет праздновать со мной мой успех, так тому и быть. Пойду тогда наведаюсь в бани. И потом я вижу Джастина только вечером следующего дня. К этому времени мне уже известно, что никакая удача не остается безнаказанной. Угу, будто бы у меня раньше были сомнения на этот счет. Поначалу я решаю не обращать внимания на стук в дверь, - слишком погружен в размышления. Но кто бы там ни стоял за порогом, уходить он, похоже, не собирается, так что я все же встаю с кровати и иду открывать. А на пороге стоит Джастин – вот так сюрприз! Он не часто приходит ко мне в общагу. Не любит, наверное, таскаться по трущобам. - Привет, - он как-то застенчиво мне улыбается. - Привет. Я широко распахиваю дверь, а затем отхожу вглубь комнаты и опускаюсь обратно на кровать. Пусть заходит, если хочет. Он захлопывает дверь и оглядывается по сторонам, а потом подходит ближе и садится рядом со мной. А я все гадаю, чего это он пришел. Что бы там ни было у него на уме, видно, что ему не слишком комфортно. Может, он наконец-то решил сделать тайное явным и выкинуть меня из своей жизни? Это сегодня стало бы прямо вишенкой на торте. - Я пришел извиниться, - он упирается локтями в колени и смотрит в пространство между своих ботинок. - Когда ты сказал, что тебе предложили работу, я нехорошо себя повел. Извини, пожалуйста. - Извинения - фигня. Сам знаешь. - Вообще-то, я в это не верю. Но знаю, что ты так считаешь. И, принимая это во внимание, позволишь ли ты мне извиниться? Пожалуйста? Теперь он смотрит на меня, и глаза у него, как всегда, такие охуенно искренние, что трудно не впечатлиться. Я пожимаю плечами. - Я просто этого не ожидал, Брайан. И мог думать только о том, что в следующем году ты уедешь в Нью-Йорк. Но это моя проблема, не твоя. Получить работу в «Кеннеди и Лайонс» - это поразительное достижение. Я очень тобой горжусь. И ты должен гордиться. И у меня не было никакого права портить тебе радость своими истериками. - Ты ничего мне не испортил. Я бы такого не допустил. Никому не испортить мне радость - ни Джастину, ни Майклу, ни Линдси, ни моим собственным чувствам. - Конечно же, нет, - отзывается он тихо. – Мне просто было не по себе из-за того, что я не поздравил тебя, как следует. Ну раз уж так вышло, позволишь ли ты мне сегодня пригласить тебя в ресторан? Чтобы отпраздновать. Пусть и с опозданием. Заодно и расскажешь, как все было. Черт, мне придется ему сказать. Надо было сразу это сделать. - Отличная идея! Знаешь какие-нибудь заведения, где подают пенициллиновые тортики с сезонными ягодами? Поначалу он еще улыбается, а затем хмурится. - О чем это ты? - У меня сифилис. - Сифилис? - Ага. Но не волнуйся. Мне сегодня уже сделали укол. Теперь остается всего лишь продержаться пару дней, не трахая тебя до потери сознания. Он встает с кровати и медленно отходит к окну. А через пару секунд оборачивается и смотрит на меня. - Как ты можешь так спокойно об этом говорить? Сифилис может вызвать сердечные нарушения, психические расстройства, слепоту и … Ты что, трахался с кем-то без презерватива? Только не снова! Мы же пару недель назад разобрались с этим вопросом, разве нет? - Никогда. Слово чести! Просто, наверно, кто-то мне отсасывал. Он так и не отводит от меня глаз. И в них отражается какая-то оцепенелость и… отвращение? Под этим взглядом я блядски нервничаю. Он не имеет права заставлять меня так себя чувствовать! - Нечего строить из себя святошу, Солнышко. Я мог с таким же успехом получить его и от тебя. Пойди лучше поподробнее расспроси Джона. - А Джон тут причем? И как, черт побери, ты собираешься оповестить всех своих партнеров? - Коль Божий мир на дольший срок нам щедрый выделил бы рок…* Я вообще-то не собирался говорить никому, кроме Джастина. Все равно завсегдатаи бань и «Вавилона» регулярно проверяются. А, может, и нет – иначе откуда бы я это подцепил. И тут вдруг меня осеняет. - Блядь, мне придется сказать Лайонсу! Вот тебе и шанс попасть в Нью-Йорк. Блядь! Блядь! Блядь! - Ты трахался с Адамом Лайонсом? - Конечно. А почему нет? Он предложил. - О да, он бы предложил. Он машинально трет лоб, и вид у него какой-то опрокинутый. Мне хочется шагнуть к нему, хочется обнять, но я боюсь, что он не позволит. И трахнуть его мне хочется тоже, но сейчас я даже поцеловать его не могу. Ну и как мне все уладить, если все это под запретом? До сих пор я мог думать только о том, что он сделает, когда узнает. Я понимал, что он взбеленится, и гадал, не станет ли это последней каплей. И только теперь до меня вдруг доходит, что я, возможно, проебал всю свою будущую жизнь. Лайонсу это не понравится. Инкубационный период длится не меньше трех недель – значит, это уж точно не он меня наградил. Но стоит мне взглянуть на Джастина, как все эти соображения моментально вылетают у меня из головы. - Тебе антибиотики хотя бы можно – со всеми твоими аллергиями? - Что? Ааа, да, наверно, да… Я жду. Ненавижу, блядь, свое сердце. Зачем оно так сильно и больно бьется? Хоть бы он сказал что-нибудь. Но нет, он, кажется, полностью ушел в свои мысли. - Мне надо идти. О, ну конечно. Поскорее сбежать подальше от меня и очередного моего проеба. - Верное решение! Думаю, лучше нам в следующие два дня не видеться. А то ты в моем присутствии никогда не можешь держать руки при себе. Эта фраза вызывает у него улыбку. Пусть слабую, но улыбку. Спасибо, блядь, господи! Может, все как-то утрясется? Если он чист, мы как-нибудь это переживем. Но что, если он заразился? Я смотрю, как он идет к двери. Что бы там я ни наговорил, мне бы хотелось, чтоб он остался. Все равно идти куда-то нет смысла, а одному оставаться невыносимо. Но я знаю, ему нужно время, чтобы все это переварить. Он всегда закрывается от меня и уходит в себя, чтобы все как следует обдумать. Уже у самой двери он оборачивается и коротко мне улыбается. А через секунду его уже нет. Сорок восемь часов без секса тянутся, как целая жизнь. Не могу вспомнить, когда со мной в последний раз такое случалось. Наверное, еще в школе, до того, как я отправился покорять Либерти-авеню. Тусоваться не пойдешь, и Майкла рядом нет. А от Линдси я держусь подальше просто из соображений безопасности – кто там знает, что у этих беременных с иммунитетом. Но думаю я только о Джастине. Ладно, преимущественно - о сексе с Джастином. И все же мне кажется, что даже просто находиться сейчас с ним рядом было бы проще. Я звоню Адаму Лайонсу и сообщаю, что ему нужно провериться. И он, понятное дело, принимает это без особого восторга. Я поначалу не хотел вообще ничего ему говорить, но решил не быть таким трусом. К тому же, если он все же заразился и позже поймет, что от меня, получится только хуже. Я не спрашиваю, отразится ли эта ситуация на моих шансах получить работу, но, думаю, вряд ли она их увеличит. В тот раз Лайонс сказал, что со мной свяжутся в январе, так что остается только ждать. Но в настоящий момент я толком об этом и не думаю. Едва дождавшись окончания своего вынужденного целибата, я мчусь в лофт. Джастин, по счастью, дома. Вхожу в квартиру и вижу, что он стоит у окна и смотрит на улицу. - Привет. - Привет. Он вроде довольно доброжелательно настроен. И все-таки есть во всей его позе что-то такое, что я не решаюсь подойти поближе. Может это из-за того, как он скрещивает руки на груди – будто бы пытается от меня защититься. - Все, я здоров, - говорю я, ухмыляясь. – Последние два дня были сущим адом. - Могу представить, - отзывается он с бледной улыбкой. - Ну… так не хочешь ли облегчить мои страдания? – я киваю в сторону кровати. Он вздыхает. - Брайан… - и вдруг осекается. Кажется, он очень, очень расстроен. Ох, блядь, нет! - Ты был у врача? - Что? Как… а, нет, нет, у меня нет сифилиса. Какое же неописуемое облегчение! Но когда я делаю шаг к нему, он почему-то отшатывается. Не резко, но достаточно явственно, чтобы я остановился. - Джастин? - Брайан… я… я так больше не могу. - Чего не можешь? Трахаться? Не понимаю, что стряслось. Можно было догадаться, что не сможет он просто провериться и пойти дальше, как ни в чем не бывало. Джастин не такой человек. Вид у него – будто он сейчас заплачет. Боже, да это ж всего только ЗППП, я даже не в первый раз его подцепил. Это же лечится. И все, я уже здоров. Чего еще он от меня хочет? Чтобы я на коленях молил о прощении? Ладно, можно и поунижаться немного. Сифилис это типа как мерзко. Я даже самому себе был слегка противен. - Я не могу так… - Он несколько раз обводит рукой пространство между нами, - больше. Подождите-ка минутку. Что? Какое еще новое правило он хочет ввести? - Что? - Брайан, я прошу тебя уйти. Все кончено. Мне очень жаль. Я даже сначала не могу сообразить, о чем это он, слишком уж все неожиданно. Все кончено? Что это блядь значит – все кончено? Он же не всерьез? Он не может просить меня уйти. Я не хочу уходить. Я же пришел сюда, к нему. Он не может меня выставить. И за что? За то, что у меня сифилис? Так все прошло. Я чист. И теперь буду осторожнее. Но, может, на самом деле он не поэтому меня вышвыривает? - Зачем? Чтобы ты мог слиться в экстазе с Шоном? - Это никак не связано с Джоном. Я просто не могу больше. - Значит, это наказание? Я делаю шаг вперед, но следующая его фраза буквально пригвождает меня к полу. Он смотрит на меня, не мигая, и произносит очень холодно. - Наказание? Это бы означало, что тебе не все равно, - а потом его голос слегка срывается, и он добавляет. – Но это ведь не так, правда? Потому что я – всего лишь парень, с которым ты трахаешься больше одного раза. Правда же, Брайан? Что? Нет! Я же не это имел в виду, когда так сказал. Он должен был понять. Он же сам всегда говорит, что раскусил меня. Конечно, он должен был понять, что это на самом деле значит. Я помню, в тот раз он улыбнулся мне так, как будто понял. Он всегда слышит то, что я не могу выговорить. Именно поэтому мне и не приходится выжимать из себя слова. Не может он теперь вдруг швырнуть мне это в лицо. - Во вторник мне нужно будет уехать по работе. Я был бы благодарен, если бы ты забрал из лофта свои вещи, пока я буду в отъезде. Меня не будет три – четыре дня. Ох, блядь, он серьезно. И все равно смотрит так, словно готов скорее броситься мне в объятия, чем вышвырнуть меня за дверь. Но в голосе его звучит сталь, и я понимаю – что бы я ни сказал, он не изменит своего решения. Я смотрю на него и не могу отвести взгляд. Давай же, Кинни! Или бросайся на него и целуй так, чтобы у него мозги отшибло, или уходи, пока окончательно не опозорился. Но я, блядь, почему-то не могу сдвинуться с места. Раньше уже пару раз случалось такое, что Джастин взбрыкивал. И я понимал, что пришло время уступить немного и принять новое правило. Но теперь он не хочет никаких правил, он вообще не хочет ничего исправлять. Ему просто нужно, чтоб я ушел, а я блядь не могу двигаться. Смотрю на него – и он такой красивый, хоть и очень бледный сегодня. И я знаю, что все кончено, но что-то внутри меня отказывается это принимать. А потом он прикрывает глаза, – всего на пару секунд - но это разрушает заклятие. И ко мне, наконец, возвращается способность шевелиться. Я разворачиваюсь и иду к двери. А на пороге задерживаюсь на минуту. Теперь глаза его снова открыты, и я не могу допустить, чтобы он понял, как мне хреново. Я никому не доставлю такого удовольствия. - Надеюсь, ты найдешь то, что ищешь, - говорю я. И выдавливаю из себя слабую улыбку – это большее, на что я сейчас способен. А потом захлопываю за собой дверь. Я четыре года не был один. По-настоящему один – даже когда оставался наедине с собой. С тех пор, как в моей жизни появился Джастин, он всегда был рядом. Я говорю себе, что это всего лишь привычка. Что я к нему привязался – и только. А сам знаю, что тут гораздо большее. Дело, прежде всего, в том, что это оказалось для меня полнейшей неожиданностью. И в то же время я постоянно этого ждал. Каждый раз, допуская очередной проеб, я гадал, не станет ли это последней каплей. И все равно никогда до конца не верил, что такое возможно. Он мне обещал – не вслух, нет, такого бы я никогда не позволил – но все-таки обещал, и пока я всеми силами делал вид, что ни на грош ему не верю, подспудно все равно верил. Я ему верил. Верил! Ладно, да, я это заслужил. Я заслужил то, что он мне сказал. Что, мне так уж трудно было дать ему больше? Фишка в том, что мне и самому этого хотелось. Половину всего времени, что я проводил вдали от него, я не понимал, зачем вообще это делаю. Трачу время на трах с другими парнями вместо того, чтобы быть с Джастином. Но я же не мог ему об этом сказать. Я не готов был пока сдаться, и теперь рад, что этого не сделал. По крайней мере, сейчас я могу уйти с гордо поднятой головой. И никто никогда не узнает. И все равно я как-то растерялся. Я привык, что Джастин всегда рядом. И мне это нравилось, потому что он все видит куда отчетливее, чем я. А теперь ничто больше не имеет смысла. Я так долго старался, чтобы меня не одурачили, что в итоге именно это и произошло. Я, словно какая-то ебанутая лесбиянка, все это время думал, что он – единственный, кто никогда меня не предаст, кто всегда будет рядом. Я каким-то странным образом одновременно ждал, что он сдастся и бросит меня, и верил, что этого никогда не произойдет. Пойди пойми! Прошлым летом до меня вдруг как-то дошло, что мне остался последний год в колледже. Последний год свободы. Потом я начну работать - и все переменится. И я решил, что нужно насладиться этим последним годом на полную катушку, ни о чем не задумываться и просто получать удовольствие. А потом я готов буду угомониться и вплотную заняться своей карьерой и Джастином. Я всегда полагал, что мы просто постепенно добавим столько правил, сколько ему будет нужно для полного счастья. Мне совершенно не улыбалось оказаться в итоге в уютном пригородном адочке, как Майкл с Беном, но Джастин, казалось, и сам этого не хотел. Я дал ему уже многое и готов был дать еще больше, просто не сейчас. Все дело в том, что он как-то смог убедить меня, что всегда будет рядом. Да что ж я такой жалкий? Уж я-то из всех людей в мире должен был знать, что любовь – это просто выдумка. Но когда он смотрел на меня, я что-то видел, - всегда, даже когда у нас все разваливалось. Было в его взгляде что-то такое, что говорило мне - не важно, что случится, мои чувства никогда не изменятся. А, может, я просто хотел в это верить. Теперь-то я знаю, что все это себе только воображал. Потому что, сообщая мне, что все кончено, он смотрел на меня точно так же. Значит, я все это время просто себя обманывал. Но он же был таким невъебенно убедительным! И все же я знал, что это случится. Он с первого дня был другим. Вовсе не боготворил меня, как Майкл и Линдси, готовые проглотить от меня любое дерьмо. И с ним я всегда очень четко понимал, что есть границы, которые он не переступит. Что однажды я облажаюсь так крепко, что он скажет – «довольно». И вот теперь это случилось. Он наконец-то меня разглядел. Я так зол на себя. За то, что купился на это, за то, что четыре года постепенно сдавал позиции и начинал верить, что все может получиться. Я же знал, что так не бывает, и все равно повелся. А еще я злюсь на него. Я следовал всем его ебучим правилам, потому что он заставил меня поверить, что так у меня – у нас – все будет в порядке, что этого будет достаточно. И я доверился ему, потому что сам понятия не имел, как строятся отношения. Я знал только, как они не строятся. Он простил меня за Линдси и не смог пережить ЗППП? Я ведь в этот раз даже не нарушал правил. Да я ни в жизни не поверю во всю эту чушь! Ну да, если б я его заразил, он вправе был бы злиться или расстраиваться. И все равно через некоторое время он бы обо всем забыл. В нашей среде венерические заболевания так пышно цветут, что почти нереально ни разу ничем не заразиться. Из-за болезни он бы так не завелся. Нет, я знаю, должна быть другая причина. И что ж далеко ходить, вот же она, разве нет? Прямо в его студии в ПИФА. Парень, который, наверное, будет дарить ему цветы и устраивать романтические ужины, и нашептывать на ухо нежности. Он знает, что я таким парнем никогда не стану. Но со временем он поймет. Рано или поздно прекрасный фасад пойдет трещинами, и человек-паяльник превратится в изменщика и лжеца. Это неизбежно. Я, по крайней мере, никогда ему не врал. Он всегда знал, что может от меня получить – и чего получить не может. Но как же это трудно! Пусть в последние три года официально я жил у него только во время летних каникул, все равно ощущение такое, словно я потерял свой дом. Да, там, у Джастина, был мой дом – не у родителей, не у Майкла с Дебби. А теперь я внезапно стал свободен. Могу делать, все что захочу, и получать удовольствие, ни на кого не оглядываясь. И это ощущается… охуенно дерьмово. Почему я не стал счастливее? Почему я не испытываю облегчения? С ним иногда мне казалось, будто я связан по рукам и ногам, что о свободе можно только мечтать, как о недостижимом рае. Ну вот она, свобода, - и что? Все это время где-то внутри меня гнездился страх, что однажды он это сделает. Я ненавидел это чувство. Иногда я даже его самого ненавидел за то, что он у меня его вызывает. Но это ни в какое сравнение не идет с тем, что я чувствую сейчас. Это, блядь, так неебически больно! Я не могу даже заставить себя сходить в лофт за вещами. Уверен, он, как всегда, поступит благородно и вышлет мне их по почте. Я хочу, чтобы Джастин был счастлив. Всегда хотел. В смысле, когда я сказал, что надеюсь, он найдет то, что ищет, я это и имел в виду. Я просто все это время верил, что то, что он ищет, - это я. Он всегда сам так говорил. Но если человек-паяльник сможет сделать его счастливым, я буду за них рад. Ох, да уж конечно, сколько же во мне дерьма! Вот уже неделя прошла, как все кончено. Каждый вечер я зависаю в «Вуди». Я уже бессчетное количество парней за это время перетрахал, и все равно почему-то чувствую пустоту. Наверное, так всегда и было, только ощущалось иначе, когда я знал, что просто развлекусь тут немного, а потом пойду домой к Джастину. Мне так не хватает долгих раундов в его постели, неспешных ласк, медленного чувственного секса. Остоебало уже делать это впопыхах, стоя в кабинке туалета. Конечно, в итоге я снова к этому привыкну. Просто нужно время. Поэтому я постоянно пью. По счастью, тут всегда находятся желающие меня угостить. В один из вечеров рядом со мной у барной стойки вдруг оказывается Майкл. Сто лет его не видел. Он теперь не часто куда-то выбирается, а если и выбирается – со мной-то он не разговаривает. Чего он тут расселся? Я пытаюсь его не замечать, он же искоса на меня поглядывает. Сам ведь сказал, что шоу Брайана и Майки окончено, так чего ему теперь надо? - Ты так и собираешься упарываться каждую ночь? - Не стоит недооценивать силу алкоголя и наркотиков. Какого хуя ты тут делаешь? Разве тебе не нужно быть дома со своим муженьком? - Твой бойфренд меня подловил. Я изумленно на него пялюсь. Они с Джастином никогда не были особо дружны. Временами они неплохо ладили, но большей частью просто друг друга терпели. И единственным, что нашлось у них общего, помимо меня, оказался созданный ими дурацкий комикс, благополучно окончивший свои дни в пыльном углу шкафа. - У меня нет бойфренда. И никогда не было. - Он сказал, что я тебе нужен. - Ага, ну тогда он патологический лгун, и мне придется его наказа… Блядь, я же не могу его больше ни за что наказывать. И у меня перед глазами тут же вспыхивает образ Джастина, от которого я так старательно пытался избавиться. Я заказываю себе еще выпить. - Он любит тебя. И не хочет, чтобы ты был один. - Ну так я не один. Разве не видишь всех этих клевых парней? Каждый из них счастлив будет составить мне компанию. - Да уж, не сомневаюсь. Он улыбается мне, совсем как раньше. Хотелось бы мне не преисполняться такой сумасшедшей благодарностью к Джастину за то, что ему как-то удалось нас помирить. От осознания того, что раньше - да, видимо, и сейчас тоже – он всегда готов был меня поддержать, я почему-то еще сильнее чувствую, будто с меня содрали кожу. Я не хочу думать о Джастине. Я не хочу ничего о нем спрашивать. Потому что мне все равно. Все кончено. Завершено. Похоронено и забыто. И все же я слишком пьян. - Так он подловил тебя, когда вернулся из своей командировки? Я знаю, не был он ни в какой командировке. Он ни разу никуда не ездил по работе, с тех пор, как ушел из «Вангард». Служащие картинных галерей не ездят в командировки. А, значит, он был где-то еще и, возможно, с кем-то еще. Майкл долго на меня смотрит, и мне почему-то становится неуютно под его взглядом. - Джастин не ездил в командировку. Ага! Я так и знал! Ну, Майки-то не упустит случая проболтаться. - Так и куда же он ездил? На белую вечеринку? Мы вместе хотели туда поехать. Ладно, я хотел, а Джастин – не очень. Я думал, это потому, что белая вечеринка – не совсем его стиль, но, может, ему просто не хотелось ехать туда со мной? - Ну, там и правда было много людей в белом. Вообще, если подумать, белая вечеринка вроде обычно бывает в другое время года… - Майки, о чем ты, блядь, говоришь? - А тебе что, никто не сказал? Джастин в среду перенес операцию. Брайан, у него рак.