Теперь я отчетливо вижу

С тех пор, как я узнал, что сказал Брайану его отец, я не могу избавиться от невероятного чувства вины. Это ведь я все время уговаривал его открыться родителям. На что, блядь, я только рассчитывал? Наверное, повезло еще, что Джек так болен, не то набросился бы на Брайана с кулаками. Да что же он за человек, раз смог сказать такое собственному ребенку? В принципе, говоря об этом, я думал вовсе не о Джеке, я думал о Брайане. Не хотел, чтобы ему всю жизнь пришлось испытывать то же, что и мне. Мой отец третировал нашу семью не железными кулаками, а стальной волей. В мире существовало только два мнения: его и неправильное. Нет, он ни разу никого из нас не ударил. Но стоило нам его ослушаться хоть в чем-то, как он тут же принимался орать. Отчитывал провинившегося со всей суровостью, а затем полностью игнорировал, пока несчастный не одумается. В детстве я очень хотел, чтобы он мной гордился. Он никогда не говорил этого вслух, но я и без того понимал, что стал для него большим разочарованием. И отчаянно боялся потерять последние остатки его одобрения и любви. Наверное, поэтому я так ему и не признался. А теперь жалею об этом – с самого дня его смерти. Брайан гораздо смелее меня. Он ни от кого не прячется и гордится тем, кто он есть, какие бы сложности в его жизнь это ни привносило. Противостоит тем, кто выражает свою неприязнь открыто, и смеется над теми, кто делает это исподтишка. «Не будить спящую собаку» - явно не его принцип. Но я все время думал – что в этом толку, если он так и не решится постоять за себя перед единственным человеком, которого по-настоящему боится, пусть и всячески это отрицает? В таком случае он, по крайней мере, сможет гордиться собой за то, что все-таки сказал ему все, как есть. Брайан рассказал, что в тот момент совершенно вышел из себя от ярости, даже напомнил отцу, что это именно он тут из них двоих умирает. И что в ту минуту он даже этому радовался. И что ударил бы отца, если бы тот не был так болен. Я знаю, что Брайан может быть агрессивным и жестоким, когда ему больно. Но на физическое насилие он не способен. Можно только представить, как невыносимо ему было, если он готов был ударить отца. И как он теперь себя за это винит. Как по мне, я считаю, Джек это заслужил. Ненавижу его, просто ненавижу. Что, в общем-то, теперь уже бессмысленно. Потому что он умер. Джека не стало через пять дней после их встречи с Брайаном. Кажется, больше Брайан к нему не ходил. Но точно не знаю, я почти не видел его в те дни. Телефон у него постоянно был выключен, и ни на одно из моих сообщений он не ответил. Зато дважды являлся в лофт среди ночи, трахал меня до изнеможения и отклонял любые попытки завести разговор. На третий раз утром он облачается в свой костюм от Hugo Boss. Я спрашиваю, что за повод, и он отвечает, что идет на похороны отца. Вот так я и узнаю, что Джек умер. Странно. Обычно Брайан все же держит меня в курсе, что с ним происходит. Сообщает хотя бы голые факты. Наверное, он злится на меня за то, что я уговорил его рассказать обо всем отцу. Давно уже мне следовало понять, что то, что хорошо для меня, не всегда хорошо для Брайана. И все же у меня остается надежда, что когда-нибудь он рад будет, что успел ему открыться. - Хочешь, я пойду с тобой? Я понимаю, что если мы появимся на похоронах вместе, это мало чем Брайану поможет, только все усложнит. Но мне так хочется его поддержать. Пусть сколько угодно делает вид, что ему наплевать, я-то знаю, как ему сейчас трудно. - Нет. Он даже не пытается смягчить удар. Да и вообще, похоже, не понимает, что для меня это удар. - Один пойдешь? - Нет. Это хорошо. Не хочу, чтобы он был один. Не хочет идти со мной, пусть возьмет Майкла. Это ни у кого вопросов не вызовет, Майкл ведь много лет был его лучшим другом и знал его родителей. Хотя мне, конечно, обидно, что общество Майкла ему сейчас предпочтительнее. - Возьмешь джип? - Не, не нужно. Мы поедем на Линдсином БМВ. И вот тут я буквально застываю. Сажусь на край кровати и тупо смотрю, как Брайан у зеркала расправляется с галстуком. Невозмутимый, как всегда. Очень занят своим внешним видом, а меня даже не замечает, не говоря уж о том, чтобы думать о моих чувствах. - Ты идешь с Линдси? - А что такого? Она сама предложила. И черное ей идет. Звучит так, будто они на вечеринку собрались. - Брайан, это же похорны твоего отца. - Ну и что? Что с того? Он был стар. Пришло его время. Думаю, Джеку вряд ли было больше пятидесяти. Может, в возрасте Брайана это и глубокая древность, но мне-то тридцать три, и, как по мне, он стариком вовсе не был. Я не могу, конечно, себе представить, что однажды мне стукнет пятьдесят. И все-таки понимаю, что когда-нибудь это случится. - Почему ты идешь с Линдси? - Может, потому что она не задает мне постоянно столько гребанных вопросов? Вот теперь он злится. Значит, ему и самому все это не очень нравится. Я молча смотрю на него, а он подхватывает телефон и бумажник и направляется к выходу. У него и так хреновый день, не стану я еще больше осложнять его своим недовольством. Я поспешно встаю, иду следом и догоняю его у самой двери. И затолкав поглубже свое разочарование, просто его целую. Когда Брайан делается холодным и неприступным, остается только два пути: пререкаться с ним до скончания веков или попытаться соблазнить. И по опыту я знаю, что поцелуй превращает лягушку в принца куда эффективнее, чем ссора. Он быстро оборачивается ко мне. Одна его рука пробирается мне в волосы, другая проскальзывает в брюки сзади. И мы целуемся так, словно не виделись сто лет. Жадно, нетерпеливо. Если бы мы не трахались всю ночь и утром в душе еще не повторили, пришлось бы нам обоим сегодня опоздать. Брайан разрывает поцелуй, но медлит, не желая выпускать меня из рук. - Я буду здесь после работы, - тихо обещаю я. И он тут же резко отшатывается, будто только что вспомнил, кто он и где он. - Как знаешь. Лично я всю ночь буду где-нибудь трахаться. С этими словами он разворачивается и сбегает вниз по лестнице, ни разу больше на меня не взглянув. Весь день в голове у меня крутятся картины из прошлого. Я вспоминаю похороны отца, вспоминаю, как во мне смешивались сожаление, злость и странное ощущение свободы. А еще в тот день я встретил Брайана и решился изменить свою жизнь. И сейчас я этому очень рад. Как бы там ни было, я теперь во многих смыслах счастливее, чем был тогда. А еще я постоянно думаю о Брайане, гадаю, что он сейчас чувствует. С ним ведь никогда не знаешь наверняка. В нем еще так много злобы, хотя с годами он и смягчился постепенно. Мне бы очень хотелось, чтобы он стал более открытым, но кое-какие перемены в нем я все же вижу. Просто во всем, что касается эмоций, происходят они очень медленно. И иногда я больше не чувствую уверенности, что у меня хватит терпения выдержать все это до конца. Я очень боюсь того, что он может натворить в запале. То, что он сказал этим утром, отчетливо дало мне понять, что стоит теперь ожидать с его стороны каких-то выходок. И еще мне очень больно от того, что утешения он ищет не у меня. Я знаю, все эти случайные трахи ничего для него не значат. Но почему тогда они все еще ему нужны? Хорошо хоть я, в отличие от Мелани, спокоен на счет Линдси. Если честно, другие люди меня вообще не волнуют. Мне просто очень тяжело от того, что меня ему недостаточно. А мне бы так этого хотелось. Дело даже не в моногамии. Иногда, хоть и не часто, я и сам снимаю парней. Просто мне хочется быть для него именно тем человеком, к кому он приходит в трудную минуту. Сейчас он куда больше времени проводит с Линдси, чем со мной. Впрочем, это наверно скорее потому, что они оба живут в общаге, да и к тому же Линдси очень настойчива. И есть еще Майкл, всеми силами пытающийся впихнуть Брайана в свою новую жизнь с Беном. Невозмутимость Бена меня порой просто поражает. Правда, когда над тобой висит дамоклов меч, влюбленность твоего бойфренда в кого-то другого, тем более, безнадежная влюбленность, наверное, не кажется такой уж большой проблемой. Я прекрасно осознаю, что и сейчас, четыре года спустя, я все еще жду Брайана. Делаю скидки на его юный возраст, на трудное детство и продолжаю надеяться, что однажды он превратится именно в того человека, который мне нужен. И порой мне думается, что, может, он за это время так мало изменился, потому что я никогда ничего от него не требовал? Но если бы я начал выставлять условия, он бы просто меня послал. Или и того хуже – он и правда изменился бы, а я бы трясся от ужаса, что он сделал это только ради меня и однажды сорвется и все разрушит. Не хочу я такого. Не хочу заставлять его делать то, чего он не хочет. Не хочу бояться, что он возненавидит меня за это – даже если и подчинится. Я хочу, чтобы он хотел того же, что и я. Вот почему я все еще жду. Сегодня – в буквальном смысле. Потому что, вернувшись из галереи, дома я Брайана не нахожу. Но я обещал ему, что буду здесь, а потому жду, хоть и знаю, что он не придет. Вот такие вот у нас отношения. Брайан творит все, что ему вздумается, а я обязан быть идеальным бойфрендом. Потому что в противном случае Брайану будет больно, а этого я не вынесу. Когда, наконец, хлопает дверь, за окном уже светает. Я слышу, как Брайан, пошатываясь, бродит по лофту, отшвыривает что-то, матерится себе под нос и, наконец, скрывается в ванной. Потом включается душ. Вероятнее всего, он перетрахал половину Либерти-авеню. Но в итоге все же пришел домой. Он выходит из ванной, голый и влажный после душа, забирается в постель и прижимается ко мне всем телом. Руки его тут же устремляются к моему члену, наполовину твердому уже просто от того, что я увидел его без одежды. Обнаженный Брайан всегда до чертиков меня возбуждает. На самом деле, и не обнаженный тоже. - Я хочу тебя, - шепчет он, касаясь губами моей шеи, отчего по коже бегут мурашки. Может, за эти годы запас его постельных словечек и не слишком расширился, зато по всем моим кнопкам они попадают с точностью. Одна фраза – и я тут же поворачиваюсь к нему, на все готовый, на все согласный, не в силах больше терпеть. - Тебе не хватило что ли? - Я только один раз трахнулся, - отвечает он. Удивительно даже, как я этому сообщению радуюсь. И в то же время сразу же напрягаюсь. Где же он тогда ошивался всю ночь, пьяный и обдолбанный до невозможности? Он ведь явно успел поспать где-то пару часов, иначе сейчас бы вообще на ногах не держался. Выходит, он сначала пошел в общагу, но под утро передумал и явился сюда? Или ночевал у кого-то другого? - Ну и как все было? – спрашиваю я, проводя рукой по его мокрым волосам и прижимаясь к нему всем телом. - Просто трах. - Да не это. Похороны. - Не хочу об этом говорить. Он мгновенно находит лучший способ меня заткнуть - страстно целует, а потом еще и другими способами отвлекает – без устали. И к утру я просто вырубаюсь, так и не успев ни о чем его спросить. Проснувшись утром, я мысленно готовлюсь к тому, что Брайан уже исчез. Но нет, он в лофте и, похоже, никуда в ближайшее время не собирается. Ну, в общем, что тут странного, сейчас же выходные. А по выходным он часто остается здесь. Слава богу, прошли те времена, когда я боялся, что он у меня заскучает, и всячески пытался его развлечь. Так что теперь мы, конечно, заглядываем субботними вечерами в «Вавилон», но в остальное время просто зависаем вместе или занимаемся каждый своими делами. Сегодня я на пару часов ухожу в библиотеку, а, вернувшись, нахожу Брайана сидящим над книгами. Видимо, он успел уже наведаться в общежитие и оттуда их принести. Костюм его проветривается у окна. Брайан хранит его в лофте, чтобы в общаге его кто-нибудь не изгадил. Его куртка валяется на диване, я подбираю ее, чтобы повесить на крючок, и нахожу под ней полароидный снимок. Должно быть, из кармана выпал. - Что это? На фотографии изображен мужчина – очевидно молодой Джек Кинни – с ребенком на руках. Он прямо-таки светится от счастья и гордости. Трудно даже представить, что это тот же самый человек, что потом всю жизнь этого ребенка лупил. Брайан тут же бросается ко мне и вырывает фотографию у меня из рук. Ну вот, опять я вторгся в его личное пространство. Все, что касается его семьи, - под строжайшим запретом. Нам, наверно, никогда не выбраться из этого тупика. Да мне Дебби больше рассказывала о его родителях, чем он сам. - Клэр мне дала, - коротко бросает он, идет к столу и закапывает фото где-то в книгах. - Твой отец, должно быть, любил тебя, Брайан. Может, он просто не знал, как это показать? Я просто осознать не могу, как это родитель может не любить своего ребенка. А с другой стороны, какая разница, любил Джек сына по-своему или нет. Даже если и так – разве это поправит то, как он с ним обращался долгие годы? Так что я, наверно, просто пытаюсь как-то его утешить. Мда, стоило бы знать, что с Брайаном такое не сработает. - О нет, он знал, как это показать. Особенно, когда выпьет, - ядовито бросает он и принимается что-то писать, больше не обращая на меня внимания. Разговор окончен. Иногда мне плакать хочется, когда я пытаюсь себе представить, каково приходилось Брайану в детстве. Но он-то меня за такие мысли не похвалит. - Хочешь пойти пообедать в кафе? – спрашиваю я. - Конечно, дай мне полчаса. Только закончу эту часть. На том и конец. Выходные Брайан проводит в лофте. И всю следующую неделю тоже. И следующий уикенд. Каждый вечер, возвращаясь с работы или из ПИФА и обнаруживая его дома, я приятно удивляюсь, но, конечно, ничего не говорю. Только намекни – и он тут же удерет. Либо подумает, что я жалуюсь, либо вдруг осознает, что у нас тут с ним образовалась семейная идиллия. И в обоих случаях смоется через пять минут. В субботу я обедаю с Дафни, которая в красках описывает мне свои ночные приключения. Она была на симпозиуме и подцепила там спикера. Он, должно быть, охрененно трахается, потому что Дафни сидит вся такая мечтательная, а в ее случае это что-то да значит. Удивительно даже, что она вообще из постели выбралась, чтобы со мной пообедать. Ну а потом я рассказываю ей о том, как Брайан неожиданно почти переехал в лофт, и она только головой качает. - Да что ж ты вечно всем недоволен? Когда его нет, ты ноешь, когда он есть, - тоже. Мог бы просто расслабиться и получать удовольствие. - Не могу, Дафни, что-то явно не так. Если бы я мог задвинуть подальше это тревожное чувство, я бы в экстаз впал от того, что он практически у меня поселился. Но я ужасно нервничаю, потому что происходит что-то странное, а я не могу понять, что именно. - Он только что потерял отца. Может, он просто ищет в тебе его замену? Ты ведь намного старше его. Она озорно улыбается. Любит дразнить меня нашей разницей в возрасте. А мне от этого не по себе. Я всякий раз чувствую себя растлителем малолетних. Хотя уж Брайан-то никогда не был похож на ребенка, даже в семнадцать, когда мы только с ним познакомились. Но в одном я точно уверен, папочку он во мне не видит. Если что меня и волнует, так это то, что однажды он меня пошлет из-за того, что я стал слишком стар. - Не смей! – предостерегаю я. Я сейчас не в настроении шутить. - Ладно, - говорит она, и тут же переключается в серьезный режим. - Так что тебя тревожит? - Точно не знаю. Не могу понять, что происходит. Он никогда не оставался в лофте так надолго. Ну, то есть не часто. Он словно бы отгородился от всех. Не отвечает на телефонные звонки… Это на него не похоже. Брайан, как и большинство молодых людей, от своего телефона просто не отлипает. Если б он вдруг внезапно умер с ним в руках, аппарат, наверно, хирургическим путем пришлось бы от него отделять. - То есть… он прячется? - Нет, зачем бы… Дьявол! Иногда я просто тупица! Как это я сам не сообразил? Теперь, когда она это произнесла, все кажется таким очевидным. Но от кого он прячется? Может, поссорился с Майклом? Но от Майкла так просто не скроешься. Он бы пришел к нему в лофт – вот и все. Так что он с таким же успехом мог бы и в общаге скрываться. - От кого-то из семьи? – предполагает Дафни. - Да вряд ли. Клэр однажды подвозила его до лофта, и адрес наверняка помнит. И матери она бы сказала, если что. Я, правда, не думаю, что мать стала бы его искать. С тех пор, как он ушел из родительского дома, она не прилагала никаких усилий, чтобы с ним повидаться. Честно говоря, мне вообще кажется, что на похоронах они встретились впервые за три года. - Может, от кого-то из колледжа? Вдруг его там травят? - Брайан такого бы не допустил. Даже если бы его и принялись травить, он бы прятаться не стал. Еще и сам бы полез в драку. Брайан, как и все студенты-стипендиаты, живет в общежитии. Большинство его соседей получили стипендию за успехи в спорте. Но Брайан стольких уже успел там трахнуть, что будь у кого-то с этим проблемы, они явно проявились бы раньше. Мы замолкаем на пару мгновений, а затем лицо Дафни проясняется. - О, ну конечно! Губка! - Линдси? Дафни, мягко говоря, недолюбливает Линдси. Они пару раз пересекались в кафе и у Дебби, и Линдси показалась ей избалованной и всеми силами требующей к себе внимания девчонкой. Дафни прямо терпеть ее не может, и ее обычная профессиональная беспристрастность тут нисколько не помогает. По сравнению с ней я просто горячий поклонник Линдси. Дафни считает, что Линдси от каждого встречного человека впитывает малейшую каплю внимания и эмоций, а взамен не дает ничего. Отсюда и прозвище. - Это все объясняет, не так ли? – вслух размышляет она. – Линдси живет в общежитии, и если Брайан не хочет столкнуться с ней, ему нельзя там появляться. Лучше спрятаться в лофте и не отвечать на ее звонки. А в квартиру к его бойфренду Линдси заявиться не посмеет. Это ведь так невежливо, а она вся из себя такой WASP. Вообще это похоже на правду. С другой стороны, обычно, когда Брайан не хочет, чтобы его доставали, он просто говорит людям: «Отъебитесь!» - Ты знаешь, кстати, что Линдси хочет, чтобы Брайан стал отцом ее ребенка? Дафни тут же давится кофе. Кажется, Линдси – единственная, кто считает, Брайана достойным кандидатом в отцы. Интересно, сам Брайан-то вообще в курсе? А, может, как раз по этой причине он в лофте и прячется? Я подробно пересказываю Дафни наш с Мелани разговор в «Вуди», а она внимательно слушает. И потом мы еще около часа обсуждаем эту тему. Дафни замечает, что, возможно, мне стоит согласиться на предложение Мелани, потому что с большой долей вероятности это мой единственный шанс когда-нибудь завести ребенка. Да я и сам отлично понимаю, что усыновление мне вряд ли когда-нибудь разрешат, а другой шанс на голову может и не свалиться. И все же мне всегда хотелось, чтобы ребенок, если он у меня когда-нибудь будет, рос в моем доме, у меня на глазах. Никогда я не мечтал стать почетным спермодонором. Наверно, если бы речь шла о Мелани, я бы, в конце концов, согласился. Ей я доверяю, и с ней мы могли бы прийти к какому-то соглашению. Но Линдси я не верю ни на йоту. Если они с Мелани разбегутся, мне от ребенка останутся одни воспоминания. Вернувшись домой, застаю Брайана перед телевизором. На кофейном столике валяются обертки от еды – значит, тут уже побывал Майкл. Только он ест эти ужасающие «Доритос», которые воняют на всю квартиру. Я подхожу ближе, Брайан запрокидывает голову, и мы целуемся прямо так, вверх ногами. А потом он вскидывает руку, хватает меня за воротник куртки и тянет на себя, пока я не переваливаюсь через спинку дивана и не опрокидываюсь прямо на него. Не отрываясь от моих губ, Брайан принимается расстегивать мою одежду. - Соскучился? – ухмыляюсь я, стаскивая с него через голову майку и принимаясь за болты на джинсах. - Ага, по твоей заднице, - бормочет он, не слишком задетый моими словами, потому что в этот момент весь сосредоточен на том, чтобы выудить из-под дивана презервативы и смазку. Иногда, когда Брайан возбужден до крайности и ни на что другое особо внимания не обращает, мне удается протаскивать в наши отношения такие вещи, которые при других обстоятельствах он на дух не переносит. Например, шептать ему нежности или задавать вопросы, на которые в другое время он в жизни бы не ответил. Правда, обычно я и сам в такие моменты ни о чем другом думать не могу, и всякий раз упускаю эту возможность. Но сегодня – нет. - Так почему ты прячешься от Линдси? Он застывает на пару секунд, и я сразу понимаю, что сегодня моя тактика не сработала. Брайан немедленно напрягается всем телом и, наверное, уже бежал бы к выходу, если бы я практически на нем не сидел. Черт, не нужно мне было спрашивать! Теперь мы поссоримся. Он скажет, что я лезу не в свое дело, и долго еще в лофте не появится. Брайан прекрасно умеет игнорировать очевидное – но лишь до тех пор, пока факты не вытащат на свет, и у него не останется больше возможности делать вид, что он о них забыл. Но нет, оказывается, я ошибся, и Брайан решил сыграть по моим же собственным правилам. Он мгновенно берет себя в руки и делает вид, что все еще полностью поглощен возбуждением. Опрокидывает меня на спину, вскрывает упаковку презерватива и отзывается, как ни в чем не бывало. - Я ее трахнул. И не странно ли, что первой моей мыслью становится: «Господи, надеюсь, Линдси никогда не расскажет об этом Мелани»?

***

Все, что я могу сказать про похороны, это то, что в кожаной куртке мне было жарко, а кладбище в лучах яркого солнца выглядело очень живописно. У Джека даже похороны вышли очень благопристойные. Всегда ему удавалось являться в благоухании роз. Клэр всю дорогу хлюпает носом, и я все гадаю, правда ли она так убивается или просто считает, что так положено. На самом деле, она вполне может реально скорбеть по старому ублюдку. Вот по Тому же она все еще сохнет вместо того, чтобы возблагодарить свою счастливую звезду за то, что уебок от нее свалил. Матери завывания Клэр не слишком нравятся. У нее-то в лице ни один мускул не дрогнул, впрочем, как и всегда. Ну, она-то, вероятно, очень довольна, что отделалась от Джека. Денег, конечно, станет меньше, зато все они будут прямиком попадать ей в руки, и беспокоиться не придется, что к концу недели кто-нибудь их пропьет. Вернее, что кто-нибудь другой их пропьет. Мне она коротко бросает: «Привет, Брайан!» и до конца вечера больше в мою сторону не смотрит. Зато, кажется, ей понравилась Линдси. И прекрасно, по крайней мере, теперь они обе мне не докучают. Ну, пока я не выступаю с душещипательной историей о том, как мать рассказала отцу, что беременна мной, а он предложил ей сделать аборт. Тут-то все и катится под откос. Дед нападает на меня с наставлениями о том, как детям следует чтить своих родителей. А гости поспешно начинают собираться по домам. Хорошо, что мне удалось выкурить на кладбище косяк, иначе я бы на этом фрик-шоу просто не выжил. Я ни при каких раскладах не собираюсь здесь задерживаться дольше, чем совершенно необходимо, и направляюсь к выходу сразу же за первыми гостями. Линдси сидит, забившись в угол дивана, и явно старается казаться как можно незаметнее. Не знаю, чего она так парится, ясно же, что уж она-то точно всем здесь понравилась. Я надеваю куртку и иду в спальню забрать Линдсино пальто, и тут меня отлавливает Клэр. - Папа хотел, чтобы я отдала тебе это, - говорит она и вручает мне тонкий конверт. – Он попросил меня найти ее и принести ему в больницу. Думаю, он надеялся, что ты к нему еще заглянешь. По ее тону предельно ясно, что она обо всем этом думает. Видимо, о нашем последнем с Джеком разговоре ей не известно. А, может, она все знает и считает, что это мое сообщение окончательно его добило. Я открываю конверт и вижу фотографию. На ней Джек держит на руках маленького меня. Ну и на хуй ему было нужно мне это передавать? И с чего это, интересно, он считал, что я снова к нему загляну после того, что он мне сказал? На снимке он улыбается, а я все не могу понять – почему? Да он вообще не хотел, чтоб я появлялся на свет, и весь остаток жизни всячески демонстрировал, что его отношение к факту моего существования нисколько не изменилось. - Может, в конце концов, он был вовсе не таким уж плохим? – задумчиво говорит Клэр и улыбается, разглядывая фотографию. Блядь, да с какой она планеты свалилась? Смерть не освобождает людей от ответственности за то, как они прожили свою жизнь. - Ага, он был просто милашкой, - я влезаю в куртку и иду к выходу, ни с кем не попрощавшись. Линдси поспешно бросается за мной и вынимает у меня из рук свое пальто. - Твоя мать пригласила нас на обед в воскресенье, - сообщает она. Не, наверно это я тут с другой планеты, потому что в моей вселенной это все нонсенс какой-то. То есть мать считает, что я хотя бы обдумывать стану возможность прийти к ней на обед? И даже взять с собой Линдси? - Мне нужно выпить. Она улыбается и просовывает руку мне под локоть. - У меня в комнате есть выпивка. И еще кое-что. - Что ж ты молчала! У Линдси всегда самая лучшая дурь. Я точно знаю, потому что сам же ей ее и покупаю. Родители дают ей до отвращения много денег. Ей вообще-то даже и в общаге жить не нужно, просто она сама так хочет. Прошлой весной она предложила мне напополам снять квартиру. Но летом меня отправили на неоплачиваемую практику от университета, так что особых денег в этом году у меня нет. К тому же, благодаря стипендии, я могу жить в общежитии бесплатно. Линдси тогда сказала, что сама будет оплачивать арендную плату, но я отказался. Если бы я мог позволить кому-то за меня платить, я бы жил с Джастином. Он бы уж точно не стал так зорко за мной следить, как Линдси. У Линдси все есть – деньги, машина. И даже когда она решила на втором курсе сменить специальность и начать все с нуля, ее родители не особо взбеленились. Но узнай они, что дочка тратит их денежки на бухло и наркоту, уж, наверно, больше не были бы так лояльны. И еще Линдси считает, что они никогда не примут Мелани. И с тех пор, как я познакомился с ее предками на свадьбе ее сестры, я склонен с ней согласиться. Если уж на то пошло, я и сам не одобряю ее выбор. Она, правда, считает, что Мелани Маркус – это лучшее, что ей светит? Да ладно! Захожу к себе переодеться, а потом иду к ней в комнату. Она тоже успела уже переодеться и даже достать бутылку «Бима», в которой с моего последнего визита осталось еще три четверти. Отличное начало! Себе Линдси припасла бутылку вина, которая стоит, наверно, дороже виски. Ебучие мажоры! Считают, что они такие бунтари, раз хлебают стаканами вино урожая какого-нибудь там охуенного года. Потом мы просто болтаем о том о сем. Линдси очень быстро просекает, что я не намерен говорить ни о похоронах, ни вообще о моей семье. Ну а за каким хуем мне это делать? До сих пор я считал, что с той частью моей жизни покончено раз и навсегда. А теперь выходит, что твое прошлое всегда может настигнуть тебя в самый неподходящий момент. Я даже с Джастином не хочу это обсуждать, не то что с Линдси, которая вообще ни хуя не знает. В общем, мы обсуждаем наши общие занятия и других студентов - геев, натуралов и не определившихся. Вообще-то мне не особо хочется разговаривать, но когда это Линдси останавливало. Она сворачивается у меня под боком и кладет голову мне на плечо. А я все пью и пью, и размышляю, не пойти ли мне лучше в бани. А потом выпивка заканчивается, и Линдси достает свою заначку. Я и не знал, что у нее тут такой богатый выбор. Наверно, все дело в том, что употребляет она только со мной. Ну и отлично! Я сегодня вечером останавливаться не намерен. Просыпаюсь я, когда за окном еще совсем темно, и в первую минуту вообще не могу понять, где я. Это не моя комната и не лофт. Я голый, и рядом со мной лежит кто-то голый, и мы в очень узкой кровати – и все это очень, очень нехорошо. В голове полный туман, но я вспоминаю, что пил и принимал какие-то колеса, и выкурил несколько косяков. И Линдси… Бляяяядь! Мне отчего-то кажется, что я весь грязный. Очень хочется в душ. Надо побыстрее свалить отсюда. Я в полном дерьме, а единственный человек, которого я могу выносить в такие моменты, это Джастин. Черт, с душем придется повременить. К счастью, Линдси спит у стены. Она слегка похрапывает во сне. Наверно, с одной бутылки вина ее срубило не хуже, чем меня со всего, что я принял. Я осторожно отползаю от нее и скатываюсь с кровати на пол, она же продолжает спокойно сопеть во сне. Хорошо, что я давно научился по-быстрому сваливать. Через минуту я уже выскакиваю за дверь, полностью одетый. Мне никак нельзя к себе в комнату. Господи, я так облажался! Просто по полной! И если я пойду к себе, все это последует за мной. Бля, я же понимаю, что это не то же самое, что мои обычные поебки. Линдси не скажешь так просто: «Отъебись!» С женщинами такое не проходит. Наверно. Блядь, да я даже мозги в кучу собрать не могу. Сколько всякой херни во мне сидит? До лофта добираюсь на такси – и насрать на цену, это особый случай. Джастин спит, чего и следовало ожидать в такой час. А я наконец-то могу занырнуть в душ. Какие-то проблески прошлой ночи возникают в голове, но, в основном, все тонет в тумане. И я, как ни странно, этому рад. Воспоминания меня бы совсем доконали. Блядь, что вообще могло заставить меня трахнуть Линдси? Нет, конечно, мне было любопытно, каково это с женщинами. Но до сих пор я ни разу не встречал ни одной достаточно привлекательной, чтобы решиться попробовать. Будь я трезвым, я ни за что бы этого не сделал. Женщины, даже такие привлекательные, как Линдси, вообще меня не заводят. Меня заводят парни. И нравятся мне парни. Только парни. Удивительно, что у меня вообще на нее встал, потому что в нормальных обстоятельствах мой член на женщин никак не реагирует. Ладно, допустим, у меня были смягчающие обстоятельства. Я был пьян и под кайфом, и у меня был ужасный день. Этого хватит в качестве оправдания? А почему я вообще должен оправдываться? Да потому, что у нас с Линдси куча общих знакомых. Если она будет убиваться, они непременно обо всем узнают, и мне лучше заранее разработать защитную стратегию. Мелани уж точно так этого не оставит, да и Дебби тоже. И сама Линдси. Но на самом-то деле, проблема не в них, верно? На них мне насрать – да и на всех остальных тоже. Кроме Джастина. Он ведь поймет, что это был просто трах? Обычно мои внештатные развлечения его не особо волнуют, может, и на этот раз будет так же? Блядь, да кого я обманываю! Он страшно расстроится из-за бедняжечки Линдси. И очень разозлится из-за того, что я нарушил правило «никаких имен». В прошлый раз, когда подобное едва не произошло с Майклом, он очень переживал. И даже сказал мне, что я его потеряю… Блядь, блядь, блядь! Нет уж, лучше ничего ему не говорить. Может, Линдси вообще обо всем забудет. Или не забудет, но не станет разбалтывать. Ведь с Мелани она вряд ли захочет поделиться, так? Собственно, у меня есть два пути. Первый - как можно скорее встретиться с Линдси, объяснить ей, что это был просто трах, и как-то убедить оставить все между нами. Должна же она понимать, что это ничего не значит! Ей ведь известно, что я гей. Но нет, блин, я не идиот и понимаю, что нравлюсь ей куда больше, чем это допустимо между друзьями. Если я сейчас появлюсь, она закатит сцену. А я терпеть не могу мелодрамы. К тому же, если я ляпну что-нибудь не то, она уж точно взбеленится и не станет молчать. А даже если и станет, мне все равно уже не будет покоя. Но есть и второй путь - дать ей время остыть. Пройдет пара недель – и она сама поймет, что все это было ошибкой. Может, на мое счастье она еще и сама будет так стыдиться произошедшего, что никому ничего не скажет. И все останутся в выигрыше! Может, мне даже нашу дружбу удастся сохранить. Мне нравится Линдси. Она вся такая мягкая и заботливая, и столько внимания мне уделяет. От женщины это совсем иначе воспринимается. Раньше у меня никогда такого не было. Ну то есть было что-то подобное с Дебби в те периоды, когда она не набрасывалась на меня, обвиняя во всех смертных грехах. Но если Линдси станет болтать, Джастин все узнает. И можно только догадываться, как он отреагирует. Конечно, насчет именно таких ситуаций мы ни о чем не договаривались, но я не могу делать вид, будто не знал, что не должен трахать наших общих знакомых. Тогда, с Майклом, Джастин очень отчетливо дал мне понять, что эту грань пересекать нельзя. Ну а как насчет Линдси? К ней это тоже относится? Он ведь сам однажды трахнул Дафни, а значит, должен знать, как мало это значит. Но, блин, я уверен, он приведет мне дюжину аргументов в пользу того, что с Линдси все иначе. Он всегда так делает. Нет, нет, будет куда лучше, если он ни о чем не узнает. И целую неделю мне сопутствует удача. На звонки, эсэмэски и сообщения от Линдси я не отвечаю. И, благодаря разработанной мною небольшой стратегии, мне и в университете удается ее избегать. Я просто не хожу на те лекции, что мы посещаем вместе. Я могу себе это позволить, а она – нет. Еще я перевожу в лофт все необходимое и целыми днями просиживаю над работой, которую мне нужно сдать в конце месяца. Все идет отлично. Линдси даже звонить постепенно начинает реже, всего пару-тройку раз в день. Но провести Джастина не так-то легко. Он чувствует, что что-то не так. Я вижу, что он наблюдает за мной исподтишка, но надеюсь, он спишет все странности на то, что я переживаю из-за смерти Джека. Он к таким вещам относится с большим пониманием. Ну что ж, раз Мелани до сих пор не нагрянула в лофт, чтобы разорвать меня на части, можно предположить, что Линдси ничего ей не сказала. Иначе она ни при каких раскладах не пренебрегла бы возможностью выразить свое неудовольствие, а заодно облить меня грязью перед Джастином. Итак, пока все идет хорошо. В воскресенье ко мне приходит Майкл. Он тоже ни о чем не упоминает, и я почти совсем расслабляюсь. Если бы Линдси раззвонила потрясающую новость, Майкл уж точно не упустил бы случая со мной об этом поговорить. Ну все, выжду еще неделю, - и встречусь с Линдси. Может, она и сама хочет поскорее об этом забыть. Ну а что, лесбиянка она, в конце концов, или нет? Так что мы можем просто решить, что это был интересный опыт, и когда-нибудь позже вместе над ним посмеяться. Но вот Джастин возвращается домой после встречи с Дафни и огорошивает меня вопросом: - Так почему ты прячешься от Линдси? Блядь, блядь, блядь! Он все знает! А я-то думал, что так хорошо все устроил. У меня есть только десять секунд, чтобы решить, как себя вести. Наверно, мудрее всего было бы покаяться, может, даже извиниться, и пообещать никогда больше так не делать. Угу, будто сам-то я просто мечтаю все это повторить. Так что тут и обещать нечего. И вообще, Джастин не отец мне и не жена. Джек, облажавшись, всегда потом приносил матери цветы, и никогда это не помогало. Сколько бы он ни обещал исправиться, мать этому не верила, да и он сам не верил тоже. А лично я Джастину ничего не должен. Мы оба с ним вольные стрелки. И извиняться друг перед другом нам не нужно. Да и потом, все равно уже слишком поздно. Если бы я признавал, что у него есть право на меня злиться или расстраиваться из-за моих поступков, я бы открылся ему сразу же. А теперь все это будет выглядеть просто жалко. Будто бы я бросился каяться лишь потому, что меня подловили на горячем. Как Джек. - Я ее трахнул, - спокойно отвечаю я. Я всегда могу держаться невозмутимо, что бы там ни творилось у меня внутри. Повисает неловкая пауза. Ясно, траху можно помахать ручкой на прощание. И тут я вдруг понимаю, что допустил смертельную ошибку. Он ничего не знал. А я сам ему все выболтал! Блядь! Нужно было просто заткнуться и делать вид, что я не понимаю, о чем это он. Черт, черт, вот сейчас он вскочит на ноги и велит мне убираться. Но нет, он просто каменеет на месте, и тогда я выпаливаю: - Это был просто трах. Я даже и не запомнил ничего. Я просто хочу, чтобы он перестал на меня так смотреть, но от этих слов как будто становится только хуже. На лице у него мелькает сначала недоверие, потом ужас, а, может, даже и отвращение. И он пытается выбраться из-под меня и слезть с дивана. А я обеими руками прижимаю к поверхности его бедра, чтобы помешать ему встать. Он остается на месте, но в глаза мне смотреть не хочет. А потом еще принимается тереть пальцами лоб – он всегда так делает, когда пытается лучше сформулировать свою мысль. И я вдруг понимаю, что не хочу ничего слышать. Я так зол на себя за то, что купился на его фокус. Он сделал вид, что все знает, а сам-то был вообще не в курсе. Черт, как я мог на такое повестись? Но еще больше я злюсь на него за то, что по его милости я чувствую себя виноватым. А у него нет никаких прав заставлять меня так себя чувствовать. Я свободный человек и могу делать все, что захочу. И я не Джек. Я не стану извиняться за то, как живу, потому что мне это не нужно. Только вот выходит, что я вроде как уже это делаю. Потому что Джастин, не произнося ни слова, может заставить меня почувствовать себя величайшим мудаком во вселенной. - Это не имеет к тебе никакого отношения, - бросаю я. И это правда. Не его дело, с кем я трахаюсь. Он пару раз кивает, но, стоит мне ослабить хватку на его бедрах, как он тут же начинает медленно подниматься. И на этот раз я его не удерживаю. - Думаю, мне надо в душ, - говорит он, больше себе, чем мне, и идет в ванную. Ублюдок! Да кем он себя возомнил? Думает он тут воплощенный моральный ориентир, такой на коне и весь в белом? Ну да, да он в нравственном отношении куда выше меня. Потому что не вляпывается во всякую идиотскую хуйню. И все равно это не дает ему право тыкать меня носом. Слышу, как включается душ, и знаю, что Джастин из ванной еще долго не выйдет. Это его безопасное место. Ладно, пока он меня не вышвырнул, но все еще может, если поразмыслит хорошенько. Джастин – не из тех людей, что принимают поспешные решения. Но если он его все же примет, дороги назад уже не будет. Так что пойду-ка я лучше к нему и позабочусь о том, чтобы решение он принял правильное. Вхожу в душевую кабину, и он тут же весь напрягается - значит, не ждал меня. Он стоит ко мне спиной и на звук не оборачивается. Но все же позволяет мне за руку втянуть его под струи воды и вымыть ему волосы. Я знаю, что для Джастина единственная возможность мне противостоять – это пытаться сохранить физическую дистанцию. Он любит секс не меньше моего, а секс со мной – особенно. И вот я начинаю целовать и покусывать его шею, и он чуть склоняет голову, чтобы обеспечить мне лучший доступ. А потом прижимается ко мне спиной и извивается, чтобы руки мои ласкали его именно там, где ему хочется. И я невольно улыбаюсь. Долго же придется его убеждать, что случившееся ничего не значит. Я трахаю его медленно, неторопливо и все никак не даю ему кончить. Вижу, что он совсем уже терпеть не может, и все же не издает ни звука и головы не поворачивает, и не целует… А когда, наконец, выплескивается на стеклянную стену душа, едва стонет сквозь зубы. Во время наших конфликтов Джастин никогда не отказывает мне в сексе. Вот еще, это было бы слишком похоже на гетеросексуалов. Мы с ним мужчины, мы любим трахаться. Но зато он постоянно уходит в себя. Если что-то его огорчило, он тут же прячется в этом своем внутреннем мирке, чтобы собраться с мыслями и принять решение. А в реальности его в этот момент как будто и нет. Можно трахать его часами и так и не подобраться ближе. Я знаю, я пробовал. Мои руки все еще обнимают Джастина, но он не прижимается ко мне, как обычно, наоборот, упирается лбом в стекло. Вот и сейчас он опять ушел в этот свой внутренний мир, где мне нет места. Он, наверно, даже и сам не замечает, что так поступает. Но я уж точно знаю, что мне туда доступ закрыт. И вот, наконец, он выпрямляется и объявляет: - Брайан, ты не можешь творить все, что тебе вздумается, и плевать на чувства других людей. Это он о Линдси или о себе? В любом случае, я-то уж не смолчу. - Люди сами несут ответственность за свое счастье. И за свою боль тоже. - Часть ответственности все же лежит на тебе. - Угу, за мои собственные действия. - Да, но твои действия затрагивают и других людей. И ты должен принимать это во внимание. Не каждый способен просто выключить свои чувства, как ты это делаешь. И в итоге выходит, что ты причиняешь людям боль. Угу, я так и думал: бедняжечка Линдси. - Я ее не заставлял. - О нет. Нет, я уверен, она сама этого хотела. Может, даже инициировала. Черт, ты не понимаешь, что я хочу сказать. - Ну так и что, блядь, ты хочешь сказать? Она кончила. Я кончил. Все хорошо. - Господи, Брайан, даже ты не можешь быть таким тупым, - раздраженно бросает он. - Может, могу. - Нет, не можешь. Ты просто прячешься за этим. - Ни от чего я не прячусь. Нечего мне прятать. И незачем. Я никому ничего не должен. Пару секунд он молчит, а потом делает шаг к выходу и открывает дверь душевой кабины. - Тебе нужно перестать напиваться и удалбываться до потери сознания, Брайан. Ты должен, наконец, вырасти. Он выходит из душа и заворачивается в полотенце. И все еще на меня не смотрит. А когда, наконец, поднимает голову, вид у него такой… усталый. Он грустно мне улыбается и выходит из ванной. А я сую голову под душ и даю себе обещание, что никогда, никогда не вырасту. Да кому вообще это нужно – взрослеть?